Вопрос: Откуда берется этот предел?

Жиль Делёз: Мы конечны. Всякое творение конечно – имеется лишь одно существо, у которого нет такого предела, это Бог. Он адекватно и отчетливо выражает не только мироздание, которое Он избрал, но и бесконечное множество иных мирозданий. Но наша конечность означает, что мы, с одной стороны, выражаем лишь один-единственный мир среди всех совозможных миров и что, с другой – мы ясно выражаем лишь небольшую область этого мира. Последствием чего это является? Это последствие нашей конечности, то есть того, что у нас есть не только выразительная сила, но и – мы видели это в прошлый раз – некая первоматерия. Первоматерия, что означает: потенция конечности.

Реплика: Если все монады конечны, то благодаря Богу мир все-таки бесконечен.

Жиль Делёз: Ну да, потому что существует бесконечное множество монад.

Реплика: Это позволяет, тем не менее, предположить, что имеется некий мир, который существует за пределами монад.

Жиль Делёз: Почему? Необходимо найти другое слово. Уже давно, и по поводу чего-то иного, я предложил другое слово: мир не существует, не экзистирует за пределами монад – надо сказать, что он инсистирует, упорствует. Он не существует. Это любопытно, так как я дождался того, что трудности кончились, но был захвачен врасплох. Я говорю: монады – это и есть существование мира. Для меня – не для меня, для Лейбница ясно само собой, что мир не существует за пределами монад, так как если мы спросим, что такое существование мира, то он ответит: это монады.

Реплика: Но Бог больше совокупности монад.

Жиль Делёз: Очевидно… Я сделаю небольшой чертеж. Я сделаю его пунктиром, потому что в качестве мира он имеет лишь виртуальное существование. Но он не становится актуальным, он актуален только в монадах, каждая из которых выражает его в целом. Каковы различия между монадами? Они выражают мир в целом с некоей точки зрения (здесь дело усложняется) то есть каждая монада имеет привилегированную зону. И получается, что можно сказать: мир существует только в монадах, но каждая монада поддерживает упорядоченные отношения с миром согласно собственной точке зрения… Я чувствую, что ты не лейбницианка.

Вопрос: [не слышно].

Жиль Делёз: Невозможно, существует безусловная несводимость монад друг к другу. Вы видите, почему? Это потому, что Лейбниц не хочет этой идеи одного-единственного мира.

Вопрос [Изабель Стенгерс?]: В физико-математике проблема была поставлена в конце XVIII века; дело в том, что физико-математики построили глобальные функции, например потенциальную энергию, поле – по сути, предок нашей сегодняшней теории полей. Но когда мы исходим из определения потенциала (как раз после Лагранжа), то сила уже не предстает в виде функции, каковая является локальной производной от функции, одновременно репрезентирующей интеграл системы в тот же момент; и в течение некоторого времени существовала полная симметрия между идеей того, что силы, по сути, представляют собой всего лишь локальные производные от интегрального поля, что интегральное поле построено исходя из локальных сил. Отношения симметрии постулировались электромагнетизмом. (Жиль Делёз: Ага, ага…) Поле обрело автономию… Нет примирения с теорией относительности Эйнштейна, имеющей в виду гравитационное поле и электромагнетизм.

Жиль Делёз: Согласен. И мы, лейбницианцы, можем, разумеется, сказать: Лейбниц не разрешил проблемы актуальной науки, но он разрешил ту проблему, которую ты упомянула на уровне второго этажа, на уровне теории материи. И это мы вскоре увидим, если продолжим этот визит.

