– А кроме того, – добавил он, – у меня не бывает неудач.

Призраки Варпа сдержали свое мрачное обещание. Они провели нас через шторм, выведя из мира Ока в суровый холод реального пространства.

Как описать этот миг свободы? По правде сказать, не было никакого восторга, даже облегчения. Казалось, будто понемногу возвращается сознание – явь, крепнущая с каждым ударом сердца. Я ожидал ликующих воплей и вызывающих криков ярости. Но пока лиловая дымка Ока становилась все реже, и мы впервые за все искалеченное время глядели на нетронутые ядом звезды, царило оглушительное молчание.

Дрожь, постоянно пробегавшая по костям корабля даже в наиболее спокойных областях Ока, прекратилась, и нежданная тишина била по нашим чувствам буквально как физическая сила. Некоторые из мутантов и людей на нижних палубах – по большей части те, кто родился в Великом Оке и никогда не покидал его границ; те, для кого материальная реальность была чем-то невообразимым – как будто лишились рассудка. Всю свою жизнь они провели в опасности под звуки царапающих по корпусу когтей. Без этого… Ну, реальность была им чужда. Мне не хотелось бы строить предположения о том, как работал их разум. Бесспорно, наше адское прибежище изменило мышление и когнитивные функции всех легионеров, но родиться в нем и не знать иного бытия? Я склонен был держать свои чувства вдали от их мыслей. Удовлетворимся этим.

Саронос снял руки с навигационных пилонов. По всему мостику из пастей вокс-горгулий раздался вздох облегчения Ультио. Ее корабль выскользнул из болезненных волн, наконец-то вернувшись в обычную пустоту.

Я больше не слышал молящего и дразнящего шепота неоформившихся демонов, упрашивающих меня вывести их в бытие. Руны хронометра на краю моего ретинального дисплея снова затикали в нужном направлении, отмечая, что время идет вперед.

Илиастер перевел взгляд своих провалившихся глаз на оккулус, превратившийся в безупречную звездную панораму. Тогда я еще плохо его знал, и мне было тяжело понять, что означает обвисшее выражение на его впалом лице. Сперва я решил, что он плачет от того, что стал свидетелем нашего освобождения. Оглядываясь назад, я думаю, что видел ужас. Мы так долго оставались заперты в преисподней, ведя внутри нашего убежища бесконечную войну, что теперь реальность представлялась нам бескрайним, безумно пустым миром.

Один только Абаддон выглядел так, словно переход на него никак не повлиял. Он слушал сбивчивые и потрясенные отчеты экипажа на постах, а затем принимал известия от остального флота, вплывавшего в реальное пространство следом за нами. Прошли все. Не пропал ни один корабль. Мне пришлось лично проверить записи, чтобы удостовериться, что это действительно так, поскольку едва мог поверить в подобное.

– Ауспик, – окликнул Абаддон Ультио.

Прорыв обратно в реальность потряс даже Анамнезис. В ее глазах читалась дезориентация, она пыталась обрабатывать пространство, снова существовавшее всего в трех измерениях, когда щиты и железную кожу корпуса не рвет несмолкающий оркестр безумия.

– Я ничего не вижу, – сообщила она. – В пустоте перед нами тихо.

– Держи глаза открытыми, моя охотница. Сомневаюсь, что это продлится долго.

Когда Саронос подошел к Абаддону, тот остался на троне и велел небрежно поклонившемуся Призраку Варпа встать.

– Вы исполнили все, что обещали, – произнес Абаддон.

– Как мы и договорились, – ответил Саронос.

– Однако вы оставили несколько моих кораблей без проводников по пустоте.

– Как мы также договорились. Ты говоришь о несущественном, Эзекиль Абаддон.

От этого губы моего повелителя скривились в чем-то близком к веселью.

Под рык своей черной терминаторской брони подошел Илиастер:

– Что если нам снова понадобятся ваши услуги?

Саронос повернул голову к недавнему члену Эзекариона.

– Мы всегда служили Черному Легиону, когда Черный Легион соглашался на нашу цену.

Я точно был не единственным, у кого по коже поползли мурашки от времени, в котором было произнесено это обещание.

Глаза Абаддона сузились в золотистые щелки.

– Вы всегда служили нам?

Из тенистых перекрытий донеслось карканье, и вниз по спирали спустился демонический ворон, приземлвшийся на плечо Призрака Варпа. Он глядел на меня затуманенными глазами, слабый до риска развоплощения. Дым его оперения был разреженным практически до прозрачности.

Токугра?

Он не ответил мне. Саронос также не обращал на демона никакого внимания, даже когда тот начал царапать когтями пятнистый серый керамит, на котором восседал.

Саронос склонил голову, выказывая уважение воину на троне.

– До свидания, Эзекиль Абаддон.

Неожиданно для себя я вышел из наших неровных рядов и приблизился к Призраку Варпа, на ходу снимая шлем.

– Стой, – велел ему. На меня были обращены все взгляды: я подошел к серому воину так близко, что почти мог коснуться его рукой. – Покажи мне свое лицо.

