В конце марта закапало с крыш. На карнизах повисли длинные прозрачные сосульки — настоящий музей сосулек! Мы с Олегом сбивали самые длинные и пробовали драться на них, как на шпагах, но они очень быстро разбивались. Зато если посмотреть сквозь сосульку на солнце, оно разбрызгивается вокруг и делается белым-белым, с золотой точкой посередине. И кажется, что ты находишься в ледяных черто́гах Снежной Королевы, где бродит Кай с замороженным сердцем и слышится зовущий его голосок маленькой Герды… Это ужасно красиво и грустно, и невозможно оторвать глаз. Я бы за одну сосульку отдала все деньги мира.

Когда я рассказала об этом дяде Сене, он произнёс задумчивым голосом:

— Да… У детей совсем другая система ценностей.

А после обеда у меня страшно разболелся зуб. Он ныл не переставая и словно укорял меня за то, что я хрустела на нём студёной сосулькой. Дядя Сеня предложил отвести меня в больницу, но я отказалась идти к врачу. Спасибочки! Пусть дядя Сеня сам туда сколько хочет ходит.

Маленький Лёшка вместо «ж» говорит «з». Мы с Олегом его поддразниваем и просим сказать: «Жирная жаба жевала жука». У него это получается смешно: «Зырная заба зевала зука». Так вот, когда я подумаю о кабинете зубного врача и вспомню страшные блестящие инструменты, мне хочется сказать «зуз-з-зассие инструменты». От этого зуб ещё больше начинает ныть.

— Слушай, — радостно зашептал Олег, — я придумал! Давай сами попробуем твой зуб выдернуть!

— Придумывай себе! Даже если ты меня за зуб к двери привяжешь, я всё равно не дёрнусь!

— Да не к двери! У моего соседа дяди Феди есть собака, злющая такая. Породистая. Кажется, овчарка. Медалистка. Я твой зуб крепко-накрепко привяжу толстой леской к чему-нибудь во дворе и попрошу дядю Федю спустить на тебя собаку. Тогда ты уж точно дёрнешься, и зуб сразу вырвется!

— А собака?

— Её дядя Федя сразу же отзовёт.

Олег побежал уговаривать соседа, а я начала делать зарядку, чтобы отвлечься от зуба. И вот мы вышли во двор. Я увидела огромную овчарку, рыжую и высокую, почти с телёнка! Её поводок был натянут, как струна, а на другом конце поводка болтался толстый весёлый дяденька.

Олег зацепил и несколько раз обмотал зуб леской, завязал три узелка и закрепил на одной из штакетин детской площадки. Все приготовились, дядя Федя крикнул: «Фас!», и собака, рыча, устремилась… за Олегом! Он мчался так, что пятки сверкали! Когда она уже почти схватила Олега за ногу, он взлетел на крышу детского домика в песочнице. Овчарка гулко залаяла, толстый хозяин принялся её зазывать и уговаривать, а Олег трясся от страха и тряс весь домик. Собака высоко подпрыгнула, снова пытаясь ухватить Олега за ногу, и ей это почти удалось. Тогда я не выдержала и тоже рванулась к домику. Я пристально посмотрела на собаку и подала руку, как обычно всегда здороваюсь с Мальвой. Овчарка забыла про Олега, дружелюбно тявкнула и подняла лапу. Я пожала огромную собачью лапу и погладила овчарку по рыжей блестящей шкуре, а она стояла и спокойно виляла хвостом.

Подошёл дядя Федя и удивлённо захлопал глазами:

— Как тебе это удаётся?

Я хотела ответить ему, что собаки меня никогда не боятся, и вдруг заметила, что мне стало как-то неудобно во рту. Дядя Федя громко захохотал, и даже Олег на домике сконфуженно захихикал. Оказывается, во рту у меня всё ещё торчала леска, а на её конце висела штакетина! И как только я вспомнила о зубе, он заболел с новой силой.

— Ну тебя, Олег, с твоими экспериментами, — рассердилась я, и мы пошли домой.

Сил терпеть уже не было. Я ныла на пару с зубом и носилась взад-вперёд по комнате. Заглянула мама:

— Завтра же к врачу! Без разговоров!

