Ольгин не назвал бы это «толпой» — скорее, «сборищем». Он насчитал сорок три штатских, которые проталкивались к блокпосту у Врат Геры, выкрикивали лозунги и потрясали кулаками, обмотанными красными полотенцами или шарфами.
Темный Ангел взглянул на своего спутника. Водун Бадорум, как и все солдаты королевской дивизии под его началом, был облачен в сталь и серо-серебряную униформу с темно-лазурным кепи. Плазменный карабин, висевший на перевязи поперек груди, он упирал прикладом в бедро.
— Что они делают?
— Протестуют.
— Зачем?
Бадорум удивленно посмотрел на легионера:
— Из-за ваших новых мер безопасности зерновые мельницы работают в полсмены. Рабочие теперь получают хлеб по карточкам. Подавив всю гражданскую инфосеть, вы отключили несколько популярных развлекательных каналов. Красные повязки означают, что они трудятся без отдыха и стирают руки до окровавленных костей.
— В каком смысле «ваши меры безопасности»?
— Наши меры безопасности, конечно же, — быстро поправился преценталианец.
— Но ты не объяснил, зачем они протестуют.
— Люди несчастливы. Им нужно, чтобы мы это знали. Они хотят направить сигнал Триумвирату.
Избранный лейтенант непонимающе покачал головой:
— В чем смысл? Им кажется, что император изменит решение по прихоти нескольких десятков гражданских? Я вижу в них смутьянов.
— Они просто обычные горожане, которые думают, что о них забыли. Им хочется немного выпустить пар, но серьезных проблем не возникнет.
— Проблемы уже возникают. — Ольгин указал на аллею Героев, где лидеры демонстрации демонстрировали свое упрямство бойцам Бадорума у ворот. Очевидно, жители требовали невозможного, то есть разрешения войти. — Кроме того, они нарушают запрет собираться в общественных местах более чем по пять человек.
— Ну да… — неуверенно выговорил Бадорум.
— Во время массовых собраний сложнее отслеживать действия мятежников и сочувствующих им, — сурово произнес Темный Ангел, раздраженный тем, что вынужден объяснять командиру дворцовой стражи прописные истины. Неудивительно, что Кёрз сумел подобраться к императору-регенту, если крепость Геры охраняли такие слабовольные личности. — Нужно немедленно принудить их разойтись.
Водун снова замялся, на его лице проступил испуг.
— Если сейчас дать им немного покричать, они скоро пойдут по домам. Разогнав толпу, мы только усилим возмущение.
— Они должны научиться послушанию, — возразил Ольгин. — Новые охранные меры были введены для их же защиты. Неужели люди думают, что указы издаются просто так? Их неподобающее поведение указывает на крайнее себялюбие. Я требую, чтобы ты положил конец этому незаконному сходу. Он угрожает безопасности Имперского Триумвирата. Если ты откажешься, действовать придется мне.
— Нелетальными средствами, конечно же. — Бадорум тревожно взглянул на космодесантника.
— Понятие «нелетальный» чуждо легионеру Астартес, даже если он не вооружен.
Было очевидно, что Бодун провел много времени среди Ультрамаринов: он уверенно общался с гигантскими воинами, что редко удавалось смертным. Но в тот момент командир стражи напоминал потерявшегося ребенка. Он побледнел, осознав, что Ольгин не шутит.
— Так мы только ухудшим положение, — предупредил капитан, направляясь к воротам. — Нельзя задержать каждого, кто не согласен с лордом-защитником.
Ольгин безмолвно наблюдал, как Бадорум сзывает бойцов, яростными жестами приказывая следовать за ним.
«Я уверен, что можно», — подумал Темный Ангел. Он развернулся и пошел обратно в крепость Геры, не сомневаясь, что Бодун исполнит все необходимое.
В зале приемов Сангвиния тем временем звучали заявления иного толка. Лев расхаживал перед троном императора-регента и перечислял события в Иллирии, сопровождая каждую фразу хрустким ударом кулака по ладони.
