огда-то давно и даже давным-давно на севере Англии, в долине, окруженной со всех сторон горами, расположился небольшой рудничный поселок: всего несколько убогих хижин из глины и камня. В одной из них жил рудокоп по имени Джон, и было у него три сына: Джо, Джок и Джек. Жена рудокопа умерла, и ему одному пришлось зарабатывать на хлеб и растить детей.

Был Джон потомственным горняком. Каждый день, лишь только светлел клочок неба над головой (остальное небо загораживали горы), Джон вместе с другими рудокопами, такими же бедняками, как и он, торопился к шахте. На плече он нес тяжелую кирку и молот, а к поясу была привязана рудничная лампа. При тусклом свете лампы Джон долбил крепкую горную породу в глубокой шахте до самого вечера. Приставит кирку заостренным концом к породе и бьет по ней что есть силы молотом. Отколет кусок. А потом все сначала. Так целый день. Руки Джона всегда были в мозолях и ссадинах. Масляная лампа сильно коптила, и лицо Джона стало черным от копоти и пыли. Глаза слепли от постоянного пребывания в темноте. Тяжелый свод, низко нависая, казалось, давил на голову.

И все-таки труд доставлял ему не одно горе. В вечных поисках руды Джон так привязался к шахте, что уже не мог ее бросить. Она стала его жизнью и его надеждой. Бил Джон молотом, а чтобы скоротать время, напевал песню, которую певали еще его деды:

У старого Джона не оставалось времени, чтобы воспитывать сыновей. Вот и росли они сами по себе, как трава в поле. Старший Джо рос ленивым, любил поваляться в постели; пользуясь правом старшего, заставлял вместо себя работать младших братьев. Средний Джок был не так ленив, как обжорлив. Сколько бы ни ел, еще больше хотел. А в маленьком поселке жизнь каждого человека на виду. Толстый, коротконогий, как кочерыжка, Джок никому не нравился. Зато малыш Джек рос всем на удивление. Не по годам сильный, стройный и ловкий. Лицом бел, глаза синие-пресиние, веселые-превеселые. Характер добрый и ласковый. Вот и любили его все в поселке.

Вставал Джек на рассвете с отцом и, чем мог, помогал по дому. Уж он и печь затопит, воду вскипятит, а братья все спят. А глаза откроют, начинаются на весь дом вздохи, похожие на перебранку.

— Не хочу вставать с постели, мне б поспать еще часок, — кричит Джо.

— Толком мы два дня не ели, я бы каши съел горшок, — вторит ему Джок.

— День-деньской я бы валялся, — мечтает Джо.

— День-деньской я б объедался, — облизывается Джок.

— Мне бы с боку да на бок!

— Мне б горячий пирожок!

Долго еще орут братья, а Джек тем временем забирал лукошко и уходил в лес. Но особенно тянули его к себе горы. Ему нравилось слушать журчанье ручьев, стекающих с горных склонов, нравилось бродить, чувствуя, как колышутся под ногами травы. А еще он любил цветы.

От стариков Джек слыхал, что в каждом цветке живет фея. Совсем крошечная, меньше самой маленькой мушки. Фея лежит, свернувшись клубочком, в бутоне, а когда наступает время распуститься цветку, встает и помогает лепесткам раскрываться. Фея такого же цвета, как цветок. В незабудке — голубая, в ландыше — белая, в полевом маке — красная, а если мак розовый, то и фея розовая.

Пчела по сравнению с феей все равно что слон по сравнению с человеком. Но феи не боятся пчел, как и вообще никого и ничего не боятся. Они умеют радоваться и огорчаться. Если цветок принесет кому-нибудь радость, попадет ли на праздничный стол или к постели больного, — фея счастлива. Если же цветок сорвут от нечего делать и он тут же умрет — фея страдает и гибнет вместе со своим цветком. Поэтому Джек никогда не рвал цветов без надобности, просто так.

Места в этом краю были богатые, подножья гор покрывали сочные луга, а склоны — дремучие леса, в которых в изобилии росли ягоды и грибы. Да одно плохо: больно уж дико было вокруг. Куда ни глянешь — всюду неприступные горы с отвесными скалами и остроконечными вершинами да бездонные пропасти.

