Ультрамар

— Ты сомневаешься, брат.

Эль’Джонсон говорил утвердительно, но знал, что Жиллиман должен ответить. Примархи шагали по длинному балкону на южной стороне крепости. В тридцати метрах под ними рота Преценталианской Гвардии четко маршировала к Вратам Геры.

Уже вечерело — день прошел в долгих спорах об Империуме, Соте и подготовке к объявлению Legatus Militant. Согласно указу, гражданская администрация Макрагга подлежала временному роспуску, а исполнительная власть передавалась Имперскому Триумвирату.

— Нет. Я боюсь, брат. Страшно боюсь. Остановившись, Лев посмотрел на юг, где лежал Макрагг Цивитас. В наступающих сумерках город сверкал тысячами огней, дальше виднелись синеватые факелы плазменных двигателей над взлетными полями. Ветер сменился, подул с моря, и примарх уловил аромат соли сквозь резкие запахи машин и человеческих толп. Он молчал, поэтому Робаут продолжил:

— Любое действие влечет противодействие. Ты не думал, что закручивание гаек может стать преимуществом для Кёрза? Он ведет против нас необычную войну, о целях которой мы не имеем понятия.

— Он безумец, слепо атакующий любого противника. Взбешенный раненый зверь защищается.

— Брат, мы вместе слушали рассказ владыки Сангвиния. Конрад не бесцелен в своем безумии. Он ищет оправдания, признания… воздаяния. И последнее ты ему даешь.

Лев обдумал услышанное, понимая, что из вежливости обязан уделить внимание словам брата.

— В ином случае мы позволим ему сеять разорение на Макрагге. По всему Империуму. Как сказал наш новый император, Кёрза нужно остановить.

— Он говорил не так, — возразил Жиллиман. Другой примарх вздохнул и, отвернувшись, оперся спиной о балюстраду из светло-серого камня. — На практике введение усиленной безопасности приведет к теоретически непредсказуемым последствиям.

— Например?

— Мы хотим, чтобы мой легион пошел против своего народа. Это же Макрагг, родина Ультрамаринов. У многих воинов здесь связи. Семейные узы. И мы никогда раньше не правили напрямую. Ты должен понимать, какие начнутся политические потрясения.

— Такова суть непредвиденных обстоятельств, брат. Но сколько вреда нанесет Кёрз в будущем, если не схватить его сейчас? Я не в силах представить.

— Будущее хорошо тем, что наступает не сразу, а изо дня в день. — Робаут выпрямился, не глядя на спутника. — Завтра начнутся протесты. Как мы разберемся с этим?

— Разбираться предстоит тебе, брат, как и полагается лорду-хранителю. Я буду командовать моим легионом.

— Ты не сбежишь от завтрашней ответственности, если отмахнешься от нее сегодня.

— Я ни от чего не отмахиваюсь. — Эль’Джонсон посмотрел на Жиллимана, но не понял, о чем тот размышляет. Примарх Ультрамаринов возложил на себя трудную задачу, и Темный Ангел стремился облегчить ношу Робаута, выиграть для него время, необходимое, чтобы довести великий замысел до идеала. — Не беспокойся о конфликте интересов. Мои воины проследят за исполнением указа без личных пристрастий. Твои легионеры не запачкают рук.

— Неужели ты… — Робаут запнулся, ошеломленно взирая на Льва. — Ты не можешь привести свой легион на Макрагг.

— Я уже отдал распоряжения, брат. Ты ведь сам признал, что твоим бойцам нельзя доверить наблюдение за сородичами.

— Ты решил, что сумеешь свергнуть меня в моем родном мире? — Жиллиман почти хрипел, потрясение стискивало ему глотку.

— Это наш мир, — возразил Эль’Джонсон. — Колыбель нового Империума. Калибан лежит вне Гибельного шторма, за пределами моей досягаемости. Я отдал половину легиона под начало Корсвейна. Чтобы присоединиться к воплощению твоего замысла, я оставил мою планету и воинов. Чем готов пожертвовать ты?

Хорус пытался захватить Империум для себя, Робаут решил построить новый. И, как бы сильно примарху Темных Ангелов ни хотелось пощадить достоинство брата, он понимал, что победитель в этой войне будет только один. Никаких вторых мест. Значит, с Кёрзом нужно покончить любой ценой. Любой, даже ценой гордости Жиллимана.