— Два мегапогрузчика въехали на станцию челноков в Оксадии. Тринадцать погибших. Больше пятидесяти раненых. Все гражданские. В silva altum найдены шесть освежеванных трупов с повязками на глазах. Солдаты местного ополчения, включая полковника-претора. Домовладение сенатора Пильвиоры сожжено дотла. К счастью, она в это время находилась в Макрагг Цивитас, где просила наш Триумвират о помощи.
— Хватит, — проворчал Жиллиман. — Целый список бесчинств. Мы поняли, о чем ты.
— Нет, не поняли, — сказал Эль’Джонсон. — В итоге больше пятисот жертв, почти половина из них убиты всего за восемь дней с тех пор, как мы перешли к политике сдерживания. Кёрза не так легко выманить на открытое место. Нападения в столице пятикратно участились. Семеро моих воинов лежат в апотекарионе, еще двое отдали жизни, исполняя свой долг.
— Чего еще ты от нас хочешь? — спросил Сангвиний. — Полное отступление из Иллирии было твоим решением. Значит, это ошибочный курс?
— Ошибкой было задабривать иллирийцев, — ответил Лев. — Этот народ крайне неблагонадежен. Они укрывают инакомыслящих, предоставляют им приют и поддержку. Мы столкнулись не с противником-чужаком, не с врагом извне, но с армией, которая просто ждала возможности для удара. Кёрз предоставил им такой шанс.
— Все еще нет доказательств того, что Конрад находится в Иллирии, — возразил Робаут. — Или того, что он вообще там был.
— Мы с тобой одинаково не верим в совпадения, брат, — более дипломатично заговорил Эль’Джонсон. — Нам известно, что Кёрз не покидал Макрагг. Он не может оставаться в Цивитас, но в другом месте ему ничего не добиться. Мятежная Иллирия — прекрасное убежище для него. Я лишу Конрада этого убежища и одновременно исцелю планету от раковой опухоли.
— Что ты имеешь в виду? — Жиллиман подался вперед, обеспокоенный словами брата.
— Преступления иллирийцев слишком долго оставались безнаказанными. Еще при жизни твоего отца там процветали насилие и недовольство властями. Эту заразу в сердце Империума нельзя исцелить, можно только иссечь.
— Иллирия — неоднородная страна, там живут люди разных обычаев и приверженностей, — сказал Робаут, опасаясь услышать выводы Льва. Он посмотрел на императора, но тот промолчал. — Нельзя обвинить все государство в злодеяниях горстки людей.
— Не горстки! — рявкнул Эль’Джонсон, брызгая слюной. — Иллирийцы не подчиняются никаким законам и правилам. На твоей планете, в столице Пятисот Миров, с момента образования Империума укрывались враждебные элементы! Они не твои граждане, брат. Они не хотят быть твоими гражданами и не станут служить Империуму. Они предали и убили твоего отца!
— Как ты смеешь прикрываться именем Конора?! — огрызнулся Жиллиман. — Ради мира он был готов на все! Если бы я в память о нем нанес удар по Иллирии, это стало бы местью, а не правосудием.
— Ты слаб, — покачал головой Лев. — Мы ведем битву за будущее человечества. В ней нет места жалости и всепрощению.
— Выскажи свои предложения прямо, брат, — вмешался Сангвиний, сплетая пальцы под подбородком.
— Иллирия бедна ресурсами, там почти отсутствует инфраструктура. Ее ценность для Империума минимальна в сравнении с затратами на попытки восстановить там законную власть. — Помолчав, Эль’Джонсон пристально взглянул на императора-регента. — Орбитальная зачистка. Размеренное, целенаправленное истребление всех наших противников внутри страны.
Жиллиман вскочил с криком «Безумие!» и накинулся на Сангвиния, возмущенный тем, что его брата и императора нисколько не ужаснула идея Льва:
— Это вообще не решение!
— Пара-другая миллионов человек связывают три наших легиона, — безжалостно продолжал Эль’Джонсон. Он не сводил глаз с Кровавого Ангела, игнорируя Робаута. — Сколько из Пятисот Миров продолжают гореть, пока эта шипастая лоза стягивается у нас на шее? Лучше сжечь ее до корней и навсегда освободиться из хватки.
