Доводилось ли вам ходить по дворцам и шпилям эльдарского мира-корабля в глубинах пустоты? Их нелегко представить. Каждый мир-корабль – это искусственный город, порожденный на свет изобретательностью чужих и выпущенный плавать по темным небесам, словно живой плот. Их создают из психически резонирующей призрачной кости и защищают от прикосновений космоса. Купола отводятся для жизни, иное – под чуждую человечеству гидропонику и земледельческое хозяйство, а прочее – под многочисленные эльдарские храмы войны.

Каждый мир-корабль служит домом отдельной культуре эльдар, каждое такое владение является уникальным самоцветом в ночи. Тайал`шара, как и множество других, в свое время не спаслась от гибели, постигшей ее род. В ходе бегства от рождения Младшего Бога она была вскрыта, полностью зачищена от жизни и навеки поймана хваткой Великого Ока.

Обезопасив зону высадки, мы собрались вместе и стали ждать в тени нашего десантно-штурмового корабля. На его черном корпусе было изображено золотое Око Гора в центре Восьмеричного Пути – напоминание о наших корнях времен восстания, ныне размещенное посреди путей будущего.

Абаддон подошел ко мне, когда я присел на краю бывшего пруда для размышления, возле которого, несомненно, раньше медитировали эльдар в этом ботаническом саду. Я бросил обломок призрачной кости в пустой пересохший бассейн, где остался лишь пепел растений. Кусок искривленной кости взметнул дымное облачко серой пыли.

– Брат? – обратился он ко мне. Его не покидало хорошее настроение. Если Эзекиль что-то всегда и любил, так это вызовы. Он живет, чтобы испытывать себя против достойных противников.

– Все в порядке, – заверил я его, поднимаясь на ноги. Я обвел взглядом местность внутри разрушенного купола. Позволяя чувствам свободно перемещаться и не фокусируя зрение, я видел призрачные остаточные изображения чужих джунглей, некогда процветавших здесь. – Просто размышлял.

– Размышлял о чем?

Я указал на развалины из призрачной кости.

– Об этом месте. О покое здесь. О тишине. Меня к этому влечет.

– Никогда не пойму твоего восхищения эльдар, – сказал он, с братской дружелюбностью ударив рукой по моему наспинному силовому ранцу.

– Тут нет ничего загадочного, – искренне ответил я. – Они служат предостережением о том, что бывает, когда Пантеон управляет чьим-то родом, в сравнении с теми видами, которые проявляют осторожность при общении с божественным.

Произнося тогда эти слова, я не понимал, насколько близка мне со временем станет Тайал`шара.

Разумеется, я учил ученого. Об этом мне сообщила его улыбка.

Даравек и его свита прибыли на толстобрюхой громаде «Грозовой птицы» модели «Сикри», затмевавшей наш более изящный «Громовой ястреб». Ободранный корпус был покрыт символикой Гвардии Смерти, турели держали нас на прицеле, демонстрируя утомительную, ненужную агрессию. Мы остались на месте и мне кажется, что если бы ожидаемое разочарование бесполезным позерством можно было бы использовать как оружие, то вздох Абаддона тогда прикончил бы «Грозовую птицу» прямо на месте, сдернув ее с неба.

Он один выглядел непринужденно. Напряжение Илиастера с Телемахоном, несмотря на всю их бесстрастность, было заметно по их позам. Что же до меня, то я не мог оторвать взгляда от снижающегося десантно-штурмового корабля, чувствуя на себе страшный взгляд его пушек и подозревая, что Даравек просто покончит с перемирием и воспользуется возможностью истребить нас. Я мог защитить нас барьером телекинетической силы, однако кинетический щит мало что бы дал в случае разрушения мира-корабля вокруг нас.

Посадочные опоры «Грозовой птицы» с хрустом опустились на платформу из призрачной кости. Аппарель упала вниз, выпуская наружу одиннадцать воинов, которых мы ждали.

Они прибыли в разнообразных цветах – были представлены все Девять Легионов, даже Сыны Гора. Я ощутил, как при виде этого воина веселье Абаддона угасло, хотя он и не позволил ничему проявиться у себя на лице. Горечь уже улетучивалась: казалось, мало что способно испортить его справедливо-самоуверенный настрой.

Ими предводительствовал Даравек. Каждый из них являлся самостоятельным военачальником, однако они были верны Тагусу Даравеку – либо добровольно принеся обет, либо как покорные рабы. Он шагал вперед, и пол из призрачной кости растрескивался под его сапогами.

Боги ненавидят всех нас – об этом я вам уже говорил – но они страстно желали внимания Тагуса Даравека. Варп шептал в воздухе вокруг него, полном духов болезни и порождений изменчивой судьбы, и все они чирикали в ауре своего господина, суля золотое будущее и вечную жизнь.

Он плотно прижимал свои крылья к спине. Эти мутировавшие конечности явно были слишком слабы, чтобы поднять в небо Даравека во всем его терминаторском облачении, покрытом коркой гнили. Торчавшие из кожи и кости металлические шипы лоснились от крови, такой же густой и темной, как неочищенное прометиевое масло.

