Из-за округлых наклонных трибун Легата Коллегиум напоминала арену для гладиаторских боев. Пол ее, согласно обычаю, был посыпан тонким белым песком с берегов Адельфия. Здание, когда-то открытое всем стихиям, теперь прикрывал погодный козырек. На него постоянно проецировалось изображение солнечного неба, хотя в городе уже начались обильные снегопады. С верхних ярусов свисали знамена древних семейств — красные и золотые, синие и серебряные, черные и зеленые стяги, каждым из которых можно было накрыть сверхтяжелый танк.
Когда-то ходили легенды, что в давние времена здесь устраивали кровавые игрища короли-воины Макрагга. Исследования Жиллимана показали, что здесь проводились только состязания в ораторском искусстве.
Робаут спрашивал себя, не воплотятся ли сегодня в жизнь эти жестокие мифы.
Вся мебель и прочие атрибуты суда были выполнены из темной, почти угольно-черной древесины с гор. Перед прибытием Имперского Триумвирата в обстановку внесли незначительные изменения. Длинный стол, за которым всегда заседали пятеро judicia major, убрали и поставили вместо него троны и пюпитры, рассчитанные на размеры примархов.
Перед ними, словно авангард отряда арбитров высочайшей инстанции, располагались дюжина кресел и столов меньшего размера. Их обычно занимали тетрархи и их praetor civilis, когда рассматривали апелляции на решения, вынесенные магистратами.
Обычно во время разбирательства истец и ответчик входили через южные ворота Легаты Коллегиум, после чего излагали свое дело любому свободному магистрату. Им давался один день на предоставление доказательств, после чего выносилось постановление суда. Стороны конфликта или соглашались с оным, или же обращались к гражданскому претору. Гонорары адвокатов при этом возрастали так значительно, что перенос дела в высшие инстанции грозил разорением большинству жалобщиков. Вследствие этого до главных судей доходили только те люди, кто искренне верил в неправедность прежних решений.
Жиллиман ожидал прибытия Сангвиния, сидя в одиночестве. Трибуны были забиты до отказа, немало мест занимали космодесантники из легионов, присутствующих на Макрагге, — воины Льва в черном, Белые Шрамы в светло-палевой броне, красное пятно там, где находились Кровавые Ангелы, эбеново-серебристые Железные Руки и голубовато-серые Волки Фенриса. Не будь воины созваны по столь ужасающему поводу, Робаут обрадовался бы наглядному подтверждению своей теории, что Макрагг может стать местом сбора для всех защитников Империума. Сочная лазурь Тринадцатого виднелась повсюду, не только на доспехах Ультрамаринов, но и на платьях, пальто и рясах обычных людей, народа Жиллимана и его легиона.
В Легата Коллегиум часто царила непринужденная атмосфера, поскольку студенты-законники и зеваки приходили сюда, чтобы понаблюдать за процессами, словно за развлекательными передачами на гражданских каналах. Сегодня в аудитории разговаривали только шепотом.
Местному отряду вигилов были приданы пять рот Преценталианской Гвардии, получившие задание выводить смутьянов и пьяных. Столь многие жители города захотели увидеть, как вершится история, что места на трибунах пришлось разыграть в лотерею. Поступили также запросы на размещение вокруг арены операторов пикт-трансляций, но Робаут счел, что это уже слишком. Нельзя превращать суд в увеселительное мероприятие.
В обычных обстоятельствах Легата Коллегиум рассматривала гражданские дела, но после того как Лев объявил о военном положении, она получила функции армейского трибунала. Впрочем, даже этого недоставало для разбора предстоящего дела.
Законы Макрагга — двенадцать уложений «Табулы Легатус» — были настолько неприкосновенными, что Жиллиман не решился изменить их даже во время самых радикальных реформ. В соответствии с ними примархи не могли выдвигать обвинение против Конрада Кёрза и при этом выступать судьями. Поэтому справа от тронов установили и отгородили скамьи, которые заняли старшие офицеры трех легионов. Эти воины, одновременно истцы и свидетели, пережили нападения Кёрза и должны были говорить от имени погибших.
Возвышение для адвокатов пустовало. Конраду предстояло лично отвечать на обвинения. Помимо того что даже знаменитые своим крючкотворством юристы Легаты Коллегиум не желали пятнать свою репутацию защитой Ночного Призрака, он сам не доверил бы собственное дело постороннему.
