Астеляна удивлял выбор Лютером места для встречи с Белатом. Как правило, гроссмейстер Ордена вел дела в своем маленьком кабинете, откуда этим утром и направил Захариила и Мерира на взлетное поле. Избегая многолюдных галерей и пышных официальных чертогов, Лютер создавал себе образ простого администратора, который не ищет величия, а просто заботится о Калибане до возвращения Льва.
Но на этот раз гроссмейстер велел Астеляну доставить гостя в Десятичный зал, неподалеку от врат Ангеликасты. Палата почти не использовалась, если не считать редких традиционных пиров, куда в качестве награды приглашали избранных воинов Ордена. Бойцы участвовали в общих банкетах, сидя за одними столами с офицерами.
Стоило Мериру войти в зал, как его недоумение мгновенно развеялось. Из помещения вынесли столы, лавки передвинули, чтобы получился проход, ведущий вдоль середины чертога. В дальнем конце палаты на низком деревянном помосте установили огромный эбеновый трон Льва. Прямо перед ним и чуть справа, на каменном полу, находилось куда более скромное кресло.
В нем сидел Лютер, тогда как магистры капитулов и капитаны, разместившиеся на скамьях, подавались вперед и пытались разглядеть гостя.
Идеальная маскировка. Если бы на кораблях явился Лев, в зале началось бы празднование его прибытия домой. Сцена, увиденная Белатом, изображала терпеливую приверженность долгу в ожидании этого грандиозного возвращения. Казалось, что Лютер никогда не вставал с кресла, словно верный пес, который скучал по ноге хозяина и томился надеждой на воссоединение с ним.
Первый магистр переступил порог между огромными двойными дверями из стволов вековых деревьев. Резьба на обеих створках изображала Темного Ангела — крылатое создание монашеского вида. Некоторые утверждали, что так выглядел Император, когда тайно возглавлял I легион. Астелян сомневался в их правоте.
Другие видели в существе ангела смерти, воплощение сути воинов, созданных по воле Императора, и с ними Мерир вполне мог согласиться.
Так или иначе, резная фигура была наследием легиона, а не Ордена, — одним из немногих атрибутов Темных Ангелов, уцелевших после семидесяти лет власти Лютера и соответствующих перемен в декоре.
То же самое относилось и к залу. С потолка свисали знамена Первого, стены украшали триумфальные венки и трофеи с планет, покоренных до обнаружения Калибана.
Частичка легиона, сохраненная в сердце Ангеликасты, будто насекомое, застывшее в янтаре. Кивок в сторону былой верности, хотя во всем остальном — титулах и структуре, клятвах и боевых доктринах — обычаи Ордена вытеснили порядки Темных Ангелов.
Астеляна вновь посетило озарение. Зал давно уже готовили к сегодняшнему представлению, так давно, что Лютер умышленно сохранил резные двери с символикой Первого. При взгляде на них любому посетителю показалось бы, что все осталось прежним. Палата за порогом была семенем, из которого при необходимости возродили бы уклады легиона, последней ниточкой преданности Терре и ее сверхчеловеческому сыну, назначенному правителем Калибана.
Думая об этом, Мерир вспомнил, как долго Лютер ждет возвращения примарха. Насколько тяжело честолюбивому гроссмейстеру переносить неизвестность?
Первый магистр громко объявил о прибытии гостя. Белат вошел следом за ним, но тут же остановился — легионеры, поднявшись со скамей, разразились аплодисментами и ликующими криками. Магистр капитула огляделся по сторонам. На его лице отражалось нечто среднее между смятением и восхищением.
Захариил, который молчал весь остаток пути до Ангеликасты, помедлил в дверях. Когда Астелян жестом пригласил Белата идти дальше и двинулся за ним по пятам, библиарий держался в нескольких шагах позади.
Лютер встал с кресла и вскинул руки, призывая к тишине. Бурные проявления восторга, якобы стихийно охватившего воинов при виде благородного сына Льва, постепенно угасли.
— Мы с уважением и благодарностью приветствуем вернувшегося героя! — объявил гроссмейстер. — Слишком долго нас не посещали братья, что сражаются в Крестовом походе Императора. Теперь, когда один из них здесь, давайте же выслушаем принесенные им вести о войне и восславим его триумфы!