Он встал напротив Абаддона, так что их разделяло десять метров. На полу между военачальниками находилась разбитая картина из цветного стекла. Изначальный рисунок был уже давно уничтожен, а его смысл – утрачен.

Признаюсь, в тот день в Даравеке присутствовало нечто царственное. Абаддон выглядел так же, как и всегда – властитель войны, предводитель людей, вожак. Он был одним из нас и первым среди равных. Даравек представлял собой нечто большее – нечто, державшееся выше воинов, которых он вел. В Оке, где мысли становятся реальностью, практически можно было разглядеть на горле легионеров цепи повиновения, соединенные с когтистыми руками Даравека. Я задался вопросом, какой контроль он имеет над их душами – власть господина или что-то более глубокое.

– Первый капитан Сынов Гора Абаддон, – поприветствовал моего брата Даравек.

Абаддон ответил на выбранные соперником слова искренним и добродушным смешком.

– Тагус Даравек, Владыка Воинств. Наконец-то мы встретились.

– Для меня внове встречаться с тобой, а не с твоим никчемным убийцей, – заявил Даравек.

– Ты бы уже давно встретился со мной, если бы перестал убегать от моих армий всякий раз, когда я прихожу убить тебя.

Даравек продемонстрировал нам свои кровоточащие десны, что, возможно, являлось улыбкой, а возможно и нет.

– Я вижу рядом с тобой Хайона, и это выходит наша седьмая встреча. Не так ли, Искандар?

– Шестая, – поправил я его.

Он издал булькающий смех.

– Нет, убийца. Седьмая. Здесь и Принц в Маске? Это честь для меня, Телемахон Лирас.

Телемахон склонил голову в почтительном поклоне, но промолчал. Даравек повернулся к последнему члену нашего посольства:

– И, конечно же, узнаю моего любимого брата Илиастера, – пока что ему хватало осмотрительности не допускать злость в свой голос, но при встрече с Илиастером его интонация стала ядовитой. – Как поживаешь, предатель?

Бывший Гвардеец Смерти поклонился менее глубоко, чем Телемахон, рыкнув сочленениями своего черненого доспеха.

– Хорошо, – произнес он с едва заметной мрачной улыбкой. – Благодарю, что спросили. Прошу прощения, повелитель, но я не захватил вашу церемониальную косу. Ее расплавили, чтобы сделать ночные горшки для моих рабов.

К моему стыду, мне пришлось приложить усилие, чтобы никак не проявить свое веселье, поскольку я знал, что это действительно так.

Даравек облизнул гниющие зубы.

– Илиастер, ты не заслуживал носить череп в ореоле. Надеюсь, ты плакал, когда срывал с доспеха символику своего настоящего Легиона.

– Позором с тенью преображены, – сказал Илиастер, вновь вызвав у Абаддона улыбку. – В черном и золоте вновь рождены.

Даравек фыркнул.

– Позвольте представить моих воинов, – произнес он с несомненной снисходительностью. Он обвел было рукой собравшихся легионеров, однако Абаддон прервал его, со скрежещущим скрипом сомкнув и разжав лезвия Когтя.

– В этом нет необходимости, – ответил Абаддон, – так как меня не заботят имена, которые носят твои рабы. Ты хотел встретиться и поговорить, Даравек. Мы встретились. Теперь говори.

Повелитель Гвардии Смерти ощетинился, а один из его воинов шагнул вперед, нарушив их неровный строй. На нем было разномастное зелено-черно-красное облачение кланов налетчиков Сынов Гора.

– Я не раб, – бросил он Абаддону. – Я с гордостью ношу цвета моего Легиона, отступник.

Абаддон не отводил взгляда от Даравека.

– Тагус, одна из твоих шавок скулит. Я думал, ты крепче держишь их на привязи.

Даравек отрывистым жестом велел воину вернуться в строй. Легионер Сынов Гора неохотно повиновался.

– Желаешь соблюсти формальности до переговоров? – поинтересовался Тагус. Он подразумевал традиционную дуэль чемпионов, которой многие группировки наслаждались перед боем или попыткой решить дело дипломатическим путем. Такие состязания всегда будут сопровождать встречи воинов. Репутация значит для нас все. В Девяти Легионах нет валюты ценнее, чем имя. Когда я странствовал один, то обычно позволял эту почесть Нефертари. От клинков чужой пало множество мутантов и воинов.

Я ожидал, что эта идея вызовет у Абаддона смех, однако он кивнул, скривив губы.

– Сколько угодно. Кто выйдет от сборища героев, жмущихся в твоей тени?

Вперед тут же выступил чемпион Даравека. Я знал его – Ульрех Ансонтин был одним из самых известных предводителей группировок Владыки Воинств и даже до восстания против Императора имел в IV Легионе репутацию одаренного мечника. На его грязном керамите поблескивал свет задыхающихся звезд, словно близость к Даравеку позволяла благословениям, дарованным Богами военачальнику, распространяться. Его визор представлял собой красную щель, светящуюся изнутри.