Красные линзы глаз светились безразличием.

– Ты говоришь о несущественном.

– Все, о чем я говорю, существенно для меня или для моего Легиона. Это довольно простая просьба, Саронос.

Я ожидал, что он откажется. Но вместо этого Саронос разомкнул замки на вороте, и ворон вспорхнул, переместившись на его спинной силовой ранец. Из доспеха Сароноса с шипящим свистом вышел воздух, и он снял шлем.

Его кожа была белой, равно как и длинные волосы, свободно рассыпавшиеся в отсутствие шлема. Глаза были красными, а лицо лишь немного изменилось – под его бледным покровом, словно карта, тянулись темные вены, указывавшие на небольшую мутацию кровеносной системы. Он выглядел старше, чем в последний раз, когда я на него смотрел, однако не более уставшим, даже несмотря на все усилия по управлению «Мстительным духом» и перевозке наших душ обратно в реальность.

Токугра обрывисто и слабо каркнул. По всему мостику начали перешептываться. Горгульи Ультио донесли до нас ее тихий вдох. Я бросил взгляд на Абаддона, но увидел в его глазах лишь принятие без удивления.

Я выдохнул имя Сароноса, но не нынешнее. Я произнес то, которое знал всегда:

– Ашур-Кай.

Его лицо не изменилось. Даже не дрогнуло.

– Ты говоришь о несущественном, Сехандур.

Ты же знаешь меня, – передал я ему. Ты назвал меня Сехандуром.

-Ты помнишь нас? – спросил я его. Он уже надевал шлем.

– Ты говоришь о несущественном.

– Что с тобой произошло, когда ты покинул нас? Сколько лет тебя не было?

Его шлем со щелчком встал на место, хрустнули герметизирующие замки. Сквозь решетку вокализатора снова послышался его голос, и он, разумеется, сообщил мне, что я говорю о несущественном.

Мостик содрогнулся от внезапной тревоги Ультио.

– Я вижу во тьме другой флот, – произнесла она. – Приближается на скорости атаки.

Когда она заговорила, я обернулся к ней. Когда же я снова перевел глаза на Ашур-Кая – Сароноса – тот уже исчез.

На гололитическом дисплее одинокий корабль Призраков Варпа «Тень Тартара», сопровождавший наш флот, уходил обратно за мглистую границу Ока.

– Ашур-Кай… – прошептал я.

АШУР-КАЙ! – швырнул я в варп его имя: просьбу ответить и властную команду.

Ничего. Вообще ничего.

Леор гулко ударил меня ладонью по затылку.

– Забудь о них! Пусть бегут. Война вот-вот начнется.

Слова мне не давались. Я смог только кивнуть.

Мы оказались перед новой угрозой: приближающимся флотом, чьи корабли авангарда все еще находились от нас на ошеломляющем с точки зрения математики расстоянии. На кадрах дальнего обзора появлялись все новые и новые звездолеты. Вы должны понимать, что, когда Империум ведет речь об орденах, подразумевается принесение в жертву апокалиптической, но неупорядоченной мощи Легиона ради получения хирургически точной специализированной оперативной силы. Черные Храмовники были орденом, но орденом такого масштаба, каких Империум не видел с безмятежных и ожесточенных от крови дней Ереси.

Оккулус строчил одним изображением мрачных черных кораблей за другим, и Абаддон рассмеялся. Его глаза засветились нездоровой радостью, и он широко раскинул руки жестом царственного признания.

– Похоже, мы – не единственный Черный Легион.

Когда Ультио возвестила, что нас вызывают, командная палуба погрузилась в благоговейное безмолвие. Никому не требовалось спрашивать, с какого из кораблей исходит вызов.

Картине на оккулусе понадобилось несколько секунд на смену разрешения, и в силу короткой дистанции и помех со стороны близкого пространства Ока она так и осталась мерцающей и зернистой. Представший перед нами трон был выполнен из резной бронзы и терранского мрамора – камня с синими прожилками, который встречается реже, чем честные люди в Девяти Легионах. Высокую спинку и широкие подлокотники окружали подставки с курильницами и высокими свечами, которые придавали белому камню янтарный цвет и отбрасывали трепещущие тени на сидевшего там мрачного воителя.

Многие легионеры, равно как и люди, принимали Абаддона за его отца Гора. Этого воина никак нельзя было спутать с его сеньором-примархом. Его доспех был черным, как и у нас. Как и у нас, слои керамита окаймляли золотые кромки. Говорят, будто наша броня черна, чтобы скрывать наши прежние цвета, и это правда, но точно такое же скорбное и полное надежды упорство я видел и в облачении воина передо мной. Пятно пережитой неудачи пристало к нему так же, как пристало к нам, и он надел черный траур не из потребности отомстить. Он сделал свой доспех темным, возвещая об искуплении и воздаянии.

