Глава 1

Верёвка из простыни

— Что я наделал! — бил себя кулаками по голове Павлик. — Что я наделал! Дурак! Идиот! Своими руками всё устроил. Ведь ему только и надо было к ней домой проникнуть!

Лихорадочно набрал он Люськин номер и заорал в трубку:

— Алё, Люська, это я! Ты меня слышишь? Люська, они пошли к ней! К ней пошли, ты слышишь! Лохматый и она! Они пошли к ней! Домой!

— Ну да! — ужаснулась Люська. — Неужели прямо к ней? Так что же ты сидишь?

— А что мне делать? У меня замок сломался, я из дома выйти не могу! — в отчаянии воскликнул Павлик.

— Подумаешь, сломался! А ты по верёвке спустись на улицу. Я один раз так удрала, когда меня дома заперли. Ты давай там времени не теряй, спускайся, а мы с Ураном сейчас приедем. Ты без нас его не лови, слышишь?

— Слышу, — сказал Павлик. И заметался по квартире в поисках верёвки.

Нечего и говорить, что верёвки в доме не оказалось. В ящике кухонного шкафа были какие-то тоненькие коричневые обрывки, больше похожие на нитки. И всё, и больше ничего. Да, ещё под диваном валялись старые прыгалки, забытые Люськой…

Павлик в ярости швырнул прыгалки в угол.

Он был весь красный. Он тяжело дышал. Глаза выпучились как у рака. Такого напряжённого момента в жизни не было ещё у Павлика Помидорова.

«Сейчас приедет Люська, — думал Павлик, — а я ещё дома! Что же делать! Думай, голова, думай, думай, думай! Придумай, пожалуйста, что-нибудь! Ну пожалуйста! Ну поскорее!»

И голова Павликина придумала.

Она вспомнила, как поступали в кино бегущие из тюрьмы преступники. Они рвали на полосы простыню и связывали верёвку из этих полос.

И Павлик поступил так же. Решительно разрезал он ножницами лучшую мамину простыню в горошек, связал полосы друг с другом, прикрепил один конец самодельной верёвки к балкону, другой — перекинул во двор…

Ах, чёрт, коротка верёвка! До земли остаётся не меньше трёх метров!

Павлик снова заметался по квартире, но быстро взял себя в руки. Выражение отчаяния сменилось на его лице выражением суровой решимости. Плевать! Коротка так коротка! И так сойдёт! Главное, спуститься вниз, а там уж можно и спрыгнуть. Ничего. Не стеклянный. Не разобьюсь.

Волнуясь, Павлик крепко-накрепко привязал верёвку к балкону, перешагнул балконную решётку и уцепился обеими руками за верёвку.

Опустил одну ногу…

Верёвка подозрительно затрещала. Стало немного жутко, захотелось закрыть глаза, голова закружилась…

«Спокойно!» — приказал себе Павлик, опустил вторую ногу и всей тяжестью повис на верёвке.

Ох, как затрещала верёвка! Выдержит ли она Павлика? Не знаем, право слово, не знаем!

Лазил ли Павлик по верёвке раньше, скажем, в третьем классе или, к примеру, в детском саду?

Нет, не лазил никогда. Ни в четвёртом, ни в третьем классе, ни в детском саду.

Волнуется ли Павлик? Дело рискованное: верёвка-то ненастоящая и не с первого этажа приходится спускаться!

Нет, не волнуется!

Беда только — верёвка почему-то вертится вокруг своей оси, как будто кто нарочно её закрутил.

Павлик ожидал чего угодно, только не этого! Почему она вертится? И когда остановится? Но верёвка вертелась и вертелась…

Голова у Павлика закружилась. Он зажмурился, стараясь не видеть, как всё поплыло перед глазами, и с закрытыми глазами стал по очереди отдирать руки от верёвки, потихоньку сползая вниз.