Жители поселка не ходили в глушь. Они собирали грибы и ягоды только вблизи поселка, там, где ничего плохого с ними не могло случиться. Старики рассказывали о заколдованных местах, усыпляющих доверчивых путников, и о великане Тандерделе. Будто весной, когда начинают таять снега в горах, он сбрасывает на поселок снежные лавины и дико хохочет, видя, как люди бьются из последних сил, чтобы спасти жилища и животных. От раскатов его грубого хохота срываются каменные глыбы с гор и бешено несутся по склонам, увлекая за собой целые потоки мелких камней. Сбитые и замерзшие люди и животные исчезают бесследно. Возможно, Тандердел выгребает их из снега и утаскивает в свой замок.

В ясные дни высоко-высоко, где-то у самого неба, виднеются причудливые очертания зубчатых башен замка. Однако толком никто о замке не мог рассказать. Находились смельчаки, которые были не прочь разведать, что это за башни виднеются в вышине, но эти люди никогда не возвращались назад.

Несмотря на все предостережения старых рудокопов, Джек забирался на самые недоступные кручи, в самые глухие леса. Ему везло: он всегда возвращался назад и пек пироги с самыми сладкими ягодами и варил суп с самыми белыми грибами.

В тот день Джек брел себе да брел и зашел совсем далеко. Ни грибы, ни ягоды не попадались. «Солнце клонится к закату, а я так ничего и не собрал», — подумал Джек и решил уже возвращаться домой, как неожиданно попал на лесную полянку, сплошь усыпанную земляникой. Он стал торопливо собирать ягоды. А когда лукошко наполнилось, Джек вдруг потерял тропу, по которой пришел сюда. Напрасно он вглядывался в темнеющий лес, напрасно искал: тропа исчезла бесследно.

Усталый Джек присел отдохнуть под высокой елью. Его одолела дремота. Голова склонилась на плечо, сон стал смыкать веки. Приятная тишина и прохлада окружили Джека. Потом деревья закачались, земля странно задрожала, как будто ее топтал кто-то очень тяжелый. Этот «кто-то» приблизился к Джеку, схватил его за ноги и понес, как цыпленка, вниз головой.

Джека разбудили крошечные феи, они вились вокруг, смачивали его губы росой и цветочным нектаром. Джек увидел, что рядом с ним болтается в воздухе горный баран. И хотя Джеку было очень неудобно, он все-таки изловчился и посмотрел вверх. Джек испугался, он понял, что попал в руки великана Тандердела — ужасного дикаря с длинной шерстью и клыками. Но самое страшное было еще впереди.

Тяжело ступая, великан давил цветы, где жили феи-крошки. Вылетая из цветов, словно туча москитов, феи грозно кружились над головой великана. Они кололи его лицо маленькими пиками-иголочками, которые крепко держали в крошечных руках, щекотали ноздри, лезли в глаза.

Руки Тандердела были заняты, и он дул на фей, отгоняя их от лица. Но они тут же возвращались и принимались снова досаждать великану. Тандердел в семимильных сапогах шагал быстро и скоро добрался до своего замка. Вернее, до мрачных развалин, где все было побито, запущено и так завалено камнями, что даже летучие мыши не селились здесь.

Великан и жил-то как дикарь. Только один зал был пригоден для жилья. Туда Тандердел натаскал соломы и, по-видимому, там спал. Годилась еще кухня с большим вертелом посредине, на котором можно было изжарить сразу двух быков. Здесь великан ел, весь пол был усеян костями. Джек невольно подумал, что если он не найдет никакого выхода, то, возможно, и его косточки останутся здесь, в этой кухне.

Тандердел поставил Джека на пол, ощупал ему руки и ноги и со словами: «Худоват!» — запер в темной кладовой рядом с кухней. Джек ведь и в самом деле был еще маленьким мальчиком.

Оставшись один, он осмотрелся. В кладовой не было ни окон, ни щелей, а дверь заперта на железный засов. Ни одной живой души, только мыши шмыгали по каменному полу. В кармане Джек нащупал длинный охотничий нож. Но что он мог им сделать?