Космодесантники вновь одобрительно взревели. Под грохот оваций Белат зашагал быстрее. Когда магистр капитула наконец добрался до престола в дальнем конце зала, он уже был совершенно не в своей тарелке. Мерир внимательно наблюдал за ним, наслаждаясь неловкостью легионера. Чем неистовее звучали восхваления, тем заметнее съеживался Белат.
— Магистр Лютер, — произнес он сквозь шум, — я надеялся, что мой визит будет негласным. Об этом говорилось в моем послании.
— Прошу, извини братьев за такое воодушевление, — ответил гроссмейстер, вновь утихомирив собравшихся взмахом руки. Как только воины смолкли, Лютер продолжил: — До сих пор мы получали известия о деяниях легиона лишь опосредованно и захотели почтить тебя.
— У меня есть новости, но только для твоих ушей, — понизив голос, сказал Белат. — О мрачных событиях в Галактике, охваченной войной.
— Понимаю. — Улыбавшийся гроссмейстер тут же посерьезнел и обернулся к офицерам в зале. — Владыки Калибана, наш брат несколько ошеломлен вашим приемом. Позднее мы отпразднуем его прибытие, как он того заслуживает, но сейчас, прошу, вернитесь к своим обязанностям. И помните, что следует пресекать пустую болтовню и слухи в ваших подразделениях. Вскоре последуют официальные сообщения, до тех пор рядовые воины не должны отвлекаться от тренировок и текущих занятий.
Когда Темные Ангелы двинулись наружу, от шеренги отделился единственный легионер — лорд Сайфер. Лютер снова сел в кресло, хранитель традиций встал у его левого плеча. Оба молчали, гроссмейстер не смотрел на своего советника.
— Захариил, Астелян, — позвал он, когда воины повернулись к выходу. — Останьтесь со мной еще на некоторое время.
— Мне приказано передать известия только тебе, лорд Лютер, — возразил Белат, особенно сердито взглянув на библиария.
— Перед тобой мой ближний круг, мои доверенные помощники. Я передал бы им все, что ты собираешься сказать мне, поэтому не стоит тратить время и делать из меня обычного курьера.
— Не хотел тебя оскорбить, магистр Лютер, — поспешно произнес Белат.
— Все в порядке, брат, это просто вопрос практичности, — добродушно отозвался гроссмейстер. Сузив глаза, он мгновенно сменил тон и спросил: — Лев еще жив?
К удивлению Астеляна и, судя по выражению лица, гроссмейстера, их гость ответил не сразу. С трудом сглотнув, воин на секунду отвел глаза.
— Мы верим в это.
— Верите? — Лютер подался вперед, опершись на подлокотники. — Кто верит во что?
— О чем тебе уже известно? — спросил Белат, вновь уклоняясь от прямого ответа. — О Хорусе, восстании?
— Не слишком много, — нахмурившись, сказал гроссмейстер. — Молва, разные толки. Луперкаль и его сыны обратились против Императора, к ним примкнуло несколько легионов. С тех пор как нас окружили варп-бури, мы не получали надежных новостей, только обрывки слухов от тех, кто незваными являлся в наши владения. Но, я так понимаю, штормы связаны с мятежом?
— Уверенно говорить не могу, но на совпадение это не похоже. Изолирован не только Калибан, возмущения в эфире охватывают всю Галактику. Почему варп подчиняется воле Хоруса… Правда в том, что… — Белат покачал головой. — В нынешние времена непросто отделить правду от лжи. Я передам тебе только то, что слышал от Корсвейна или видел своими глазами.
— Корсвейн? — Лорд Сайфер подступил ближе. — Имя мне знакомо, но не помню откуда.
— Капитан-паладин, — пояснил Лютер. — Я ненадолго встретился с ним, когда Девятый орден забирал у нас корабли над Зарамундом. Достойный молодой воин, весьма многообещающий. Превосходный мечник.
— Уже не паладин. Теперь он служит сенешалем Льва.