Продолжим. Эта комната душ. Она колоссальна, потому что уже содержит весь мир, выражения мира, несовозможные миры, свободу, наконец, все, о чем мы говорили. У каждого из нас есть своя область, и я на этом настаиваю: тело, которое мы пока еще не задействовали. То, что мы задействовали, было первоматерией, то есть: всякая индивидуальная субстанция, или монада, имеет в виду активную изначальную силу и пассивную изначальную силу; пассивная изначальная сила называется первоматерией и образует единое целое со своей конечностью. Иными словами: то, что я не выражаю ясно всю тотальность мира, то, что у меня есть лишь совсем маленькая зона ясного выражения, – что это такое? Это означает не что иное, как другой способ сказать, что существует множество монад, что в мире я не одинок. Темное во мне – это от других. Очень жарко… Тень – это роль других, это множественность монад, из-за которой один лишь Бог не находится в тени. Но вот у нас есть темная часть, у нас есть черная часть, у нас есть мрачная часть – и это дно нашей души. И это не означает зло. Это будет возможностью зла, но это не означает зло. Это означает, что всякая истина должна вырываться из этой тьмы. Но ведь отправная точка всякого вытягивания истины – это небольшая ясная область, которую выражает каждый из нас. И мы, исходя из этого, видели души или духов, но души и разумные духи обладают своим способом добираться до истины – способом, который мы видели в прошлый раз благодаря анализу перцепции. Внутренние перцепции монады: так как монады, выражая мир, перципируют события, эти перцепции состоят в вытягивании ясности из тьмы в ходе того, что малые незаметные перцепции образуют, как он говорит, примечательную перцепцию. И это всегда – теория сингулярных точек, то есть теория примечательных точек. А мы видели, как в каждой монаде происходит это формирование примечательной перцепции. И, исходя из складывания примечательной перцепции, мы придем к другим истинам, которые мы анализировали; я вам об этом напоминаю, и как раз ряды, сходящиеся по направлению к реквизитам, выходящим за рамки вещей, перципируемых вещей, эти бесконечные ряды ведут дальше, к идее Бога. Я к этому не вернусь, но все это постепенно увеличивает нашу квартиру. Мы остановимся вот на этом этаже и сразу же спросим: что происходит? В первой квартире только это. Мы всё сделали, учитывая колоссальные проблемы, которые возникают: проблему свободы, проблему… И внезапно: что определяет второй этаж, что? Именно: «я имею тело»! Необходимо, чтобы я добавил: на первом этаже уже имеется большое разнообразие – дело в том, что монады не равноценны. И дело не только в том, что мы видели, что у монад зоны ясного выражения имеют разные размеры, но еще и в том, что они не довольствуются зоной примечательной, или отмеченной, перцепции и стремятся к божественным истинам, стремятся к бесконечным рядам. Чем же могут быть эти монады? Иными словами, верно ли, что каждая монада – это разумная душа или дух? На этаже, где мы находимся, мы можем встретить лишь разумные души или духов.