— Пара-другая миллионов? — Жиллиман едва мог говорить из-за нарастающей ярости. — Нельзя так разбрасываться моим народом.
— Твоим народом? — Лев понизил голос и прищурился, повернувшись к лорду-хранителю. — «Твоим» народом? А разве не нашим народом? И если нет, если один из нас имеет больше власти над подданными, чем двое других, то не наш ли это брат на троне?
Эль’Джонсон указал на Сангвиния, который наблюдал за Робаутом, словно ястреб. Только огромные запасы терпения и самообладания позволили примарху Ультрамаринов сдержаться и не высказать все, что пришло в голову.
Он попал в невозможное положение. Империум Секундус существовал лишь потому, что Жиллиман и Лев доверили правление Ангелу. Трое владык разделили обязанности между собой, но истинная власть принадлежала императору-регенту. Робаут на посту лорда-хранителя обязан был исполнять пожелания государя, а не определять их. Точно так же Эль’Джонсону надлежало подчиняться приказам Сангвиния в военных вопросах.
Открыто нарушив волю императора, Жиллиман фактически поставил бы себя выше Триумвирата. Он не мог поверить, что Лев умышленно заманил его в такую ловушку, но, так или иначе, брат ухватился бы за любое доказательство самоуправства Робаута. Кровавый Ангел уже с подозрением относился к возложенным на него полномочиям, и намек, что Жиллиман использует его как марионетку, явно не обрадовал бы Сангвиния. Неважно, какими при этом были истинные намерения Ультрамарина.
Все эти соображения промелькнули в голове примарх а за один миг. Ответил Робаут почти непроизвольно — его спас врожденный талант к государственным делам.
— Я не могу оспаривать предложение брата ни с практических, ни с теоретических позиций, — сказал он, обращаясь прямо к императору. Жиллиман говорил спокойно, стараясь усмирить инстинктивную агрессию взвешенными рассуждениями. — Но с точки зрения морали хочу заметить следующее: истребление четырех миллионов граждан Империума на основании того, что среди них якобы находится Кёрз, станет отвратительным деянием. Его не вправе совершать власть, претендующая на то, чтобы представлять законные интересы человечества.
— Сколько из Пятисот Миров воспротивилось Согласию? — тихо спросил Эль’Джонсон. — Сколько вошло в Империум после бомбардировок? После того как ты бросил против них свой легион?
— Тридцать восемь, — ответил Робаут. — Я четко помню каждый. Мне перечислить тебе названия?
— Спасибо, не надо.
— Мы применяли подобную тактику, лишь перепробовав все иные способы установить Согласие, — резко добавил Жиллиман, уставший от нападок Льва. — Все иные способы. Но ты, брат, готов стрелять по надоедливым мухам из полевого орудия. Если мы примем твой план, то последствия для Макрагга и нового Империума будут катастрофическими. Ты представляешь, как лживые агитаторы Хоруса вцепятся в доказательства нашей жестокости и тирании?
Робаут понимал, что Империум Секундус через несколько секунд может развалиться у него на глазах. Чему быть, того не миновать. Пусть лучше его великая мечта рассыплется, чем выстоит, безобразно исказившись.
— Я против твоего предложения, — официальным тоном произнес Жиллиман. Ответив пристальным взором на вопросительный взгляд Сангвиния, Робаут дернул кадыком. Возможно, его вот-вот объявят кукловодом и серым кардиналом, поэтому лучше использовать все политическое влияние сейчас. — Если наш господин император соизволит применить боевые звездолеты против своего народа, я не стану в этом участвовать. Имперский Триумвират исчезнет, как и наше моральное право руководить Пятьюстами Мирами, не говоря уже о строительстве нового Империума Людей.
— Это шантаж, брат? — поинтересовался Лев.