Но тут новая беда! Не успел Павлик спуститься на полметра, как верёвка принялась бешено раскачиваться! То ли ветер подул, то ли ещё что, но теперь Павлик крутился и раскачивался на верёвке, как циркач в цирке, с той только разницей, что в цирке взволнованная публика рукоплещет храброму циркачу, а здесь две кошки и чёрная дворняжка с удивлением взирали на болтающегося под балконом мальчишку.

— Ты что, парень, белены объелся? — крикнул рабочий в спецовке с железным болтом в кармане. — А ну, слезай! Слезай, кому говорят!

Хорошо говорить — слезай! Лезть было страшно трудно.

Пальцы мёртвой хваткой вцеплялись в верёвку, плечи онемели, руки дрожали, приходилось огромным усилием воли отдирать их от верёвки, чтобы сползать вниз.

«Что же ты медлишь! — ругал себя Павлик. — Ведь он может убить её! Скорее слезай! Скорее! Скорей!»

И вот Павлик уже на расстоянии трёх с половиной метров от земли.

Тр-р-рк! Верёвка с треском лопнула, и с высоты трёх метров Павлик упал в клумбу, прямо в только что посаженные Светкой анютины глазки.

— Караул! — завизжала в окне вездесущая тётя Катя. — Зелёные насаждения ломают!

И в это время вышел из подъезда Андрей. На поводке он вёл своего огромного чёрно-серого Брута.

Глава 2

«Андрей, идём со мной!»

Павлик вскочил, не отряхиваясь.

Какое везение! Брут! Немецкая овчарка! Лохматый сразу её испугается! Брут на него набросится, искусает, собьёт с ног! Да с такой собакой даже самый сильный мужчина не справится!

И без колебаний Павлик бросился к Андрею.

— Андрей! Андрей! — горячо заговорил Павлик. — Идём со мной! Пожалуйста, идём! У тебя Брут! Он очень нужен! Очень, понимаешь?!

— Куда это?

Андрей жевал резинку и, иронически улыбаясь, оглядывал с головы до ног перемазанного землёй, взлохмаченного, с лихорадочно блестящими глазами Павлика.

— Что с тобой, Тефтеля? Уж больно ты сегодня чистенький!

— Да послушай меня! В том подъезде преступление готовится! Я потом всё объясню, а сейчас некогда, бежим скорее! Брута он испугается, непременно испугается!

— Какое ещё преступление?! Спятил ты, что ли?

— Клянусь! Дело очень серьёзное! Жизни одного человека грозит опасность!

Андрей недоверчиво усмехнулся.

— Хватит врать, Тефтеля!

— Вот честное слово! Честное пионерское! Вот честное, честное…

Вид у Павлика был такой взволнованный, что усмешка сползла с лица Андрея. Он даже побледнел немного.

— Так, может… может, в милицию сообщить?

— Не успеет милиция!

— Не успеет?.. Так что же делать?

— Я же сказал: бежать туда надо. Ты, я и Брут. Втроём мы справимся.

— Но я… я не могу, — совсем побледнел Андрей. — Никак не могу. У меня соревнование ровно в три пятнадцать, а сейчас без пятнадцати!

Эх!!! Павлик отчаянно махнул рукой, оглядел пустой двор и бросился к невысокому плотному молодому человеку, который направлялся к пятому подъезду с большой картонной папкой под мышкой, в каких обыкновенно художники носят свои рисунки.

— Дяденька, прошу вас, пойдёмте со мной! В том подъезде преступление готовится! Там один тип похитить хочет… украсть…

— Украсть?!

Молодой человек, придерживая папку, бросился за Павликом.

Павлик оглянулся на бегу. Во дворе Андрея не было.

Глава 3

Вопли за дверью

Возле подъезда стояла чёрная блестящая машина иностранной марки.

В машине — руки на руле — сидел громадный рыжий детина в чёрных очках.

— Это их машина! — зашептал Павлик. — Это сообщник. Он ждёт его, понимаете?

