— Мы не имели права отпускать Белата на орбиту, — произнес Астелян, глядя в небо.
— Мы не отпускали, так велел cap Лютер. Какой у нас был повод задерживать Белата? — спросил Захариил. — Ты постоянно ворчишь с тех пор, как услышал, что гроссмейстер позволил ему вернуться на десантный корабль.
— Ворчу? Мне казалось, ты лучше разбираешься в людях, мастер Захариил, — Мерир скривил губы, что явно подтверждало слова псайкера. — Я обеспокоен.
— Прости за ошибку, первый магистр, — ответил мистик, давая понять своим тоном, что вовсе не ошибался. — В любом случае твое беспокойство необоснованно. Чем Белат повредит нам, оставаясь на орбите?
— Повредит? Меня раздражает не угроза какого-то «вреда», а упущенная возможность. Он может улететь. Забрать корабли. Мы до конца дней застрянем на про… На Калибане. Ты об этом подумал? Что, если Белат заподозрил нас?
— В чем? Ничего не произошло. Если что и было подозрительным, так это твое грубое поведение, Астелян.
— А если он вернется к Корсвейну или Льву и расскажет им о каких-то неурядицах на Калибане? Что, если один из них явится сюда, чтобы наставить нас на путь истинный?
Захариил об этом не думал, поэтому ответить не смог. К счастью, сознаваться в недомыслии ему не пришлось.
— Вот и доказательство обратного. — Псайкер указал на снижающийся темный силуэт, который быстро превратился в «Грозовую птицу». — Белат возвращается.
Воины молча наблюдали за десантным кораблем: Астелян с напряжением, Захариил с жадным любопытством. Как только «Грозовая птица» приземлилась, магистр мистиков потянулся к ней разумом. Щупальце силы Калибана дотронулось до корпуса — и загудело, как заземленный провод, наткнувшись на псионический барьер.
Псайкер отшатнулся.
— В чем дело? — требовательно спросил Мерир.
— У нас проблема! — огрызнулся Захариил. — Прикрой свои мысли!
— Прикрыть мои…?
— Белат не один, он взял…
Необходимость в объяснениях исчезла, поскольку в люке за опустившейся рампой возникли магистр капитула и его спутник. Второй космодесантник также был облачен в черную броню, но с синими вставками на наплечниках. Отличительный цвет библиариума, некогда родного для Захариила сообщества псайкеров легиона.
— Понятно, — прошептал Астелян.
Мистик лихорадочно размышлял, глядя в лицо приближающемуся воину. Он узнал библиария, увиденного им в памяти Белата. Всплыло даже его имя — Асмодей, — и Захариил попытался вспомнить, насколько силен этот псионик. После десятилетий разлуки это было непросто, к тому же калибанец плохо разбирался в прежних достижениях других.
Асмодей присутствовал при убийстве Немиила. Кузен погиб из-за него, хотя на руках самого библиария не было крови. Захариил хотел потребовать у другого псайкера ответа: стоила ли его жизнь смерти Немиила? Прав ли был Лев, пожертвовав одним ради другого? Но прежде чем он заговорил, вперед вышел Астелян — возможно, Мерир ощутил агрессивный настрой мистика.
— Ты привел с собой друга, — сказал первый магистр. Посмотрев на библиария, он кивнул в знак приветствия. — Как мило.
— Это брат Асмодей, — представил Белат. Он метнул злобный взгляд на Захариила. — После предыдущего визита я счел разумным подстраховаться.
— Мне следует извиниться, — произнес мистик. Говоря, он почувствовал изменения в переливах пси-энергии вокруг Асмодея. В отличие от скручивающейся вихрем силы Калибана, мощь библиария словно давила изнутри на зеркальную грань между мирами, искажая отражение реальности. — Мои действия были недопустимыми, и я могу объяснить их только кратким приступом скорби.
— Откуда мне знать, что подобный инцидент больше не повторится?
Энергетический сдвиг не был привязан к библиарию, укрывавшему Белата от пси-воздействий. Поток силы двигался на Захариила и Астеляна, словно носовая волна перед шагающими к ним легионерами.
Асмодей, разумеется, даже не попробует заглянуть в сознание мистика, защищенное от любых вторжений.
Но разум Мерира?
Библиарий за считаные секунды выудит оттуда все. Не до мелочей, конечно, но достаточно, чтобы узнать о разрастающемся мятеже, аресте инакомыслящих и вероломном сговоре Астеляна с Лютером.