— Тишина. — Сангвиний одним словом заставил умолкнуть примарха Темных Ангелов. Эль’Джонсон стиснул челюсти, скрестил руки на груди и сердито уставился на Жиллимана.
Лорд-регент вздохнул. Он переводил взгляд с одного примарха на другого и обратно, оценивая обоих, взвешивая их доводы.
— Уничтожать Иллирию из космоса неразумно, — объявил император. Робаута захлестнуло облегчение, но ненадолго; он почувствовал, что Ангел еще не закончил. — Я уверен, что за мятежом стоит Кёрз и что после его устранения бунт удастся подавить общепринятыми военными и политическими мерами. Орбитальная бомбардировка не гарантирует смерти Конрада.
Поднявшись, Сангвиний обратился прямо ко Льву:
— Вот твоя единственная задача, брат. Захватить Кёрз а и передать его в руки правосудия. Когда ты исполнишь ее, лорд-хранитель сможет в свой черед разобраться с Иллирией.
— Как мне действовать, брат? — уточнил Эль’Джонсон.
— Любыми средствами, кроме выжигания Иллирии с орбиты. Я желаю навсегда забыть о Конраде и его злобе.
Император показал жестом, что аудиенция окончена, и вышел из зала, оставив Жиллимана и Льва наедине. Примархи смотрели друг на друга в гробовом молчании. Робаут пытался найти на лице брата признаки радости, но Эль’Джонсон лишь хмурился с решительным видом. Наконец повелитель Ультрамаринов сел обратно в кресло.
— Что будешь делать теперь? — спросил он.
— Я зачищу Иллирию и без звездолетов, — ответил Лев.
Нутро выжженных дотла зданий Тиафона озаряли костры. На месте налоговых управлений, перевалочных складов и торговой площади теперь стояли временные лачуги. Многие жители покинули город, несмотря на метели, и отправились либо на юг, в предгорье, либо на восток, где через километр-другой после сторожевых застав Темных Ангелов начинались обширные лагеря беженцев.
Товия Пулл не собирался вот так просто уходить из Иллирии, оставлять ее этим предателям из Цивитас или проклятым головорезам-иномирцам. Он не сбежал даже после артобстрела. Лучше жить на развалинах Тиафона, чем унижаться, надеясь на сомнительные подачки в столице. К тому же здесь Товия помогал нескольким тысячам земляков, тоже не бросившим родину. Они метр за метром отстроят город, станут работать голыми руками, когда закончится топливо. Пуллу ничего не было нужно от мегаполиса Жиллимана.
Закрыв лицо полой накидки, Товия поднялся. Его место у огня тут же занял Еростий, только что вернувшийся из дозора. Из разбитого окна бывшего скриптория Пулл посмотрел на обломки станции, рухнувшей в Тиафоне. Там ярко сверкали дуговые резаки — пурга временно стихла, и ремонтные отряды, как могли, старались разобрать громадную конструкцию. Вынутые балки и феррокритовые опоры оттаскивали на санях, каждые из которые волочили несколько ребятишек.
Услышав далекий крик, Товия отвернулся от окна. Возглас приближался, его повторяли на каждом сторожевом посту. Устройства связи были бесполезны, поскольку Легионес Астартес глушили все частоты.
— Десантный корабль! — разобрал Пулл.
Люди вокруг костра вскочили на ноги. Закутанные в одежду не по размеру и рваные плащи, они выглядели не слишком презентабельно, но Товия ни на кого бы не променял своих товарищей.
Пулл повел их в смежную подсобку, где тиафонцы разобрали лазганы и автовинтовки, сложенные пирамидами возле стены. Вризант и Надора взяли пусковую установку с тремя бесценными ракетами, которые передали им солдаты из Иллират-Баты. Следуя за командиром, бойцы поднялись по лестницам в наблюдательный пункт на крыше — старую ремонтную будочку, укрепленную ящиками из-под сухпайков и мешками с камнями.
На фоне облаков был хорошо виден черный корабль, подлетавший с востока.
— Ангелы Льва, — пробормотал Еростий.