Рыжий с каменным лицом, не шевелясь, сидел за рулём. Громко тарахтел заведённый мотор…

Павлик, а вслед за ним молодой человек с папкой проскочили перед носом машины, вбежали в подъезд, в мгновение ока взлетели на второй этаж и, еле переводя дух, остановились перед коричневой дверью.

За дверью стоял невообразимый шум.

Слышались душераздирающие вопли. Молодой человек грохнул ботинком в дверь. Она распахнулась…

Глава 4

Люська спешит на помощь

А в это самое время Люся Синицына вместе со своим Ураном мчалась через всю Москву на помощь брату.

Она мчалась на мотоцикле.

Не на своём, конечно.

Она мчалась на мотоцикле участкового милиционера Владимира Павловича Милюкова, с которым её и её маму Лидию Сергеевну связывала давняя дружба. Мы не будем рассказывать сейчас об истории этой дружбы, нам некогда. Но если вы очень захотите узнать, как Люся Синицына и её мама познакомились и подружились с милиционером Милюковым, советуем вам прочесть книжку «Рассказы Люси Синицыной, ученицы третьего класса».

Итак, Люся Синицына и милиционер Милюков спешили на помощь к Павлику Помидорову.

Люся сидела в коляске. Она обнимала за шею своего рыжего с чёрным пятном Урана.

— Ты не волнуйся, Уранчик, — говорила она. — Мы как туда вбежим, ты сразу на него кидайся! Он такой длинный, в кожаном пиджаке. Ты его сразу узнаешь. Ты на него кидайся и кусай побольней, понял? И смотри, чтобы он не удрал!.. Владимир Павлыч, ну скоро мы приедем?

— Скоро, — хмуря белые брови, сказал милиционер Милюков.

— А пистолет вы взяли?

— Взял, — был короткий ответ.

Милицейский мотоцикл на всех парах нёсся к Краснобаррикадному…

Глава 5

«Он меня убил!»

Итак, дверь распахнулась.

Представшая глазам вбежавших комната была… пуста. То есть она не была пуста. В ней стоял большой письменный стол, заваленный чертежами и бумагами, заставленный керамическими баночками с ручками, линейками и карандашами; голубой платяной шкаф, из-под неплотно прикрытой дверцы которого ярко-зелёной змейкой выползал шёлковый женский шарф; тройное зеркало с полочкой, на полочке разноцветные флакончики, тюбики, серебряное кольцо, узкий браслет и фотография американского певца Дина Рида.

В зеркале отражались книжные полки и прикнопленные к ним лакированные синие, зелёные, красные обложки иностранных журналов, с которых таинственные красавицы, томно прикрыв глаза, глядели на Павлика. Под красавицами стоял на тумбочке большой, как видно, новый магнитофон, рядом — старый дагестанский кувшин с длинным узким горлом и благоухающими на всю комнату жёлтыми нарциссами.

Как видите, комната была отнюдь не пуста, но в ней не было ни души. Ветер разгуливал по паркету, колыхались на окнах занавески.

— Боже мой! — донёсся из кухни тихий-тихий стон. — Он меня убил!

Молодой человек, дико озираясь, схватил с тумбочки первое, что попалось под руку (а под руку попался кувшин с нарциссами), и бросился в кухню.

Павлик за ним…

И вот что они увидели.

В углу кухни светился слабым зелёным светом экран телевизора. На экране растрёпанная женщина прижимала к груди окровавленный платок… А за жёлтым кухонным столиком с чашкой чая в руках совершенно спокойно сидел Лохматый! Он был в майке. Его широченные разбойничьи плечи прикрывал ажурный вязаный женский платок.

Рядом молодая девушка гладила утюгом мужскую рубашку, и густой белый пар обнимал её лицо.

Глава 6

Сцена в кухне

Молодой человек, сжимая одной рукой папку, а другой кувшин, остановился в дверях кухни с выражением крайнего изумления на лице.