— Вместо меня? — нахмурившись еще заметнее, гроссмейстер втянул щеки. Через пару мгновений Лютер расслабился и кивнул. — Думаю, вполне очевидно, что примарху понадобился другой заместитель в мое отсутствие.
— Не только из-за этого, — сказал Белат. Он переступил с ноги на ногу, собираясь с мыслями, и окинул взглядом других космодесантников. — Положение отчаянное. Хорус умело спланировал бунт. Саламандры и Гвардия Ворона почти уничтожены. Железные Руки… Горгон мертв, сражен клинком Фулгрима. Повелители Ночи, Несущие Слово, Пожиратели Миров приняли сторону изменника. Железные Воины тоже.
Лютер дернул кадыком, Захариил наморщил лоб. Почти немыслимо было представить то, о чем говорил Белат, поверить, что Империум, возможно, уже рухнул. Калибану и его обитателям более чем когда-либо следовало рассчитывать только на собственные силы и возможности.
— Лев, — напомнил Астелян. Новости поразили Мерира, но он едва сдерживал нетерпение. — Что с Эль’Джонсоном?
— Мы сражались с Повелителями Ночи в секторах вокруг Трамаса. Лев и Ночной Призрак едва не убили друг друга. — Белат вздрогнул от воспоминаний. — Слишком долго рассказывать, чересчур много битв и погибших братьев. В итоге мы одолели предателей, устроив на них засаду. После этого Эль’Джонсону пришлось отбыть.
— Отбыть? — На этот раз уже Лютер не смог скрыть волнения и подвинулся на край кресла. — Отбыть куда?
— Корсвейн сказал мне, что примарх получил вести с востока, из-за бурь. Жиллиман собрал все свои силы в Ультрамаре. Насколько нам известно, Хорус захватил Терру, Император сражен рукой своего сына. В это верят многие, включая, похоже, Робаута.
— Белат, ты говоришь бессвязно, — вмешался лорд Сайфер. — Объясни четко, что произошло.
— Лев улетел, разделив легион. — Магистр капитула вздохнул. — Он отбросил надежды на спасение Терры ради того, чтобы вернуть Жиллимана на праведный путь. Примарх оставил Корсвейна вместо себя, мы вступили в бои с частями Гвардии Смерти, но понесли тяжелые потери.
— Мортарион тоже изменил?
— Этого я подтвердить не могу. Нашим врагом был Калас Тифон. С ним по-прежнему сражаются Корсвейн и тридцать тысяч братьев — по крайней мере, столько их оставалось, когда мы отправились сюда.
Казалось, что такие новости скорее заинтриговали, чем удивили Лютера. Белат продолжал, не замечая реакции гроссмейстера:
— Корсвейн приказал мне взять транспорт и забрать здесь бойцов для ведения кампании. У меня двадцать судов, каждое вместимостью до пятнадцати сотен легионеров.
— Тридцать тысяч космодесантников, — понимающе кивнул Астелян. — Такая сила изменит ход любой войны в твою пользу.
— В нашу пользу, — добавил лорд-шифр, возможно, с излишней поспешностью.
Белат холодно взглянул на Мерира.
— Новобранцы готовы, верно? Вы обучали и снаряжали их, как распорядился Лев?
— Собрано могучее воинство, — ответил гроссмейстер.
— Ты говоришь с неохотой, магистр Лютер, — заметил Белат. — Что-то не так?
— Надеюсь, нет, — сказал калибанец и поднялся, вынудив магистра капитула отступить на шаг. Несколько секунд гроссмейстер молчал, как будто не желая делиться своими мыслями. Он оглядывал знамена и трофеи, словно в поисках вдохновения. — Я хочу поверить тебе, Белат, действительно хочу.
— Не понимаю. — Гость посмотрел было на Астеляна, но быстро сообразил, что здесь поддержки не получит, и повернулся к лорду Сайферу. — Ты знаешь меня с тех пор, как я впервые поднял болтер. Почему ты держишь язык за зубами?
Хранитель традиций промолчал, и озвучивать мысли, что терзали Лютера, пришлось Мериру:
— Скорее всего, ты говоришь правду, Белат. По крайней мере отчасти. Вполне возможно, что Хорус и многие другие изменили, а Первый легион разделен. Но откуда нам знать, кому ты верен? Кто поручится, что ты не заведешь наших новобранцев в ловушку, где их перебьют, — или хуже того?