Мама дала мне выпить лекарство, которое красиво шипит в стакане. Зуб ненадолго перестал болеть. Олег сказал, что для поддержки духа тоже пойдёт со мной в больницу.

— А школа? — спросила мама.

— Школа не волк, в лес не убежит, — заявил Олег.

Мы шли в больницу, и он советовал мне сложить в кармане кукиш, когда зуб будут выдирать:

— Это всегда действует. Сто пудов.

Олег зашёл со мной в кабинет. Я посмотрела на блестящие инструменты и разные штучки, разложенные на столике возле кресла, и у меня «з-зутко заз-зудилось от уз-заса в з-зывоте». Доктор в белом халате велел мне сесть в кресло и спросил Олега:

— А ты зачем зашёл?

Олег тоже не сводил глаз со столика и был весь бледный.

— Я с ней, — кивнул он. — Чтобы не страшно, — и тихонько показал мне кукиш. Я вспомнила и сунула руку в карман.

Врач приказал мне открыть рот, постучал по зубу крохотным молотком и спросил:

— Дёргать будем?

Я промолчала. Мне было уже всё равно. Врач набрал в шприц лекарство.

— В каком классе учишься? — вдруг спросил он некоторое время спустя.

— В третьем.

— Ай, молодец!

— На одни пятёрки?

— По-всякому…

— Ты у мамы одна?

— Нет, есть ещё папа и Мурзик. Ой, чуть не забыла — и сестрёнка Анжелика.

Врач засмеялся и велел мне снова открыть рот. Он сообщил, что у него тоже есть дочка. Только она первоклассница. И тут во рту у меня сделалось громкое «кра-р-рак!», и голова дёрнулась. Вдруг сзади послышался крик. Это Олег орал.

— Вот и всё, — весело сказал доктор, — делов-то куча! — и повернулся к Олегу: — А вы, молодой человек, чего так вопили?

— Страшно было, — признался Олег.

Врач снова засмеялся и выписал две справки — мне и Олегу. На моей — что я была на приёме у стомато́лога, а на Олежкиной — по уважительной причине. И ещё он подарил мне на память завёрнутый в бумажку зуб.

Дома я взахлёб рассказывала о больнице и добром докторе, как он нам обоим дал справки. Дядя Сеня сказал, что учителя сегодня, наверное, счастливы — хоть немного от нас отдохнули, и спросил о зубе:

— Теперь не болит?

— Может, болит. Только не у меня, а в бумажке.

Я достала зуб из кармана и положила в свою коробку с сокровищами. Дядя Сеня прямо весь исхохотался, вытер глаза платком и заявил, что был абсолютно прав, говоря о различных системах ценностей у детей и взрослых. Я хотела спросить, что это такое, но он опередил меня и сказал:

— Поймёшь, когда вырастешь.

После обеда мы с Олегом отправились гулять. Я похвалилась дыркой во рту перед ребятами на площадке. Валерка Коростылёв сказал:

— Подумаешь, зуб! Я вот захочу — и тоже вырву. А у меня вот есть корешок в банке, похожий на спящего человечка. Я его на даче летом выкопал.

Все закричали: «Покажи!», забыли обо мне и принялись уговаривать Валерку на что-нибудь поменяться. Баночка была маленькая, и корешок в ней маленький, но впрямь как человечек со склонённой головой и скрещёнными ножками! Олежка сбегал домой, принёс бинокль, и мы долго рассматривали спящее существо.

Валерка весь светился от счастья и тараторил:

— Может быть, это вовсе не корешок от растения, а замаскированный инопланетянин. Представитель неизвестной миру разумной цивилизации. И я, конечно, не дурак менять мировую ценность на всякое барахло. Вы мне хоть настоящий танк предлагайте или самолёт…

А меня вдруг осенило! Я помчалась домой, достала из коробки с сокровищами завёрнутый в бумажку зуб и прибежала обратно. У меня в животе снова «зузуз-з-зало», только не от страха, а от радости. Потому что я знала: от такого-то обмена, который я предложу, Валерка ни за что не откажется. Я медленно прохаживалась возле столпившихся у банки ребят и равнодушно посвистывала. Наконец, они заметили моё странное поведение. Я начала как бы от нечего делать подбрасывать на ладони бумажку с зубом.

— Покажи, что это у тебя, — заинтересовался Валерка.