— Это ты? — тихо сказал он и принялся делать ртом такие движения, которые делает рыба, выброшенная на берег.

Лохматый поперхнулся чаем и вскочил.

Девушка открыла рот и опустила утюг на рубашку. Рыжее пятно расползлось под утюгом.

В квартире запахло палёным.

— Старик, что ты здесь делаешь? — растерянно произнёс молодой человек, наконец перестав открывать и закрывать рот.

— Чай пью, как видишь, — мучительно кашляя, ответил Лохматый. — Лучше скажи, как ты сюда попал, Борода?

— Старик, мне сказали, что тут… готовится какое-то преступление! Что ты… хочешь… что-то там… украсть.

— Кто вам мог такое сказать?! — возмущённо воскликнула девушка.

— Вот этот мальчик! — Молодой человек повернулся, и все трое увидели за его спиной Павлика Помидоров.

«Надо спасаться, бежать, пока не поздно!» — в страхе подумал Павлик, но в эту трудную минуту ноги отказались его слушаться, они никак не могли оторваться от пола…

— Да это же тот самый хулиган! — закричала Лена. — Держите его, Гена! Надо отвести его в милицию!

Павлик ещё раз попробовал оторвать ноги от пола, тщетно. Ноги казались железными, пол — магнитным.

Лохматый неумолимо надвигался. Его холодные серые глаза, казалось, пронзали Павлика насквозь.

— Ага, попался!!

Жёсткая рука легла на Павликино плечо. Пальцы сдавили его, как клещи.

— Милиция нам ни к чему, — сквозь зубы процедил Лохматый, наклоняясь над Павликом. — Сейчас мы сами с ним поговорим! Ну, как здоровье гусениц?..

— Старик, но ты в таком виде! — вмешался Борода. — Оделся бы сначала!

— Одеться? Да этот чёртов малый мне рубашку компотом облил! — крикнул Лохматый и со страшной силой тряхнул Павлика за плечо.

Глава 7

Милиционер Милюков

И в эту самую секунду оглушительный лай загремел в квартире № 37, и рыжий пёс с чёрным пятном на боку бросился на Лохматого и цапнул его за руку.

Лохматый взвыл и отпустил Павликино плечо.

— Ваши документы! — раздался строгий зычный голос, и перед обомлевшими преступниками вырос милиционер с белыми бровями и толстым носом. — Ваши документы, — строго повторил милиционер и навёл на злодеев дуло пистолета.

Совершенно растерявшиеся преступники принялись шарить по карманам. Стараясь казаться спокойным, Лохматый протянул участковому паспорт. Рука его слегка дрожала: паспорт несомненно был фальшивый.

Участковый Владимир Павлович раскрыл паспорт и нахмурил брови.

— Та-ак… Рюмкин Геннадий Васильевич… Где работаете, гражданин Рюмкин?

— Я?.. Извините, товарищ милиционер, но что всё это значит? Почему я должен?..

— Где работаете, гражданин Рюмкин?! — возвысил голос милиционер Милюков.

— Ну, если вам так хочется знать, — в журнале.

— В каком таком журнале?

— В журнале «Молодость».

Милиционер поднял брови и сурово оглядел Лохматого.

— Та-ак… В журнале, значит?.. Ладно, сейчас разберёмся… Ваши документы! — повернулся он к Бороде.

— У меня нет с собой документов. Дома остались. Но Геннадий Васильевич может подтвердить, что мы с ним в одном журнале работаем. Мы, видите ли, коллеги, товарищ милиционер.

И тут из-за спины участкового выступила доселе скрывавшаяся там Люська.

— Не верьте им, Владимир Павлыч! — закричала Люська. — Никакие они не калеки! Они оба шпионы! Вот этот вот хотел эту девушку украсть, а вот этот ему помочь пришёл!