Лев придвинулся к нему и спросил, понизив голос:

— Ты доверяешь мне, брат?

Робаут подошел к Тараше Ойтен, когда она гуляла по саду в длинных террасах на крыше здания за Преторием. Камерария-принципал, как называли ее другие, была почти во всех смыслах матерью примарха. Жиллиман в той же мере перенял от нее мудрость и человечность, как государственный ум и воинскую отвагу — от Конора, давно погибшего приемного отца.

Ойтен была высокой женщиной, хотя рядом с примархом выглядела маленькой, и не сгибалась под грузом прожитых лет. По крайней мере так ему казалось. Возможно, она скрывала старческую дряхлость в присутствии Робаута. Смерть Конора, павшего в расцвете сил, оказалась в некотором роде благословением, хотя ничего радостного в его убийстве трусливым предателем, конечно, не было. Однако же это уберегло Жиллимана от другого потрясения. Ему не пришлось смотреть, как отец стареет, ослабевает телом, возможно, утрачивает разум, пока сам Робаут продолжает возноситься над простыми смертными.

Тараша, которой приходили в голову такие соображения, старалась избавить Жиллимана от столь неприятного зрелища.

— Вы думаете о нем, — сказала Ойтен, присев на мраморную скамью возле низко подстриженного кустика. Снега еще не было, но сад уже подготовили к зиме. Камерария носила толстое белое пальто с отделкой из темного меха на воротнике и рукавах. Лицо ее заметно покраснело от холода, волосы были аккуратно убраны под синюю вязаную шапочку. Посох Тараша прислонила к подлокотнику лавки. Поймав на себе взгляд примарха, она добавила: — О Коноре, разумеется, хотя я уверена, что и о настоящем отце тоже.

— Почему ты так решила? — спросил Робаут.

Он сел возле Ойтен, не желая нависать над женщиной, но вынужден был очень высоко задрать колени на низкой скамье. Из-за этого примарх показался еще более громадным и нескладным в сравнении с Тарашей.

— Встаньте, — попросила она, — а то подвинетесь нечаянно, и мне конец.

Жиллиман с облегчением поднялся. Сложив руки за спиной, он заходил взад-вперед.

— Последние дни вы думаете о нем с тоской на лице, — пояснила Ойтен через какое-то время. — Видно по глазам, что вы заглядываете в прошлое.

— Я чувствую, что подведу обоих отцов, если потерплю неудачу, — признал Робаут. Остановившись, он провел пальцем по ветке хвойного дерева, что нависала над дорожкой. Для примарха она была на высоте лба, но садовникам совершенно не мешала. Подобные мелочи всегда напоминали Жиллиману, что он — полубог, пытающийся вписаться в мир смертных. — Не вполне уверен, что Конор одобрил бы Империум Секундус.

— Если бы вы были из тех, кто ищет одобрения любой ценой, Хорус направил бы к вам Лоргара с посольством, а не армией. Признайте, вас тревожит что-то другое.

Робаут ответил не сразу. Он собирался с мыслями, искал слова, которые могли бы передать суть его туманных и запутанных надежд и страхов, касающихся Империума Секундус. В итоге все сводилось к одному простому заявлению, но произнести его было почти немыслимо. Тараша напряженно ждала, уже с легким нетерпением.

— Мне сказать за вас? — спросила камерария, поднявшись.

— Не надо, — отозвался Жиллиман. Он отвел глаза, затем снова посмотрел на нее. — Я не считаю Льва союзником.

— Понятно. — Ойтен потерла нос и достала из карманов пальто пару черных перчаток. Надевая их, она продолжила: — Вы не можете ему доверять. Лев слишком любит тайны. Он уже не раз лгал вам.

— Любой лжец рано или поздно забывает свои выдумки и попадается.

— Но мне казалось, что примархи помнят все.

— Хорошо подмечено.

— Кроме того, Лев — человек действия. — Тараша взяла посох и медленно, с суровым лицом подошла к Робауту. — Он великолепно приспосабливается, разрабатывает планы на лету. Да, он весьма неплохой стратег, но в первую очередь побеждает благодаря решимости. Стремлению одолеть всех, кто противостоит ему, невзирая на соотношение сил или потери.