— Хуже? — переспросил гроссмейстер.
— Обратят, — тихо пояснил Астелян. — Не знаю, сколько воинов изменили Императору под влиянием Хоруса, но очевидно, что немало. Возможно, какими-то посулами Луперкаль мог привлечь на свою сторону даже сына Калибана.
— Нелепость! — Магистр капитула укоризненно ткнул пальцем в Мерира. — Ты пытаешься отомстить за старую обиду, забыв о благе легиона!
— Разве у меня нет причин оскорбиться, Белат? — спросил первый магистр, вспоминая события, что произошли несколько десятилетий назад. — Или не ты доложил Льву, что я утратил контроль над ситуацией на Византисе? Из-за твоего вмешательства пролилась кровь, но ты обвинил во всем меня, и примарх с готовностью поверил тебе.
— Ты сомневаешься в моей верности, Мерир Астелян? — злобно выговорил Белат сквозь сжатые зубы. — О твоем своеволии знали еще до того, как меня направили наблюдать за тобой.
— Но мы ведь знаем, как Лев награждает за верность, так? — прорычал Мерир, обернувшись к Захариилу. — Я бы спросил брата Немиила, но он уже не ответит!
— Астелян прав, — сказал магистр мистиков. — Мы не можем доверять никому за стенами Альдурука. Прежние клятвы ничего не значат в новой обстановке. Возможно, Эль’Джонсон заключил союз с Жиллиманом, бросив Терру и нас на произвол судьбы. Возможно, он вернется сюда во главе армий Хоруса. Ни в чем нельзя быть уверенным.
— Можешь быть уверенным в Корсвейне! — провозгласил Белат, задыхаясь, словно утопающий. — Или кто-то из вас оспорит его мужество и преданность?
Ответом на его вопрос стало молчание.
— Есть лишь один способ убедиться, — тихо сказал Лютер, пока отголоски спора стихали в огромном зале. Гроссмейстер указал на Захариила, затем посмотрел на магистра капитула. — По крайней мере мы определим, веришь ли ты в то, что говоришь. Согласен?
Белат с отвращением взглянул на бывшего библиарий. Несомненно, он вспомнил безжалостное вторжение псайкера в свои мысли. Магистр капитула снова повернулся к гроссмейстеру, но не увидел в глазах Лютера готовности отступить или пойти на компромисс. Презрительно скривив губы, легионер склонил голову в знак согласия.
— Возмутительно, — прошептал он. — Все вы запятнаете свою честь этим деянием, но моя останется непорочной. Делай, что должен, похититель разума.
Захариил посмотрел на Лютера за подтверждением, и тот кивнул. В этот раз библиарий не стал прикасаться к Белату, а просто воззрился на него. Зрачки псионика ярко вспыхнули золотом.
— Думай о Корсвейне, — велел магистр мистиков. — О том, зачем явился сюда.
Белат встретил взор библиария, и на мгновение в его глазах отразилось лицо Захариила. Лицевые мышцы магистра капитула расслабились, взгляд помутнел на пару секунд.
Намного раньше, чем ожидал Астелян, псайкер сомкнул веки, и золотое сияние под ними быстро погасло. Когда библиарий вновь открыл глаза, они уже обрели привычный цвет.
— Все, о чем он говорил, — правда, — сказал Захариил. — Война с Повелителями Ночи, отбытие Льва, кампания Корсвейна против Каласа Тифона. Транспорт прибыл к нам с планеты Терра Нуллиус, которая не признает власти ни Императора, ни Луперкаля.
Последний обрывок информации псайкер заполучил почти случайно, но его обнадежил сам факт того, что есть миры, старающиеся уклониться от выбора стороны в безумии, охватившем Галактику.
Захариил отыскал еще кое-что, но прикусил язык и умолчал об этом. Отступив на шаг, магистр мистиков поклонился собратьям.
— Доволен? — Белат яростно уставился на Лютера. — Успел изобрести для меня новые унижения?