— Час от часу не легче! — воскликнула Лена. — Послушайте только, что болтает эта девчонка! Гена, вы слышите? Оказывается, вы меня украсть хотели!

И тут произошло нечто странное. Нечто такое, что не лезло ни в какие ворота.

— Ну, вообще-то, Лена, я вас действительно с удовольствием бы украл! — вдруг, глупо улыбаясь во весь рот, заявил Лохматый.

— Вот видите! — обрадовалась Люська. — Он сам признался! Сам!

— Помолчи, Люся, — строго сказал участковый. — Без тебя разберёмся!

И тут заговорил Павлик Помидоров.

— Она не напутала, — горячо и взволнованно сказал он. — Эти люди в самом деле преступники. Я их давно выследил, я всё про них знаю. Вот у этого кличка «Старик», вот у этого «Борода», а ещё у них есть помощница, по кличке «тётя Фарида»…

Глава 8

Фото Рюмкина

Но Павлик не успел договорить. Гром потряс квартиру № 37. Преступники захохотали.

Они хохотали, взявшись за бока, раскачиваясь, плача от смеха.

— Ох-хо-хо-хо! — хохотал Старик.

— Ух-ху-ху-ху! — хохотал Борода.

— Ой, не могу, умру! — надрывался Лохматый.

— Держи меня, сейчас лопну! — вторил его приятель. — Так вот, значит, где собака зарыта? Вот, значит, за кого нас эти дети приняли?!! Ух-ху-ху-ху… За преступников! Мама родная, да какие же мы преступники? Я художник Юрий Соколов, а мой друг Ге-на…

— Всего-навсего фотограф! — воскликнул Лохматый.

— Ну, это он, пожалуй, скромничает! — возразил, вытирая слёзы, Борода. — Я вам покажу сейчас, какой это «всего-навсего фотограф». Замечательные вещи делает. Глядите-ка сюда… Вот, прошу внимания! — и вынул из папки журнал «Молодость» в ярко-зелёной обложке и раскрыл его.

— Боже мой! — тихо охнула Лена. — Да это, кажется, я!

Посредине журнала красовалась фотография. Она была большая, во всю журнальную страницу.

На лавочке вся в солнечных пятнах сидела Лена. Маленькие зубчатые тени от листьев скользили по её волосам.

Лицо её было серьёзно и сосредоточенно. В руках — тонкая веточка. Склонившись, Лена чертила веточкой по земле иксы, игреки, квадраты и треугольники. Внизу, под фотографией, было написано: «Скоро экзамены. Фото нашего собственного корреспондента Геннадия Рюмкина».

Глава 9

Конец сцены в кухне

Пять минут в полном молчании, сердито насупив белые брови, милиционер Милюков разглядывал фотографию. Пять минут, целых пять минут никто из присутствующих не проронил ни слова. Борода глядел на Лохматого, Лохматый и Лена глядели друг на друга, Люська глядела на Павлика, а Павлик глядел в пол.

Не то чтобы глядел, а прямо-таки впился в пол, согнулся в три погибели, низко-низко наклонил голову, как будто хотел лбом упереться в крашенные лаком половицы. На шестой минуте…

— Гм, — сказал участковый и, обернувшись, так строго поглядел на Люську, что брови его совсем сошлись у переносицы. — Гм, — сказал он снова. — Неувязочка вышла, товарищи! Вот эта особа… товарищ Люся… кое-что напутала. Да. У неё, знаете, вечно фантазии в голове…

И вдруг милиционер застенчиво улыбнулся.

— А я-то думаю, что это мне так ваша фамилия знакома, товарищ Рюмкин! Да ведь я за вашими достижениями давно слежу! Я, если можно так выразиться, ваш поклонник в области фотографии, вот как.

— Неужели?! — обрадовался Лохматый. — Так будем знакомы! Меня зовут Гена. — И Лохматый протянул милиционеру широкую, как лопата, ладонь.