— Тогда как я, имея шесть часов на постройку башни, первые четыре буду измерять кирпичи. — Жиллиман улыбнулся, однако его веселость быстро угасла. — Я потратил множество часов на постройку Империума Секундус, но Лев разрушит его за пять минут. Работа еще далека от завершения. Теоретического много, практического мало.

— Разве это так плохо? — спросила Ойтен, тяжело опираясь на посох. По облачкам пара было видно, как учащенно она дышит. — Пусть он будет военачальником, вы посвятите себя государственным делам. Если Лев зайдет слишком далеко, вы с новым императором остановите его. Эль’Джонсон уважает вас и равняется на лорда Сангвиния.

— Владыке Сангвинию не до этого. — Робаут в тот же миг пожалел о сказанном.

Хотя он всецело доверял своей камерарии-принципалу, упомянутые Ангелом видения были внутренней проблемой Триумвирата примархов.

— Да, у него много забот, — произнесла Тараша. — Вот вам еще одна причина сосредоточиться на своих делах и не лезть под руку другим. Лорд Сангвиний правит Империумом, но вы должны управлять государством. Решите со Львом этот вопрос так же, как решаете прочие.

— Если Эль’Джонсон задумал свергнуть меня и не уступает мне в интеллекте, как удержать его от применения силы?

Ойтен зашагала по дорожке к железной арке в живой изгороди, что окружала собеседников. Женщина почти скрылась из виду, когда ветер принес Жиллиману ее ответ:

— Очень просто, сынок. Начинай измерять кирпичи.

В залах и коридорах «Непобедимого разума» шла шумная подготовка к сражению. Грохот сабатонов, вой двигателей десантных кораблей и рев бронемашин всегда вдохновляли Фарита Редлосса. Если легионер и не был рожден для войны, она взрастила его, как родного сына.

Воспитание началось в отдаленной крепости среди калибанских лесов, которую ежедневно атаковали хищные звери. Отец, дяди, двое братьев Фарита погибли, когда ему еще не исполнилось шести лет. Он заряжал настенные орудия взрывными гарпунами с тех пор, как начал доставать до дула.

На девятом году жизни Фарита в чащу явились рыцари Льва, которые покончили с тварями, но не битвами. Юный, крепкий и послушный Редлосс оказался идеальным оруженосцем для повелителей Ордена.

Ему было тринадцать, когда прибыли корабли Империума и легион Темных Ангелов начал набирать рекрутов. По счастливой случайности, этот возраст лучше всего подходил для имплантации геносемени и органов, необходимых космодесантнику.

Да, не прирожденный, но сотворенный воин.

Фарит стоял на одной из платформ над главной распределительной галереей. Высотой в двадцать палуб, она тянулась вдоль почти всей боевой баржи. С верхнего яруса нижние уровни были почти неразличимыми, но не из-за расстояния: их окутывали клубы испаряющегося охладителя и выхлопных газов. Эта картина пробуждала в Редлоссе детские воспоминания об утренних туманах, затягивавших крепость. Тогда он встречал каждый день со смесью облегчения и тревоги.

Теперь тревога забылась. Фарит не искал смерти, но и не боялся ее. Опершись на поручень, он с восхищением рассматривал шеренги бойцов, которые маршировали из спален в пусковые отсеки.

Редлосс ощутил присутствие Льва еще до того, как услышал слабое гудение сервоприводов брони и странно тихие шаги примарха. Великан двигался с легкостью и грацией, что соответствовали его имени. Настоящий лесной охотник, во всех смыслах.

— Все идет согласно вашим приказам, мой повелитель, — сообщил Фарит, повернувшись и отсалютовав Эль’Джонсону. — Стений докладывает, что флот рассредоточился и занимает орбитальные позиции для высадки.

Лев промолчал и взглянул мимо Редлосса на космодесантников внизу. Затем он кивнул с безразличным лицом, словно отвечая кому-то невидимому.

— Простите, мой повелитель, могу ли я задать вопрос?

— Хорошо известно, что я не склонен прощать, — ответил примарх. Секунду он смотрел в глаза Фариту, после чего улыбнулся, но без теплоты. — Задавай.

— Это действительно необходимо? Зачем привязывать легион к Макраггу, когда в Империуме еще остались враги? Неужели один мир так важен?