Без всякой помпы вошел Сангвиний, и приглушенные разговоры стихли. Пока Ангел шел через арену, кончики его крыльев оставляли полосы в белом песке. Доспех примарха искрился в искусственном освещении, драгоценные украшения сияли, словно озаренные изнутри. Золотистые волосы водопадом спадали ему на плечи. Перед тем как сесть, он вздернул подбородок и окинул толпу пронизывающим взглядом.
«Настоящий император», — подумал Робаут.
Неразборчивый гул голосов возобновился, Сангвиний занял свое место и наклонился к Жиллиману.
— Мы не ошиблись с публичным процессом, брат? — спросил регент Империума.
— Тайное правосудие — не правосудие, — ответил Робаут. — Это основа Двенадцати уложений, причина того, что Легата Коллегиум открыта для всех.
— Я боюсь, что мы позволим молве разнести по миру то, чему следовало бы остаться взаперти.
Жиллиман, удивленный и выбором слов, и смыслом сказанного, посмотрел на брата:
— Почему? Разве мы не в своем праве?
Ангел покачал головой:
— Все обвинения обоснованы, меня беспокоит другое. Наш невменяемый брат пытался привлечь внимание к своему делу. Он требует возможности оправдать себя. Если пламя Кёрза столь неудержимо, зачем мы утруждаем себя и сами раздуваем его?
— Какие слухи разлетелись бы в самые дальние уголки Империума, если бы мы устроили закрытый суд? Люди видели огонь и смерть в Иллирии, теперь нужно показать им причину этого.
— Возможно, таков план Конрада. Сначала он нашел сторонников в Иллирии, теперь его речи услышат во всех Пятистах Мирах. Мы построили для него высочайшую кафедру, откуда он будет изливать свою ненависть.
— Нам нельзя ставить себя над законом. Поступив так, мы дадим опору под ногами социальным вандалам вроде Кёрза. Сейчас он полностью защищен положениями нашего судопроизводства. Ему разрешено выступать. Если мы запретим Конраду говорить, он заявит, что процесс нелегитимен, и будет совершенно прав. Нужно отстаивать верховенство всех законов, брат, — или ни одного.
Сангвиний улыбнулся, но глаза его остались печальными.
— Ты действительно веришь в это, не так ли, Робаут? — Кровавый Ангел отвернулся, к нему вернулась прежняя твердость. — Представь, какие новости разойдутся по свету. Какой поток лжи Хоруса и Лоргара извергнет Кёрз, какие неопровержимые измышления услышат люди?
— От нас будет зависеть, чем мы ответим на них, как донесем до народа истину. Нам следует верить, что сила в правде. И пусть эта вера придаст нам решимости исполнить наш долг так, как мы его понимаем.
— Ты многое возлагаешь на веру, брат.
Жиллиман обдумал доводы императора-регента. Да, до сих пор в Империуме пресекали распространение дезинформации, ведущееся агентами Лоргара. Правда была на стороне Триумвирата, но речи Конрада могли привести к брожениям. Он знал, как отыскать и углубить трещины в человеческой решимости. Посторонние утверждали, что Ночной Призрак и его легион используют тактику террора, но стратегии Кёрза были намного сложнее примитивного запугивания. Он сеял раздор между врагами, точно так же, как Сангвиний сглаживал разногласия среди союзников.
— Я могу ошибаться, — уступил лорд-хранитель. — Ты — император-регент, и я, как и закон, служим для исполнения твоей воли.
Такое признание не обрадовало Ангела. Склонив голову, он потер лоб кончиками пальцев.
— Ты поступишь так ради меня, брат? Если ты готов по моей прихоти отказаться от своих убеждений, что помешает мне стать тираном?
— Твое сердце, мой господин император. — Никогда в жизни Жиллиман не произносил более справедливых слов. В тот момент он сочувствовал брату, зная, что Сангвиний не желает править. Именно по этой причине ему следовало оставаться правителем. — Твои истинные намерения всегда чисты. Мы — триумвират, но ты — будущий Император. Лев и я согласны с этим. Решающим голосом должен обладать кто-то один, иначе согласия не будет ни в чем.
Подняв голову, Ангел обвел арену взглядом. На мгновение Робауту показалось, что император-регент поступит, как хотел, и объявит о закрытом процессе. Сможет ли Жиллиман следовать за ним и дальше, нарушив свои принципы? Неужели ему придется заплатить такую цену за выживание Империума Секундус?
— Введите арестанта, — объявил Сангвиний, и слова его разнеслись по амфитеатру.