— Милюков. Владимир Павлыч, — зарделся участковый. — Очень рад лично познакомиться! Я, понимаете, тоже фотографией увлекаюсь. Только у меня, конечно, не такие достижения, как у вас. Куда мне! Вы мастер исключительный! Да. Так что большая просьба выступить у нас в отделении о современных достижениях в этом искусстве.

— Договорились, товарищ милиционер!

— А сейчас мне идти надо. Извините, дорогие товарищи. Пошли, Людмила! — козырнул участковый.

— А где же Павлик? — сказала Люська. И тут вдруг все вспомнили про Павлика Помидорова и стали искать его глазами.

Но Павлика нигде не было. Он ушёл.

— Гена, пожалуйста, догоните этого мальчика! — сказала Лена. — Он, оказывается, спасти меня хотел! А я кричала на него. Я думала, он хулиган.

Глава 10

Что было после

А Павлик шёл по улице. Шёл, от усталости и огорчения еле волочил ноги, хромал и спотыкался на каждом шагу.

Ушибленная при падении рука сильно болела, раньше Павлик как-то не заметил этого. Ох, как болит! Трудно идти. И на душе тяжело, как будто к ней гирю подвесили.

— Какой позор! — тихо шептал Павлик. — Теперь надо мной всю жизнь смеяться будут! Теперь мне проходу не дадут! И поделом! Тефтеля проклятая! Глупец! Куда тебе людей спасать, за большие дела браться? Ты и маленького-то не умеешь, троечник несчастный! Тебя и в звеньевые-то ни разу в жизни не выбрали! А всё почему? Потому что ты… ты… помидор ты расквашенный, вот кто ты!

Так шёл и шептал Павлик и вдруг услышал позади себя:

— Павлик, подожди! Куда ты? Мы весь двор обыскали, не знали, где тебя найти! — И к Павлику подбежали запыхавшиеся Люська и братья Петуховы.

— Ты куда идёшь? Пошли домой! Мы с тобой пойдём, — сказала Люська. — Правда, Петухи?

— Ага! — сказали братья. — Ну, ты даёшь! Нам твоя сестра всё сказала!.. Как же ты не побоялся по верёвке… с четвёртого этажа?! И этих… самых… голыми руками ловить! Ну и отчаянный ты, Пашка! Прямо Фантомас!

— А вы как думали? — гордо сказала Люська. — Мой брат такой! Ничего не боится! Правда, Павлик?

Глава 11

«Павлик, выходи!»

Было утро. Хоровод весёлых пылинок кружил в воздухе. Павлик лежал на кровати, укрытый тёплым одеялом.

Можете себе представить, проснулся он с раздутой, как шар, щекой.

— Свинка! — ахнула Марина Сергеевна и не велела вставать с постели.

Ну и хорошо, что свинка! Хорошо, что можно отдохнуть, поваляться в постели, собраться с мыслями.

Павлик закрыл глаза и потянулся. Ой, что было вчера вечером! Громы и молнии метала Марина Сергеевна на своего непутёвого сына!

— Все дети как дети! — кричала она. — Варя Петрова в живом уголке за кроликами ухаживает. Витя Сундуков настольным теннисом увлекается! Толя Галушкин гербарии собирает! Твоя двоюродная сестра в музыкальной школе по классу скрипки учится!

И только у тебя одного какой-то сплошной бред в голове! Какие-то утопленники, шпионы, чужие дети — чёрт знает что!

Так бушевала она до самой ночи, но зато сегодня с утра, растратив весь запас раздражения, была тихая, кроткая и ласковая.

— Сыночек, — с тревогой всматривалась она в Павлика. — Бедненький мой! Наверное, тебя та девочка заразила. Люсенька, ты не подходи близко к Павлику, как бы тоже не заразилась!

— Подумаешь! — сказала Люська. — С удовольствием поболею! Очень уж надоело на скрипке гаммы пиликать!