— Да так, ничего… Зуб людоеда. Мне его врач подарил, — сказала я и увидела, как у Олега вытянулось лицо.

— Врёшь, — задохнулся от зависти Валерка.

— А чего мне врать. Вон Олег подтвердит. Он со мной ходил. Людоед этим зубом, знаешь, сколько людей слопал? Врач хотел зуб в музей отдать, но я выпросила.

Валерка повернулся к Олегу:

— Она не врёт?

Олег кивнул головой. Понять можно было по-разному, но Валерка понял именно так, как нужно. Как я и ожидала, он стал уговаривать меня обменять людоедский зуб на корешок. Я сначала отказывалась для вида, потом будто бы заколебалась. Валерка заметил это и сказал, что добавит к корешку диск с классными играми. Я неохотно согласилась и показала зуб издали, добавив, что отдам его вечером. Надо было закрепить Валеркин интерес. К тому же мне самой было немного жаль расставаться с зубом.

Рядом с нашим домом строится новый дом. Строители как раз ушли, и мы забрались туда играть. Здесь было здо́рово! В некоторых местах даже не было настоящего пола, лежали одни доски. Мы играли-играли, прыгали-прыгали и нашли такую комнату, где вместо пола ничего не было. Ничего — как после вырванного зуба. Внизу виднелось только перекрытие четвёртого, предпоследнего этажа. Мы стояли на пороге, а казалось, что высоко-высоко. Кто-то предложил перекинуть к окну три длинные доски, лежащие в коридоре, пройти по ним, как по мостику, и поглядеть сверху на город.

Смотреть на город из оконного проёма совсем не то, что с балкона. Это в сто раз опаснее, поэтому во столько же раз интереснее. Город лежал как на ладони. Мне почему-то ужасно захотелось прыгнуть с высоты. Казалось, не упаду, а полечу, как птица! Я думала об этом, думала и неожиданно обнаружила, что осталась в проёме совсем одна. Остальные уже вернулись по доскам к порогу и звали меня. Только я собралась ступить на доски, как они покачнулись, соскользнули и рухнули вниз! Мальчишки сначала оцепенели на пороге, потом Олег закричал:

— Держись! Не смотри вниз!

Но мои глаза притягивала земля. Я не смогла удержаться и увидела маленького дядю Сеню с крошечным Лёшкой. Дядя Сеня замахал руками, оставил Лёшку и побежал в дом, а малыш стоял, запрокинув голову, и кричал мне:

— Дерзись!

В это время Валерка тоже крикнул:

«Поберегись!» — и перекинул в проём доску.

— Ни за что не пойду! — твёрдо сказала я.

Тогда Валерка ступил на доску, проверяя её прочность, и храбро шагнул ко мне… Он шёл, раскачиваясь и балансируя руками. Ребята замерли, и стало так тихо, что мы услышали, как в глубине дома дядя Сеня торопливо бежит по лестнице. Валерка дошёл до меня, обхватил меня сзади и шепнул:

— Не бойся! Это легко!

И мы тронулись в путь. Мне показалось, что прошла целая вечность. Но всё на свете когда-нибудь проходит, и я упала на пороге в дяди-Сенины руки. Он ощупал меня, будто не веря, что я живая, а потом прислонился к стене и вытер рукавом пот со лба.

Мы спустились по лестнице и вышли из дома. Ноги меня не слушались, путались и дрожали. Когда за нами захлопнулась дверь подъезда нового дома, дядя Сеня вдруг повернулся и заорал так, что мальчишки чуть не свалились один на другого, как игрушечные солдатики. Я никогда не слышала такого крика от дяди Сени.

— Если я! Ещё раз! Кого-нибудь! Здесь! Увижу! — орал он. — То ноги! Выдерну!!!

И он часто задышал и сел на скамейку. Мы стояли ужасно виноватые, а рядом с дядей Сеней сидел Лёшка и тоже строго на нас поглядывал. Дядя Сеня достал сигарету, закурил и посмотрел на нас уже не так сердито.

— А ты смелый мальчик, — сказал он Валерке. — Как ты на такое решился?

— Просто, — потупился Валерка. — Она же девочка.

А потом помолчал и добавил:

— И у неё остался мой зуб людоеда.