Он сидел, откинувшись назад, словно король без дела: слишком несгибаемый, чтобы сутулиться, и слишком бдительный, чтобы предаваться отдыху. Его рука лежала на эфесе черного меча. Каждый из нас знал легендарную историю этого клинка. Его убийственное лезвие лишило многих из нас братьев. Их кровь впиталась в черную сталь, стекая по надписям по всей ее длине. Изображение на оккулусе было слишком нечетким, чтобы прочесть слова, но я знал, что там окажется, когда картина прояснится: «Император Рекс». Клинок выковали, дабы воздать почести Императору, королю королей, Повелителю Человечества.

Волосы воина были коротко подстрижены и выбелены временем. Тонкий, рассеченный шрамами рот обрамляла короткая бородка. Возраст высушил его кожу и присыпал волосы инеем, но плечи не горбились, и даже помехи на оккулусе не могли скрыть ледяную ярость в его глазах. Этот взгляд пылал мщением. Он ждал нас здесь, ждал много десятков лет, и ждал правильно.

Он был нами, если посмотреть сквозь призму фанатичной преданности, сквозь зеркало возмущенной праведности. Я бы понял это даже до того, как несколько месяцев назад вкусил плоть мозга одного из его рыцарей. Я бы понял это в тот же миг, как мой взгляд упал бы на него – на этого древнего короля-рыцаря, восседающего на белокаменном троне и опирающегося на меч, который собрал урожай несказанного множества жизней во время нашего обреченного на провал мятежа.

Абаддон стоял и неотрывно глядел на него. Между раздвинувшихся губ виднелись покрытые резьбой зубы. Он был так же заворожен, как и все мы. Одно дело знать, что нас ждет, когда мы вырвемся на свободу, но видеть это собственными глазами – совсем иное. На его лице забрезжила улыбка, озаренные варпом глаза заблестели.

– Только ты, Сигизмунд, – произнес он, обращаясь к королю-рыцарю, – стал бы гнаться за обидчиком до самой границы преисподней. Это настолько чистая ненависть, что я невольно восхищен ею.

Древний рыцарь поднялся, поднимая свой меч в воинском салюте, который был мне знаком по сражениям бок о бок с Имперскими Кулаками в лучшие, более светлые дни. Он поцеловал эфес, а затем приложил лоб к холодному клинку.

– Я не потерплю, дабы нечистый жил.

Ухмылка Абаддона стала шире.

– Кровь Богов, я рад снова тебя видеть, Сигизмунд.

– Я отстаиваю честь Императора. Ведьму возненавижу и уничтожу. Я приму любой вызов, каковы бы ни были мои шансы.

Абаддон уже смеялся.

– Настоящий сын Рогала Дорна. Никогда не выказывай эмоций, когда их можно заменить хором обетов и клятв.

Но это были не клятвы. Не совсем. Это были обещания. Он записал эти обеты, дабы его орден следовал им, однако это были его собственные слова – не клятвы для повторения его рыцарями, а обещание врагам.

Сигизмунд, некогда Первый капитан Имперских Кулаков, а ныне Верховный Маршал Черных Храмовников глядел на нас с мостика «Вечного крестоносца». И все же он не желал обращаться к нам. Мы были ниже него и не заслуживали ничего, кроме величественного пренебрежения.

Наш же мостик, напротив, взорвался шумом. В оккулус полетели вопли и крики, полные жажды убийства – до нас, наконец, дошло чувство облегчения от освобождения из нашей тюрьмы и невероятная правда о том, что нам противостоят наши былые враги. Это изгнало прочь то ошеломленное и бесполезное молчание, которое охватило нас после выхода в Кадианские Врата, и мы ознаменовали этот миг симфонией звериного рева и глумливого улюлюканья. Из глоток людей, пастей мутантов и вокализаторов шлемов легионеров раскатился шум – надрывная волна насмешек и ярости, от которой содрогнулся зловонный воздух на мостике. В этом звуке слышались радость, злоба и бешенство. Он освобождал. Очищал. Виндикта обрела голос.

Сигизмунд смотрел на нас так, словно мы были всего лишь воющими варварами. С его точки зрения мы ими и являлись. Он так и не обратился к нам напрямую, и не отступил от этого и сейчас. Он отдал приказ экипажу своего мостика и сбросил с плеч плащ, разоблачаясь перед грядущим боем.

– В атаку.

Ультио немедленно отреагировала:

– «Вечный крестоносец» атакует.

Распоряжений она ждать не стала. «Мстительный дух» задрожал, двигаясь навстречу кораблю одного с ним типа. С тех пор, как они ходили в одном небе, прошли сотни лет. Теперь им предстояло встретиться вновь.

Полномасштабная война в пустоте ведется в категориях сфер контакта. Наиболее крупные флотилии сражаются друг с другом в трехмерном боевом пространстве, где подразделения каждого флота занимают сферические зоны конфликта. В этих сферах располагаются их корабли сопровождения и истребители, а также их цели. Аналогичным образом из групп отдельных сражений складывается вся война, ничем не отличающаяся от полковых стен щитов Железного Века или же морских баталий Эпохи Мореплавания.