— Сама планета? Нет. Она выделяется лишь тем, что на ней вырос лорд Жиллиман. Но тут мы установили трон для нового императора, поэтому здесь решится наше будущее. — Эль’Джонсон прикрыл глаза и оперся на поручень рядом с Редлоссом. Фарит опасался прерывать молчание, хотя необычная открытость примарха обеспокоила легионера. — Владыка Сангвиний… Я доверился брату, поверил в него. Не имея возможности служить Императору, я нашел Ему замену.

Лев открыл глаза и пристально взглянул на колонны бойцов внизу. Он втянул воздух, его ноздри затрепетали.

— Империум Секундус должен выжить. Мы… — Эль’Джонсон запнулся. Редлоссу хотелось оказаться как можно дальше от платформы: неуверенность господина пугала его, как ни один враг на поле битвы. — Я прибыл на Макрагг, поскольку боялся, что Жиллиман узурпирует власть. Теперь я стал его соучастником.

— Действительно ли Терра пала? — тихо спросил Фарит. — С момента коронации Сангвиния, даже до нее, утверждалось, что Хорус захватил Тронный мир. Этим оправдывались все наши поступки. Если же…

— Тщеславие, — прошептал Лев. — Если Терра выстояла, все наше предприятие — просто тщеславная выходка трех глупцов.

Повисла неловкая тишина, затянувшаяся на минуту с лишним. Редлосс хотел испросить разрешения уйти, сожалея, что начал расспрашивать повелителя. Ему, как воину Крыла, следовало придерживаться роли доверенного лица или советника, избавленного от груза ответственности, находящегося вне иерархии легиона. Тревогами нужно было делиться не с Эль’Джонсоном, а с Данаем, который понял бы Фарита. Кроме того, не в природе Крыла Ужаса было сомневаться в мотивах своих командующих, как открыто, так и втихомолку. Оно существовало, чтобы устранять преграды с их пути, не требуя разъяснений или обоснований.

— Не знаю, что с Террой, — признался Лев, не глядя на подчиненного. — Ее захват вполне вероятен. Жиллиман не рискует зря. Он реализует здравые теории с практической деловой хваткой. Империум Секундус — самая надежная опора в противостоянии с Хорусом. Сангвиний жизненно важен для Империума Секундус. Такова теория Робаута, и мы должны воплотить ее на практике.

— Вот этого я не понимаю, мой повелитель, — сказал Редлосс.

Примарх выпрямился, стараясь не выдать своих мыслей. Он забарабанил пальцами по поручню, но через пару секунд перестал.

— Похоже, я так и не ответил на твой вопрос, верно?

— Да, повелитель.

Фарит указал на легионеров, что собирались на ярусах внизу. Стук их шагов каждые несколько секунд тонул в раскатистом лязге закрывающихся дверей десантных отсеков.

Этот звук напоминал Редлоссу о подземных убежищах в родном замке, которыми пользовались при нападении особенно крупного зверя или стаи нефилл. Ворота в укрытия захлопывались, словно двери склепа, и объятые страхом люди представляли себе, какое разорение творится наверху.

Теперь Фариту нравился грохот. Он символизировал не могилу воина, но заколачиваемые гробы его врагов.

— С кем мы будем сражаться, мой повелитель? — произнес легионер. — Мы — армия, а не силы правопорядка. Высадка на Макрагг означает начало войны. Кто наш противник?

Лев хмуро посмотрел на него, скорее недоуменно, чем гневно, хотя и слегка скривил губы от раздражения.

— Я уже говорил тебе, что Кёрз оставался здесь, пока мы рыскали по всем Пятистам Мирам.

— Да, повелитель, но как вы планируете найти его?

Улыбка, которой ответил примарх, не понравилась Фариту Редлоссу. Она была резкой и холодной, как ветер в Северной Чаще.

— Конрад проявит себя. Он не может скрываться вечно. Когда Кёрз выйдет на свет, мы будем наготове, и ни Жиллиман, ни кто-то иной не помешает нам.

Эль’Джонсон величаво зашагал прочь, и Фарит испытал громадное облегчение. Оно тут же схлынуло, как только Редлосс осознал смысл слов примарха. Грохот сабатонов по палубам уже стихал, однако этот воинственный ритм звучал в унисон с мыслями легионера, вызывая не только мрачные предчувствия, но и радостное волнение.

— Первый транспорт стартовал, — сообщил Стений на командной вокс-частоте. — Пункт назначения — Макрагг Цивитас.

Фариту пора было занимать место в десантном корабле.

«Мы пришли. Мы — смерть».