— Па-а-влик! — донеслись в окно громкие голоса братьев Петуховых. — Выходи гуля-а-а-ть!

— Не выйдет он, — высунулась в форточку Люська. — Заболел Павлик, поняли?

Через минуту в прихожей зазвенел звонок, и Марина Сергеевна увидела на пороге рыжих братьев.

— Дети, к Павлику нельзя, у него свинка, очень заразная болезнь! — взволнованно сообщила Марина Сергеевна.

— А мы свинкой болели, — в один голос заявили братья, входя в комнату. — Вот, держи, Павлик. Передать тебе просили, — и протянули Павлику какой-то продолговатый, завёрнутый в газету свёрток.

— Что это? — загорелась Люська, в одну секунду развернула газету, швырнула её на пол и ахнула: — Ой, Павлик, гляди!!!

В руках Люська держала огромную глянцевую фотографию. На ней в кустах с сачком для ловли бабочек стоял Павлик. Вид у него был взъерошенный. Он глядел прямо в кадр, и каждая мелочь, каждая ресничка, каждая малюсенькая родинка на его лице были видны так отчётливо, что лицо казалось живым.

Вот-вот этот мальчишка с прозрачными, светлыми в крапинку, глазами что-то скажет или просто заморгает, прищурится на солнце, взмахнёт сачком и побежит по высокой траве, в которой каждый стебелёк видно, каждый, даже самый маленький цветок!

А вокруг на деревьях трепетали живые солнечные листья. И слева, будто на секунду, застыла на травинке светлая бабочка — вот-вот вспорхнёт и улетит!

На обратной стороне фотографии было написано: «Славному человеку, мужественному Павлику Помидорову от всего сердца! Г. Рюмкин».

И ещё приписано:

«Милый Павлик, большое тебе спасибо, что ты хотел меня спасти! Поправляйся и приходи ко мне в гости. Буду очень рада! Лена Скворцова».

Глава 12

Десятая запись в дневнике Павлика, которой и кончается наша книжка

30 июня.

Я долго болел. Братья Петуховы меня навещали. Мы почти каждый день играли с ними в пуговицы. Я подарил им по одной, а они принесли мне настоящего жука-носорога в спичечной коробке. Они хорошие! Борька показывал мне фокусы, а Толька читал вслух книжку, когда у меня была высокая температура.

А теперь я выздоровел и подружился ещё с одним замечательным человеком. Как я мог принять его за преступника?! Он добрый и весёлый. Зовут его Геннадий Васильевич Рюмкин, но он просит называть его Гена. Гена обещал научить меня фотографировать, как он сам, а фотографирует он лучше всех на свете! Ура! Я буду фотографировать маму, Тимофея, Люську с Ураном, Тольку с Борькой, и собак, и воробьев. И красивые деревья, и облака, и цветы, а когда вырасту, стану, как Гена, собственным корреспондентом журнала «Молодость» и стану ездить во всякие командировки, фотографировать новые города, стройки и извержения вулканов, и в журнале «Молодость» будут во всю страницу напечатаны мои фотографии и под ними будет написано:

Фото нашего собственного корреспондента Павла Помидорова.

Да, кстати, Гена мне объяснил, что выражение «пустить на полосу» — значит напечатать фотографию во весь журнальный лист.

Мы с Люськой и Геной были в гостях у Лены Скворцовой. Оказывается, она учится в Строительном институте. Она нас угощала очень вкусными пирогами с капустой.

Забыл написать ещё вот что. Когда я в первый раз после болезни вышел во двор, они все там были. Толька с Борькой и Светка сразу бросились ко мне и меня окружили, один Андрей не подошёл. Он стоял в стороне и хмуро глядел, как мы стали играть в лапту, а потом повернулся и ушёл домой. На следующий день он уехал в спортивный лагерь.

Между прочим, Светка по-прежнему зовёт меня Тефтелей, но я решил: мне не жалко, пусть зовёт, если ей так нравится!