Ульрех вытащил простой и крепкий силовой меч того же металлического оттенка, что и его броня. Он взмахнул клинком, салютуя Телемахону, и через решетчатый лицевой щиток увенчанного гребнем шлема Мк III раздался его голос:

– Давно мне хотелось сразиться с Принцем в Маске.

Остальные воины зашептались. Намечалась эпохальная дуэль. Даже пожелтевшие глаза Илиастера лихорадочно загорелись от мрачного возбуждения.

Телемахон шагнул вперед, как и ожидалось от чемпиона Абаддона. В Черном Легионе не было бойца смертоноснее. Он уже обнажал клинки, когда Абаддон поднял Коготь, останавливая его.

– Мне нет нужды тратить время моего лучшего воина, – произнес он с жестокой рассудительностью. – Телемахон, прошу тебя, стой на месте. Хайон?

По-моему, я и впрямь моргнул от изумления.

– Брат?

Абаддон направил Коготь на громадную фигуру Ульреха Ансонтина.

– Убей его.

Я замешкался, и это вызвало у стоящих напротив нас воинов гортанный хохот. Телемахон что-то пробормотал себе под нос, неопределенно выражая свое неудовольствие. Он хотел этого боя. Я был склонен ему уступить, однако мой повелитель уже высказался.

– Как пожелаешь, – отозвался я с куда большей уверенностью, чем ощущал на самом деле.

– Без колдовства, – с язвительной ухмылкой заявил Даравек. – Этот вопрос решат мечи.

Абаддон ленивым жестом согласился, и после этого я уверился в том, что он меня уже убил.

Я шагнул вперед, обнажив Сакраментум и позволив серебристому клинку стать фиолетовым в порченом свете шторма. Я ответил Ульреху на салют, однако тот промолчал.

Пока мы сближались, заговорил Даравек:

– Ансонтин убил в поединках тридцать одного воина. А скольких сразил на дуэли ты, убийца?

– Троих, – отозвался я. Это вновь вызвало хохот в строю со стороны Даравека.

Ульрех держал свой клинок наготове. Когти несформировавшихся демонов оглаживали его броню, с которой холодно глядели безглазые медные черепа. Духи боли опоясывали его голову венцом блеклого свечения. Его голос загремел, словно гром:

– Я посвящаю твою смерть Богу Крови и Битвы

Я так и думал, что он это скажет.

Он не стал ждать, последует ли от меня подобное напутствие, а сразу атаковал. Оживший меч вспыхнул и рассек воздух под осиное гудение силового поля. Сакраментум заработал с куда более мелодичным урчанием, свидетельствовавшим о мастерстве его создателя.

Большинство чемпионов, вроде Нефертари и Телемахона, реализуют свой талант в поединке. Не менее – а зачастую и более – чем воинами, они являются дуэлянтами, посвящающими свою жизнь и душу гонке за совершенством в искусстве битвы с одним противником. Я ожидал, что в нашей схватке с Ульрехом первые столкновения пройдут по такой же схеме: с упором на обучении, а не на мгновенном убийстве. Мы бы обменивались ударами, изучали положение тел друг друга, выясняли предпочитаемые школы обращения с клинком и оценивали бы процесс и дух боя. Именно так начиналось большинство дуэлей, в которых опыт и умение значили куда больше, нежели в изнурительном военном столкновении. Хотя некоторые дуэлянты могут с этим и не согласиться, подобное позволяет разогреть мышцы, разогнать кровь и дает разлиться адреналиновым наркотикам систем доспеха, выигрывая для бойца время на погружение в схватку.

У Ульреха были иные мысли на сей счет. Он полагал, что гораздо выше меня как мечник, или же считал, что сможет убить меня, пока его кровь холодна, поскольку сразу же двинулся вперед и обрушил на меня серию ударов, которые я еле заблокировал плоской стороной своего бесценного меча.

При каждом парировании я отступал. Несколько воинов Даравека одобрительно заорали, видя, что я уже защищаюсь. Они подозревали, что бой кончится быстро.

Тысяча Сынов никогда не имела репутации наиболее искусных бойцов среди Легионов, и часто говорили, будто мы чересчур полагаемся на свои психические таланты для победы в войнах. Возможно, этот упрек и был отчасти верен, однако по отдельности мы не уступали мастерством нашим кузенам из других Легионов даже если не брать в расчет годы крови и сражений после восстания Гора. В то время как многие воины бились на инстинктах и выучке, мы привносили в поединки научный подход, используя ментальные техники концентрации в сочетании с медитативными ката, встречающимися в философских боевых искусствах. Принципы равновесия, действия и противодействия, способы заставить оппонента проявить изъяны своей техники и, в свою очередь, не попасться на его приманку – все эти аспекты боя наш разум заучивал за годы обучения на Тизке и в последующих войнах. В противостоянии с нашими сородичами, обученными в более дикой или негибкой манере, подобная личная дисциплина уравнивала шансы.