Охваченный отчаянием Захариил вбросил часть собственных мыслей в сознание первого магистра.
— Я понимаю, что сейчас мое слово немного значит, — произнес он вслух, одновременно создавая из своей ментальной проекции узкий шип, нацеленный в мозжечок Мерира. Пси-зонд Асмодея, куда более изящный, напоминал тысячу крошечных волокнистых побегов, которые прорастали через защиту, возведенную при обучении легионера.
— В последнее время происходили события, явления, о которых ты наверняка осведомлен, — сказал спутник Белата. — Угроза нам возросла.
Полагаясь только на чутье, Захариил отдернул щуп за мгновение до того, как прикоснулся к глубинным мыслям Астеляна. Центр разума первого магистра скрывался под защитной оболочкой, каких не встречал даже повелитель мистиков. Уже пытаясь остановить погружение, он словно бы врезался в адамантиевую броню. Псайкер застыл, ошеломленный ударом.
Пси-разряд ответной реакции пронзил его мозг.
Золотистый туман обволакивает все вокруг.
Чей-то грохочущий голос произносит неразборчивые, но повелительные слова. Сила Захариила в сравнении с его мощью — что свеча рядом с солнцем.
Тепло. Становится горячее.
Его обжигает. Опаляет. Обращает в пепел.
Когда потрясенный псионик вырвался из мыслей Мерира, ему потребовались вся выучка и стойкость, чтобы не выдать окружающим мучительную боль в мозгу. Почти теряя сознание, он сумел разглядеть, как Асмодей пытается проникнуть в защищенную область. Библиарий продвигался намного медленнее, но получил не менее свирепый отпор. Перед ментальным взором Захариила словно взорвалась плазменная бомба, которая выжгла проросшие завитки-щупы Асмодея ореолом раскаленной добела энергии.
Псайкер легиона оступился и чуть не упал, удержавшись в последний момент. Он уставился на Астеляна широко раскрытыми глазами.
Мерир как будто не заметил, что произошло в его разуме.
— Я уверен, что любые размолвки между нами остались в прошлом, — явно неискренне сказал он и встретился взглядом с Белатом. — Разве не братья мы все под знаменем легиона?
+Что ты с ним сделал?+ Сбитый с толку Захариил не сразу понял, что Асмодей спрашивает его мысленно, а не вслух.
+Ничего,+ отправил он ответную реплику.
Проекции псиоников вместе приблизились к крошечной искорке — свету сознания первого магистра. Снаружи оно выглядело вполне обыкновенным.
+Он не один из нас. У него нет психической проекции.+
+Но ты же видел ее?+ спросил Захариил. +Чувство-вал ее мощь?+
+К счастью, лишь мгновение,+ признал библиарий.
Мысли передавали образы гораздо эффективнее, чем неуклюжие губы и языки, и разговор почти не отнимал времени. Продолжая незаметную беседу, магистр мистиков повернулся и жестом указал на пару «Носорогов», ждавших неподалеку от взлетной площадки.
— Сар Лютер прислал для вас транспорт до Ангеликасты, — пояснил Захариил обычной речью. — Меня и Астеляна ждут другие обязанности.
+Я ощутил, что ты был в его сознании за секунду до меня,+ послал Асмодей.
+Предупреждение, не более. Признаюсь, твое появление тревожит меня. Ты — свидетель гибели моего кузена Немиила. И хотя я крайне сожалею о своем неспровоцированном нападении на Белата, оно не дает тебе права влезать в чужие мысли.+
+Прав, невиданных прежде, в последнее время раздают немало. Если это имеет для тебя какое-то значение, я тоже опечален смертью Немиила.+
Захариил благодарно кивнул.
+Моего кузена убили на твоих глазах. Именно против таких вторжений в разумы он выступал. Немиил верно посчитал тебя опасным?+
+Думаю, это не тебе решать. Судьба Немиила прискорбна, но он перечил Льву и рисковал жизнью каждого из нас, возможно, даже будущим Империума. Примарх тоже поступил дурно, поспешно и наверняка сожалеет об этом в свободное время.+
Психическое единение пробуждало доверие, и магистр мистиков едва не сознался в недавно возникшем отвращении ко Льву, но успел придержать мысли.
— Кажется, хотя бы магистр Лютер сохранил остатки легионной чести, — бросил Белат, направляясь к бронетранспортерам. Он коротко посмотрел на Астеляна, задержал взгляд на Захарииле. — Но терпимость к изгоям и инакомыслящим уже дорого обошлась ему однажды. Подобное может повториться.