— Я обязан принести тебе мои глубочайшие, нижайшие извинения, — ответил гроссмейстер. Опустившись на одно колено перед магистром капитула, он покаянно склонил голову, словно неофит, признающийся в проступке сержанту-приставу. Тут же Лютер искоса взглянул на лорда Сайфера и Астеляна, чего не заметил стоявший над ним Белат. — Если Лев передал полномочия Корсвейну, мы должны исполнить распоряжение сенешаля как волю самого примарха.
Мерир немедленно подыграл гроссмейстеру.
— Я начну сбор бойцов, магистр капитула, — объявил он, салютуя Белату вскинутым к груди кулаком. — Вернуться наконец в ряды легиона — большая честь для нас.
— Ты ошибаешься, — возразил посланник, в знак извинения положив руку на плечо гроссмейстеру. Дождавшись, пока тот поднимется, магистр капитула продолжил: — Корсвейн не отменял приказов Льва. Со мной отправятся только новобранцы. Руководство Калибаном остается на тебе, магистр Лютер.
— Да, конечно, — без промедления ответил гроссмейстер. Он полуобернулся к высоким дверям и показал на них рукой. — Для тебя приготовлены покои.
— В этом также нет необходимости. Я вернусь на мой корабль, чтобы проверить, все ли готово к приему легионеров.
— Я провожу… — начал Астелян, но осекся под взором Лютера.
— Белат и сам найдет транспорт, который доставит его до «Грозовой птицы», — сказал гроссмейстер. — Думаю, мы и так отняли у него много времени.
— Как прикажешь. Буду ждать сообщений с флота, магистр Белат.
Воин молча ушел, напоследок кисло взглянув на каждого из офицеров. Все четверо смотрели Белату в спину, пока за ним не закрылись двойные двери.
— Его нужно убить, — мгновенно заявил Мерир.
Библиарий, погруженный в собственные мысли, почти не заметил ухода магистра капитула. Слова Астеляна вывели его из раздумий.
— Зачем? — спросил псайкер.
— Жестокий приговор, первый магистр, — заметил лорд Сайфер. — Ты спешишь казнить его без видимой причины.
— Белат был прав, Астелян, — добавил Захариил. — Ты позволяешь ненависти влиять на твои суждения.
— Занимательно слышать такой анализ от того, кто час назад пытался вырвать Белату разум из мозга, — глумливо фыркнул Мерир. — Почему вы так жаждете сохранить ему жизнь?
— Никого не убивать, — произнося фразу, оборвавшую спор, Лютер рассек воздух рукой. Хмуро посмотрев на Астеляна и библиария, он сел. Офицеры вынужденно ждали в молчании, пока гроссмейстер собирался с мыслями. — Это наши братья. Их корабли на орбите, мы внизу, под ними. Сейчас Белат — наша единственная связь с внешним миром. Корсвейн не мог выделить ему больше роты легионеров: их достаточно, чтобы управлять флотилией, не ослабляя при этом фронт. После недавнего расширения у нас в казематах появились свободные места, не так ли?
— Определенно, — сказал лорд Сайфер. — Нам следует также помнить, что Белат и большинство его спутников — калибанцы. Возможно, они согласятся с нашими замыслами.
— И какие именно у тебя замыслы? — уточнил Мерир.
— Мы можем задать тебе тот же вопрос, — парировал лорд-шифр.
— Наш замысел ясен, — объявил Лютер. — Мы хотим обеспечить безопасное будущее для Калибана и Ордена.
— И ты считаешь, что для этого нужно отделиться от Империума? — покачал головой первый магистр. — По-твоему, одна планета выстоит против целой галактики врагов?
— С Империумом уже покончено, — ответил гроссмейстер. — Известия Белата подтвердили наши подозрения. Даже если Император пока жив и правит, Хорус ведет войну против его владений. Империум сокрушен изнутри. Мы не имеем права выбрать ту или иную сторону, если не уверены в ее триумфе. Скажи мне, первый магистр, ты можешь поручиться, что Император одержит победу? Нет, не можешь. Нельзя также утверждать, что Хорус возьмет верх в противостоянии.