Пока Джек раздумывал, загремел засов, и в чулан, согнувшись, чтобы не стукнуться о притолоку, ввалился великан. Он бросил Джеку большой кусок жареного мяса, поставил в угол около старого ларя ведро с водой. «Вставай скорей, поешь-попей да становися пожирней», — заорал Тандердел. Он съел барана и был в хорошем настроении. Но Джек не шелохнулся. Тогда великан вышел и снова закрыл дверь на засов. А над головой Джека зазвучал вкрадчивый таинственный голос:

Запах жареного мяса вызвал приступ голода у Джека. Рука потянулась за куском. Но в это время совсем рядом раздался громкий писк. Множество мышей сбежалось к Джеку, и ему показалось, будто они пищат: «Есть хотим, есть хотим». Откусив самую малость, лишь бы немного утолить голод, Джек остальное отдал голодным зверькам.

Наутро опять великан принес еду, и снова звучал таинственный голос. Так повторялось несколько дней. Но Джек ел ровно столько, чтоб не умереть с голоду. Остальное отдавал мышам. И те не остались в долгу. Они так настойчиво осаждали старый пустой ларь в кладовой, так хотели забраться под него, что Джеку тоже стало любопытно. Потихоньку он отодвинул ларь и как раз под ним увидел две расшатавшиеся каменные плиты. Джеку удалось поддеть их охотничьим ножом и вытащить. Под плитами проглянула земля. И тут за дело взялись мыши. Лапками и носами они стали подкапывать землю у самой стены. Работали и днем и ночью, а Джек помогал им. Ларь скрывал подкоп от глаз великана.

На пятый день, ощупав мальчика и проворчав, что корм не в коня, Тандердел решил больше не откладывать и изжарить Джека в сухарях. Но в этот день Джек уже смог выглянуть на волю через прорытую лазейку. Свежий горный воздух наполнил его силой, и Джек быстро расширил отверстие настолько, что протиснулся и выполз наружу. Джек замер у стены, прислушиваясь. Великан храпел так, что замок трясся. Джеку все же не верилось, что великан спит. Обычно тот ложился подремать после завтрака, сегодня же он завтрака еще не готовил. Осторожно подкрался Джек к открытым дверям зала. И тут увидел раскинувшегося на соломе в глубоком сне Тандердела. Голова его была вся засыпана травой, а крошечные феи все несли и несли новые травины… Джек присмотрелся и узнал дурман-траву. Так звалась она в народе, и ее одурманивающее свойство было ему давно известно. Теперь можно смело трогаться в путь. Но как найти этот путь? На чем спуститься с отвесной скалы? Как не разбиться в пропасти, которая окружает скалу? И тут Джек услышал знакомый писк. Мыши что-то нашли в соломе и тащили теперь к нему. Это был кожаный мешочек. Джек заглянул в него и увидел самое обыкновенное свежее яблоко и простое железное кольцо. Вот так чудеса! Джек понюхал яблоко — и сразу пахнуло чем-то таким знакомым и милым, что нестерпимо захотелось домой. Джек подбросил яблоко, как это делали все мальчишки, а оно вдруг само устремилось в кольцо и, пролетев в него, покатилось по земле. Джек бросился за ним и остановился, услышав нежный голос:

— Я хочу скорее домой! — крикнул Джек и тут же спохватился. — Нет, нет, я хочу, чтобы Тандердел провалился сквозь землю!

Раздался страшный подземный гул. Джека подбросило вверх, а земля под ним разверзлась и поглотила развалины замка вместе с великаном.

Когда Джек пришел в себя, солнце заливало поляну потоком ласковых золотых лучей. Весело пели птицы, цветы оживленно раскачивали головками. Джека охватило чувство огромной радости от того, что он жив. В руках у него не было ни яблока, ни кольца. Возможно, их поглотила земля. А возможно, они откатились куда-нибудь и будут лежать там до тех пор, пока кто-нибудь не найдет их. Хорошо, если они достанутся доброму человеку!

Джек вышел на знакомую тропу, по которой ходил много раз, и пошел по направлению к поселку.

В поселке мальчика встретили радостными и удивленными возгласами. Ведь его считали уже погибшим! Джек улыбался добрым друзьям. Но больше всех радовались возвращению брата Джо и Джок. Они совсем изголодались и измаялись без него.

Вечером жители поселка собрались у хижины старого Джона. Они поведали Джеку, что слышали на рассвете сильный гул, земля под ними тряслась, горняки думали, что произошел большой обвал в горах.

С тех пор никогда уже никто не видел высоко-высоко в горах где-то у самого неба зубчатых башен развалившегося замка.