+Мы еще поговорим об этом,+ сказал калибанец Асмодею и разорвал связь.
— С вашего позволения, магистр капитула, — произнес тот, — мне необходимо побеседовать с братом Захариилом. Вскоре я присоединюсь к вам в Ангеликасте. Захариилу, как наблюдателю за рекрутами от библиариума, нужно узнать о недавних изменениях и новых опасностях. Нам следует обсудить вопрос Никейского эдикта и снятие запрета Львом.
Белат явно забеспокоился, но все-таки кивнул:
— Хорошо. Мне предстоит аудиенция у магистра Лютера, встретимся после нее.
Пока он усаживался в «Носорога», Захариил и остальные зашагали ко второй машине. Перед тем как забраться внутрь, псайкер жестом остановил Астеляна.
— Одну минуту, брат, — сказал магистр мистиков библиарию, и тот безмолвно поднялся по аппарели бронетранспортера.
Калибанец остался наедине с Мериром.
— Что Он с тобой сделал? — прошипел Захариил. Вопрос вырвался из него, как река через трещину в плотине.
— Асмодей? — Посмотрев на «Носорога», Астелян пожал плечами. — Насколько я понимаю, ничего.
— Не он. Император.
Изумленное молчание Мерира было красноречивее любого ответа.
— Ты помнишь что-нибудь о моментах, когда видел Императора? Какие-нибудь конкретные ситуации, в которых Он мог… — Увидев полное непонимание на лице спутника, псайкер осекся на полуслове.
— При чем тут Император? Говори яснее, Захариил.
— Мне… сложно объяснить.
— Попробуй, — проворчал Мерир. — Так что там насчет Императора?
— Ты был воином Первого, так? — спросил мистик, избрав другой подход.
— Еще до Первого. — Древний воин засиял от гордости. — Я был Ангелом Смерти.
— Ты сражался рядом с Императором, очень долго находился в Его присутствии.
— Да, годами, но в чем дело?
— Это оставило метку на тебе — на твоем разуме, — сказал Захариил. Неубедительно, но другие теории ему разглашать не хотелось. — Можешь назвать ее «даром».
Ухмыльнувшись, Астелян постучал себя по виску.
— Попробовал забраться сюда, верно? — Мерир хлопнул псайкера по плечу и оглянулся на «Носорога», в котором сидел Асмодей. — Он тоже? И вы оба наткнулись на кое-что неожиданное?
Теперь пришел черед Захариила молчать.
— По-твоему, Император был единственным могучим псайкером, который стремился покорить Терру в конце Долгой Ночи? А как же Зуль-Кварнайн? Сигиллиты? Может, в межзвездной тьме нас не ждали неописуемо кошмарные твари? Или ты думаешь, что Император, понимавший истинную суть Вселенной, защитил тела Своих воинов лучшими доспехами, но при этом оставил крепости их разумов с распахнутыми вратами и без гарнизонов?
Глаза Астеляна на несколько секунд затуманились от воспоминаний.
— И вас всех… Я имею в виду, всех Ангелов Смерти так защитили? На что это походило?
— Это было… прекрасно, — отозвался Мерир. Затем он вновь сфокусировал взгляд на Захарииле и посуровел лицом. — Но и утомительно для Императора, я думаю. Он не повторял такого с легионами. Однако хватит говорить о прошлом. Будущее создается сейчас, и у нас есть неотложные задачи.
Первый магистр скрылся в «Носороге», оставив псайкера наедине с круговоротом мыслей. Лютер, Император, Белат, Асмодей… Все начинало размываться, сплетаться в паутину бессмысленных интриг, напрасно преданных клятв и нарушенной верности.
Лишь одно понятие осталось незапятнанным. Словно яркий клинок, оно рассекло сети смятения.
Калибан. Будущее планеты воистину создавалось сейчас, и быстро приближалось время решать, чьи руки построят новый мир. Но у хозяев рук были еще и уши, которые слышали шепотки об иных желаниях и целях.
Чтобы освободить Калибан, требовалось заглушить недружественные голоса и вернуть Лютера на правильную дорогу.
Забравшись в «Носорог», Захариил жестом велел водителю отправляться. Потом он заговорщицки улыбнулся Астеляну. Соперник, конечно, но пока что лучше иметь его в союзниках.