— Вероятнее всего, обе стороны измотают друг друга, — добавил лорд Сайфер, отходя на привычное место у левого плеча Лютера. — Гроссмейстер прав, Калибан должен быть достаточно могучим сам по себе. Одолженная сила — не сила вовсе.
— Если мы отошлем тридцать тысяч воинов, для охраны системы останется меньше половины этого числа, — указал Астелян. — Нам не удастся исполнить требование Корсвейна и сохранить при этом войско, способное защитить планету.
Мерир хотел продолжить, но Захариилу необходимо было что-то проверить для себя. Он поднял руку, и первый магистр умолк, чтобы не мешать библиарию.
— Важно, чтобы мы все сходились во мнениях по одной теме, имели общую цель, даже если наши мысли по другим предметам разнятся, — начал псайкер. — Готов ли каждый из нас нарушить клятвы, данные Льву? Согласны ли мы, что примарх не заслуживает нашей верности?
Вопрос на несколько секунд повис в воздухе. Первым ответил Астелян:
— Мне точно нужно повторять вслух, что я ничем не обязан Эль’Джонсону?
— Нам всем причинил зло тот, кого мы считали братом, величайшим из нас, — медленно произнес Лютер. — И каждого из нас он незаслуженно наказал — или действием, или бездействием. Я скажу еще одно, и это столь же важно: мы больше не можем именоваться Темными Ангелами. Они — оружие Терры и сыновья Льва.
— Орден восстановлен во всем, кроме названия, какая теперь разница? — спросил Мерир.
— Огромная разница, — возразил лорд Сайфер. — Орден независим. Если мы не Темные Ангелы, то они для нас чужие. Враги.
Эти слова тяжело пали на душу Захариилу. Одно дело — отвернуться от Льва, который изгнал библиария из рядов Великого крестового похода и убил его кузена. Совсем другое — отвергнуть легион, где псайкера научили использовать врожденный дар, превратили его в могучего воина.
Но потом он вспомнил дух Калибана, запертый и скованный теми же самыми принципами и догмами. Чтобы служить родине, Захариил должен был хранить верность только ей. Библиарию следовало в первую очередь думать о том, как сохранить планету и освободить силу, заключенную в ее ядре. Темным Ангелам не было места в его планах.
— Я — магистр мистиков, слуга Ордена, — объявил псайкер и вскинул кулак. — Ты — гроссмейстер.
Лорд Сайфер безмолвно присоединился к нему. Лютер встал и поступил так же. Все трое посмотрели на Астеляна, и тот — терранин, посторонний — поочередно оглядел калибанцев. Улыбнувшись, Мерир отсалютовал им кулаком.
— Я служил многим господам под многими именами. Прежде всего, я Ангел Смерти. Теперь мне вверены обязанности первого магистра Ордена. Повинуюсь твоей воле, cap Лютер.
Легионеры приняли случившееся в глубокомысленном молчании. Их воинские приветствия были красноречивее любых слов. Наконец Лютер опустил руку и сел.
— Неважно, побеждает Император в войне или нет, эти варп-бури не продержатся вечно. Нам следует подготовиться, принять меры предосторожности.
— Ты выбрал путь, на котором мы можем найти союзников, но друзей — вряд ли, — предупредил Астелян. — Враги у нас появятся точно. Твоя цель, защита Калибана, должна оставаться превыше любых иных соображений. Любых, гроссмейстер. Готов ли ты сделать ради нее все, что потребуется?
Намек первого магистра был вполне прозрачным. Лютер не ответил, но лорд Сайфер тихо, едва слышно произнес из-под капюшона:
— Кто бы ни выиграл войну, он придет сюда. Сохраняя независимость от обеих сторон, мы рискуем погубить то, что хотим сберечь, — безопасность Калибана.
— Калибан должен быть свободным, — возразил Захариил. — Безопасность в обмен на подчинение — это иллюзия, стены, которые не охраняют от захватчиков, а удерживают узников внутри.
Гроссмейстер наконец нарушил молчание. Глядя куда-то вдаль, он заговорил спокойно, но твердо:
— Я больше страшусь того, что внутри меня, чем того, что приходит извне. Но, если мои убеждения праведны, любой основанный на них поступок будет благочестивым.