Товия промолчал, глядя, как «Громовой ястреб» зависает над площадью Терция. Услышав скрежет металла о металл, он обернулся и увидел, что Надора заряжает пусковую установку Вризанта.
— Нет, — прошептал Пулл. — Из нее вы едва поцарапаете корабль.
— Что же нам делать? — спросил Вазериан, крепко прижимая лазган к груди. Он смотрел на «Громового ястреба», будто на воплощение самой смерти.
— Ничего, — сказал всем Товия. — Эти псы не появлялись уже несколько дней. Надо залечь, не дать им повода остаться.
Десантный корабль снизился, выхлоп его двигателей испарил снег. В поле обзора Пулла находилась вся виа Оксидентис до развалин текстильного рынка. Там засело отделение Гальдерика, партизаны Салюмона расположились под арками главного путепровода. «Громовой ястреб», казалось, опускается точно между тремя выжидающими группами повстанцев.
Транспортник приземлился, окруженный завитками пара. Откинулась рампа, по которой спустился единственный воин в эбеново-черной силовой броне. Золотые украшения на ней блеснули в свете из пассажирского отсека.
В руке легионер держал топор с широким лезвием в форме песочных часов.
— Всего один? — усмехнулся Вризант, вскидывая установку на плечо.
Товий поднял руку:
— Постой…
Издали донеслись глухие хлопки, эхом раскатившиеся по долине. Заглянув в горизонтальную бойницу, Пулл увидел облачка дыма, поднимавшегося над позициями у входа в лощину. Через две секунды он услышал вой снижающихся ракет и бросился к лестнице.
Еще несколько бойцов успели выбраться с крыши и ринулись вслед за командиром, когда взорвался первый снаряд. Весь скрипторий пошатнулся, Товия скатился по металлическим ступенькам, сверху на него повалились Касторий и Вазериан.
Крыша исчезла во вспышке белого пламени, по лестнице на мятежников посыпались обломки. Пулл, не в силах отдышаться и сдвинуться с места, пытался столкнуть Вазериана.
Огонь наверху не погас, но приобрел бледно-голубой оттенок. Его язычки лизали края люка, ведущего на крышу. Товия заметил, как вязкая капля горящей жидкости упала на первую ступеньку. Как ни удивительно, по металлу целеустремленно поползли пылающие ручейки, над которыми курился лазурный дымок. Пламя все ближе подбиралось к иллирийцам.
— Фосфекс! — прорычал Пулл, кое-как поднявшись.
Здание снова тряхнуло — еще одна ракета врезалась в восточную стену под тиафонцами, пробила кирпичи и разбрызгала гибельный огонь внутри постройки. Ручейки пламени сверху побежали быстрее, Товия чувствовал на шее их жар, пытаясь вместе с товарищами добраться до следующего пролета.
Огонь уже подбирался снизу. Бурлящий фосфекс немыслимым образом прыгал по ступеням, словно подгоняемый осознанным желанием убивать. Касторий завопил и замахал руками: его шерстяная безрукавка загорелась, языки пламени опалили лицо.
Дыма не было, но фосфекс пожирал кислород, и Пулл уже задыхался. Он рухнул на колени, покатился по лестнице и сбил с ног Кастория. За считанные секунды огонь целиком охватил парня и, пока командир с ужасом наблюдал за происходящим, поглотил его одежду, кожу и плоть, оставив лишь обугленные кости. Сзади Товии завизжал и быстро затих Вазериан.
Воздух на лестнице выгорел, Пулл не мог даже вскрикнуть. Пытаясь вдохнуть в последний раз, он распахнул рот, но туда заскочил фосфекс и выжег иллирийца изнутри.
Повернувшись, Фарит Редлосс обратился к Данаю. Его заместитель координировал фосфексную атаку с главного пульта связи.
— Сообщи лорду-защитнику: умиротворение началось.
Избранный преемник Крыла Ужаса торжественно кивнул.
— Мы пришли, — нараспев произнес воин. — Мы — смерть.
Редлосс улыбнулся, поднимаясь по рампе. За его спиной Тиафон пожирало пламя.