Когда приказ Ангела прозвучал из вокс-динамиков во временной камере, построенной под Легата Коллегиум, Кёрз и Эль’Джонсон разом подняли голову. Темный Ангел ни на секунду не отходил от пленника, но тот, кажется, покорно ждал суда и безмолвствовал с тех пор, как его вынесли из иллирийского храма. Насмешливо улыбнувшись, Конрад нарушил молчание:
— Балаган начинается снова.
Лев взялся за звенья оков, соединяющих ручные кандалы Кёрза с цепью на поясе. На арестанте был только килт из черной кожи, белые волосы ему стянули на затылке. Пальцы рук и костлявых ног оканчивались сломанными ногтями. Без доспеха Конрад выглядел заметно ниже, но его конечности все равно были длиннее, чем у Эль’Джонсона. Кожу нострамца, бледную, как у глубоководной рыбы, пронизывали хорошо заметные синеватые жилки. Его тело покрывали шрамы — одни настолько старые, что уже превратились в смазанные розовые пятна, другие гораздо более свежие, вроде струпьев над ранами от Львиного Меча и пореза на горле. Исцеляющийся позвоночник узника поддерживали кольца и ортопедические скобы компрессионного аппарата.
Лорд-защитник вытолкнул Кёрза из особо прочной клетки, и тот, шлепая босыми ногами по камню, послушно направился к лестнице, ведущей под открытый купол Легата Коллегиум. Темный Ангел в одиночку вывел Ночного Призрака под яркий искусственный свет, и многотысячная толпа затихла, увидев, как источник ее страхов и кошмаров появляется из сумрачного коридора.
Конрад огляделся по сторонам с равнодушным видом, без привычных ужимок. Еле заметная презрительная ухмылка коснулась губ арестанта, когда Лев провел его по белому песку и остановил перед Жиллиманом и Сангвинием.
— Если сдвинешься с места, я убью тебя, — предупредил Эль’Джонсон перед тем, как занять свой трон.
— Приветствую, братья, — сказал Кёрз, переводя взгляд со Льва на Робаута и затем на Ангела. — Вижу, все вы еще живы и здоровы.
Сангвиний поднялся:
— Конрад Кёрз, ты предстал перед судом Имперского Триумвирата, чтобы ответить за преступления и бесчинства, совершенные против Империума и его служителей. Полный список обвинений будет оглашен позднее, сейчас же достаточно сказать, что ты развязал войну, а также спланировал серию убийств и актов террора. По законам Макрагга, на тебя распространяется презумпция невиновности, но желаешь ли ты сделать вступительное заявление в свою защиту?
Ночной Призрак скривил нижнюю губу, посмотрел на свои кандалы и слегка потряс ими. Вздохнув, он снова уставился на императора и чуть наклонил голову:
— Еще раз повторю, брат: я делаю только то, ради чего был рожден. Ради чего были рождены мы все.
Подавшись вперед, Лев впился взглядом в примарха, исказившего свою суть.
— Тебе дали время изучить доказательства против тебя. Ты признаешься в совершении упомянутых преступлений?
— Суть обсуждаемых событий передана правильно. Я утверждаю только, что они не являются преступлениями.
На трибунах и в ложах поднялся гневный шепот, по большей части исходящий от космодесантников. Эль’Джонсон посмотрел на легионеров, готовых давать показания:
— Многие с тобой не согласны.
Проследив за взглядом брата, Кёрз присмотрелся к воинам и тут же просиял:
— Командующий Азкаэллон! Но ведь тебе, наверное, не с руки было приходить сюда?
— Мразь! — взревел Кровавый Ангел и вскочил со скамьи, собираясь выйти из-за загородки.
Товарищи удержали его, Ольгин и Город бросились успокаивать покалеченного космодесантника. Конрад расхохотался. Из толпы донеслось несколько выкриков с угрозами и обвинениями.
— Ты отказываешься признать законность нашего суда? — спросил Жиллиман. — Оспариваешь наше право вести процесс?
— Ваше право? — Кёрз покачал головой и облизнул губы. Он попытался указать на Льва, но оковы помешали. — Нет, только право того, кто привел меня сюда.
Робаут посмотрел на Эль’Джонсона, и тот мотнул головой. Калибанец ожидал, что Конрад в какой-то момент заупрямится, и сейчас это происходило перед самой обширной аудиторией.
— У тебя есть конкретная жалоба? — продолжил Робаут. — Разбирательство — не место для косвенных намеков.