Ключ легко скользнул в скважину с приятным металлическим щелчком. Даже через сотни лет после изготовления он идеально подходил к замку, который Захариил видел только псионическим взором, как и саму дверь. Лишенные дара обитатели Ангеликасты ничего бы не заметили на непримечательном участке стены, обшитой деревянными панелями.
Убедившись при помощи пси-чутья, что подобных свидетелей поблизости нет, магистр мистиков толкнул филенку рукой в перчатке. Дверь беззвучно открылась на превосходно сбалансированных противовесах.
Осознав, насколько точна конструкция, калибанец испытал глубокое удовлетворение. Ее создатель по необходимости уделял внимание даже мельчайшим деталям. Он понимал, какие последствия могут возникнуть при самом крошечном отклонении от четко заданных параметров надежности и приемлемости.
Он был псайкером.
Остальные мистики последовали за Захариилом внутрь, неслышно ступая в мягких туфлях по почти черному монолитному граниту. В камне были вырезаны золотые символы и многоугольные гексаграмматические узоры. Мраморные стены покрывали витиеватые переплетения свинцовых полос-оберегов.
Мистики заняли места в ключевых точках гексаграммы, на лучах шестиконечной звезды. Захариил расположился в центре.
Своими пробужденными чувствами он воспринимал душу Калибана как море, накатывающее на утес псионической защиты. Знаки на полу словно бы открывали помещение небесам, и Захариил видел над собой беспокойный пылающий варп — буря, что окружала планету, ярилась в бешенстве. Комната, где стояли псайкеры, была задумана и построена так, чтобы не дать шторму наверху встретиться с океаном внизу.
В этом убежище мистики могли обучаться, практиковаться и оттачивать свои умения, наблюдая за эфиром и черпая его энергию без вмешательства Калибана.
Без зовущего напева Уробороса в голове.
Сейчас Захариил слышал эту нежную песнь о жизни и красоте, пронизанную меланхоличными нотками одиночества и отверженности. Осеннюю балладу, в которой страх зимы сочетался с воспоминаниями о долгих днях лета.
Тайный зал служил местом сбора, но не для псиоников, а для их силы. Символы в нем перенаправляли и очищали энергию варпа, протекающую через них. Голодный дух Калибана удерживался взаперти и не смешивался с ней, поэтому мистики спокойно использовали эту мощь.
Целую эпоху планета жаждала вернуть утраченную связь. Всю свою бессмертную жизнь Уроборос пытался воссоединиться с владениями, из которых был похищен. Его секрет всегда находился здесь, укрытый за каменными стенами и свинцовыми оберегами. В хранилище, непроницаемом снаружи.
Захариил раскрыл разум, выпуская на волю принесенную им частицу Уробороса.
Теперь на Калибан снова придет весна.
Психический отголосок, словно семя, пустил ростки в сознания других мистиков. Сначала они боролись, как и Захариил когда-то. Человеческий страх, первобытный и неодолимый, заставлял их сопротивляться. Но Уроборос подпитывал себя варпом, упивался силой, так надолго отнятой у него. Защита, воздвигнутая на примитивных наставлениях Израфаила и подобных ему, рушилась под натиском воли Калибана.
Все быстрее, один за другим, мистики впускали в разум энергию планеты, позволяя открыть себе глаза и мысли на ее великолепие. Лишь Вассаго неосознанно оттолкнул дух мира, но через мгновение уступил.
Вырастая за ментальной преградой, Уроборос направил свою мощь вовне. Свинец на стенах начал плавиться, вытекать из резных желобков. Узоры обережных рун испарялись под напором псионической силы изнутри и снаружи.
Как утес неизбежно рушится, подточенный непрерывными приливами, так рассыпался и барьер хранящих символов. В брешь хлынул поток энергии Калибана.
Она наполнила тело Захариила, и псайкер рассмеялся. Ученики захохотали вместе с ним.
— Братья, — сказал он, открывая глаза, что сияли изумрудно-зеленым светом. — Отныне у нас единая цель, одно видение будущего.
— Воля Калибана будет исполнена, — ответили мистики.