— Боюсь, я не смогу процитировать нужный параграф уложений Макрагга, но уверен, что закон запрещает одному преступнику судить другого.
— Ты обвиняешь меня в нарушении закона? — До этого Лев поклялся себе, что не поддастся на язвительные выпады Кёрза. Он говорил ровным тоном и сохранял спокойствие, подражая бесстрастной манере Жил-лимана. — Я не выходил за рамки полномочий, данных мне императором-регентом и Имперским Триумвиратом. Мои действия основывались на нормах указа о военном положении и были полностью легитимными.
— Лицемер! — злобно бросил Конрад. — Ты убил намного больше граждан Пятисот Миров, чем я!
— Правила боя допускают наличие случайных жертв военных действий, — терпеливо ответил Эль’Джонсон. — Это прискорбно, но законно.
Ночной Призрак обратился к Робауту:
— Брат… Я удивлен, что ты поддерживаешь убийцу своим молчанием. Ты слепо наделил властью этого типа с манией величия и удивляешься, в чем твоя ошибка. Возможно, стоило подумать перед тем, как выпускать Льва из клетки?
— Здесь судят не меня! — рявкнул Эль’Джонсон, осознав, что Кёрз пытается расколоть единство Триумвирата.
— А следовало бы! — огрызнулся Конрад, по-прежнему глядя на Жиллимана.
Примарх Ультрамаринов нахмурился и взглянул на Сангвиния, ища поддержки. Император выставил открытую ладонь в сторону Повелителя Ночи:
— Пока что ты не сделал ни одного обоснованного заявления. Я спрашиваю снова: выдвинешь ли ты четкое обвинение перед тем, как мы продолжим?
— Спроси нашего благородного брата с Калибана, что произошло на Альме Монс. Спроси его о фосфексе и прометии, о плазменных и рад-бомбах. Разве это не излишнее применение силы? Почему Лев не вскрыл цитадели Привратника торпедами и лэнс-залпами? Он хотел причинить как можно больше боли и страданий, оставить неизлечимый шрам.
— Это не так, — возразил Робаут. Эль’Джонсон с ужасом понял, что лорд-хранитель скажет следом, и встал с трона, чтобы помешать ему, но опоздал. — Император-регент запретил лорду-защитнику применять орбитальную бомбардировку.
— Помните, братья, что этот змей всеми силами пытается столкнуть нас между собой. — Вытащив меч, Лев шагнул к Кёрзу, который напоминал кота, получившего вместо блюдца со сливками всю молочную ферму. — Он тянет время и мутит воду, стараясь отвести внимание от своей очевидной вины.
— Убери клинок! — Сангвиний поднялся следом. — Я не допущу бессудной расправы!
— Никаких орбитальных атак? — Конрад ухмыльнулся, не спуская коварных глаз с Эль’Джонсона. — Обвинение выдвинули за меня. Разве не огонь с небес опустошил склоны Привратника? Я своими глазами видел безжалостные удары, нанесенные Львом из космоса.
— Мы не засекли подобного нападения, — возразил Жиллиман, но неуверенным тоном.
— Хитроумная уловка. — Кёрз был искренне впечатлен ею, как осознал Эль’Джонсон. — Бомбы из десантных капсул. Ракеты из транспортных кораблей. Торпеды из штурмовых таранов. Все веселье орбитальной бомбардировки, никаких проблем с нарушенной клятвой!
Робаута словно бы хватил удар, от его лица отхлынула кровь. Глядя на брата, Лев видел, как его недоумение сменилось страданием, которое быстро перешло в гнев. Жиллиман вскочил на ноги, побледневшее лицо примарх а мгновенно налилось краской.
— Ты лгал нам! — взревел он. — Ты не собирался держать слово!
— Брат, приди в себя, — произнес Лев. — Не забывай, где мы.
С трибун понеслись громкие проклятия. Робаут наступал на Эль’Джонсона, обвиняюще тыча в него пальцем:
— Ты вообще не подчинялся приказам императора!
— Вовсе нет, — ответил Лев. — Я выполнил ваше распоряжение и отвел бойцов из Иллирии. Только затем вы оба связали мне руки своей неуверенностью.
— Связали руки, — захихикал Конрад, звеня кандалами. — Со связанными руками все становятся безобидными, не так ли?
— Молчать! — Эль’Джонсон занес клинок над Кёрзом. Один взмах покончит с его ложью и интригами. Другую руку Лев с мольбой протянул к Сангвинию. — Я принял решение на месте, не обдумывал его заранее. Сколько наших воинов погибло бы в бессмысленной атаке?
— Убери меч, брат. — Император не повышал голос, но перекрыл шум, нараставший вокруг арены. Он расправил крылья и словно бы вырос над Легата Коллегиум, подавляя всех присутствующих своей могучей волей. Несколько секунд казалось, что от Кровавого Ангела исходит золотистый свет.
Эль’Джонсон медлил. Всезнающая ехидная ухмылка Конрада приводила его в бешенство. Один удар, и все будет кончено.
Снова взглянув на Сангвиния, Лев увидел величие и человечность брата.
Он опустил руку.
— Как пожелает мой господин.
— Ты должен был прийти к нам, брат, — сказал Ангел. — Довериться нам, нашим суждениям.
— У меня не было времени, — произнес Эль’Джонсон, понимая, что это слабое оправдание. — Возникла срочная необходимость в радикальных мерах.
— Это тебя не извиняет. — Следом Жиллиман обратился к Сангвинию: — Он нарушил прямой приказ. Лорд-защитник должен исполнять волю императора-регента, а не определять ее.
— Возможно, этим желает заниматься сам лорд-хранитель? — парировал Лев. — Не хочешь уступать место у штурвала?
— Да, Робаут, как насчет твоих амбиций? — радостно подхватил Кёрз. — Боишься соперников?
— Прикуси язык! — гаркнул Жиллиман. — Тебя еще ждет приговор!
— Приговор ждет меня с тех пор, как я открыл глаза на окутанном ночью Нострамо, — печально вздохнул Конрад. — Но никому из вас не хватит духу исполнить его. Все вы — трусы, которые лишь говорят о решимости, но не выказывают ее. Вы заставите меня мучиться, пока не придет ассасин с клинком. И не родилась еще та, что возьмет меч и принесет мне покой.
— Ни слова больше, — предостерегающе указал на него Сангвиний. Он несколько секунд изучал Эль’Джонсона, словно бы оседая внутри доспеха, после чего сложил крылья. — Клинок не может рубить помимо воли того, кто держит его. Нельзя, чтобы наши мечи управляли нами — они жестокосердные господа.
Ангел отвернулся и оперся рукой на подлокотник трона, словно от усталости. Для всех вокруг это движение заменило собой обвинительный вердикт.
— Отдай мне свой клинок, брат. — Робаут говорил тихо, но в притихшем амфитеатре его слова прозвучали раскатами грома.
Протянув руку, он подошел ко Льву.
Вновь посмотрев на Сангвиния, примарх Темных Ангелов убедился, что лишен поддержки. Кёрз оставался от него на расстоянии удара. Один взмах, и голова Конрада слетит с плеч. Вероятно, Жиллиман понял, о чем думает Эль’Джонсон, и шагнул вперед. Калибанец, полностью сосредоточенный на Ночном Призраке, вдруг обнаружил, что Робаут выхватил у него Львиный Меч.
Он повернулся, собираясь вернуть оружие, но застыл под взором брата, пылающим ледяной яростью. Подергивая скулами, примарх Ультрамаринов поднял клинок Эль’Джонсона обеими руками и резко опустил его на колено.
На глазах Льва его меч раскололся по долу на две половинки. Блеснув в искусственном солнечном свете, они выпали из разжавшихся пальцев Жиллимана и улеглись в белый песок у ног хозяина.
— Меч в оплату за клятву! — прорычал Робаут сквозь сжатые зубы. — Вот чего стоит твоя честь, «рыцарь Калибана».
Обойдя Эль’Джонсона, он взялся за цепь Кёрза. Ночной Призрак позволил увести себя, оглядываясь через плечо и улыбаясь опозоренному командиру Темных Ангелов.
Лев медленно наклонился, вытянул руку и подобрал половинки сломанного клинка. Печаль примарха сменилась гневом.
— Ты слаб! — крикнул он, ткнув обломками в сторону Жиллимана. — Галактику не завоевать лицемерием, брат. И оно не спасет тебя от Хоруса!
— Уходи, — послышался из-за спины калибанца голос Ангела. Эль’Джонсон немедленно пожалел о сказанном, вспомнив видение, что в последнее время терзало его господина. Лев шагнул к Сангвинию, но следующие слова императора остановили его. — Покинь нас, брат. С Триумвиратом покончено. Тебе нет места в Империуме Секундус.
Эль’Джонсон хотел возразить, но говорить больше было не о чем. Он вышел из Легата Коллегиум, ни разу не обернувшись.