Итак, я говорю: смелее, мы перескакиваем на второй этаж. Что заставляет нас прыгнуть – нечто вроде лестницы, но что? Что требует того, чтобы я имел тело? Событие. Событие не довольствуется первым этажом. Итак, если мы попытаемся начертить схему, то ее потребуется разместить между этажами. И в конечном счете между этажами будет то, что, как мы видели, относится к первому этажу, и это что? Это событие как духовная обусловленность. А что такое событие как духовная обусловленность? Это событие, или сгиб, в той мере, в какой они актуализуются в индивидуальном субъекте. Вы помните: мир есть виртуальность, и здесь обыгрывается лейбницианская пара «виртуальное – актуальное». Мир есть виртуальность, актуализующаяся в каждой выражающей ее монаде. Если угодно, монада есть актуальное существование мира, а мир актуально существует лишь в монадах, в противном случае это чистая виртуальность. А на что еще притязает событие? Мне кажется, что оно очень красиво. Сократ сидит в темнице, потому что находит, что это красиво. Однако надо добавить и кое-что еще. Надо еще иметь сгибающиеся колени. Иными словами, я не вижу ничего более прекрасного, и поэтому говорю вам столь простую вещь. Необходимо также, чтобы событие вписывалось в тела, иными словами, событие – это не просто некая виртуальность, которая вас ожидает, подстерегает и актуализуется в вашей душе. Событие – это возможность, которая реализуется в ваших телах, и вот это и будет нижним этажом. «Я имею тело!» – почему? Первое основание: потому что я могу выражать только ясную, ограниченную область; как раз потому, что я могу выразить лишь малую часть. Бог не имеет тела. Тело – это как раз мой «отдел». И вспомните то, на чем мы настаивали: прежде всего не прибегайте к перестановке, из-за которой Лейбниц становится непонятным: не потому, что я имею тело, у меня есть зона ограниченного выражения, а потому, что у меня есть зона ограниченного выражения, вот потому-то я и имею тело. На самом деле то, что я выражаю, то, что моя монада выражает ясно, будет касаться моего тела, а стало быть, отношений других тел с моим. Иными словами, событие не может реализоваться в теле, каковое является моим; оно может выражаться лишь во взаимодействии тел, в их воздействии на мое. Необходимо, чтобы я имел тело, а я не имел бы тело, если бы не существовало других тел, взаимодействующих и воздействующих на мое. То, что я имею тело, проистекает из моей конечности, то есть из пассивной потенции, или, если угодно, из факта, что у меня лишь очень ограниченная зона ясного выражения.

Вопрос: Реализуется ли событие в развертывании времени? И где здесь время?

Жиль Делёз: Реализованное событие не есть развертывание времени. Ваш вопрос очень правильный, так как мы совсем не говорили ни о времени, ни о пространстве. Время и пространство во всем следуют этому множеству. На верхнем этаже уже имеется некое пространство и некое время; правда, это время будет только лишь порядком сосуществующих возможностей. Например, ваша монада, ваш дух – в качестве духа – либо сосуществует, либо же не сосуществует с духом, например, Цезаря. Вы принадлежите не к одной и той же эпохе. И это совершенно понятно. Стало быть, время, как порядок возможных последовательностей, и пространство, как порядок возможных сосуществований, относятся к первому этажу. Я отвечаю по мере возможности на ваш вопрос: это пространство и это время пока еще не имеют ничего общего с протяженностью и с длительностью. Это не один и тот же этаж. Какое отношение это время имеет к бесконечному времени? Это не бесконечное время, поскольку оно вторично по отношению к тому, что заполняет его. Если оно и бесконечно, то это следствие: не могло бы существовать ни пустое пространство, ни пустое время, которые были бы заполнены действием Бога. То, что я называю пространством и временем, есть порядок сосуществований и последовательностей между монадами, так что получается, что они могли бы менять пространство, места в пространстве или моменты во времени, а сами не менялись бы. В противном случае это не имело бы смысла.

Вопрос: Время до бесконечности виртуально?

Жиль Делёз: В конечном счете и да, и нет. Оно виртуально, если вы отождествляете его со временем мира. Оно актуально, если вы воспринимаете его как порядок последовательности монад и монады эти актуальны. Это будет сложная проблема с математической точки зрения, так как вы чувствуете, что на первом этаже действует логика времени, определяемого, например, как порядок последовательностей, – или логика пространства, и Лейбниц придает большое значение различию между этими словами. Относительно этого этажа он использует лишь термины «spatium», «пространство» и «tempus», «время». Когда вы видите слова extensio{ Протяженность (лат.).} или extensum{ Протяжение (лат.).}, то это никогда не отсылает к только что упомянутому; наоборот, это отсылает к тому, что уже касается тел. И тогда проблемой будут отношения между spatium и extensio, и это будет одной из математических теорий – по-моему, одной из самых дерзких теорий Лейбница. Вот наконец все, что я смог наскоро сказать.

Вы видите: каждый из нас имеет тело, и в то же время это такое тело, с которым взаимодействуют и на которое воздействуют другие тела. Возьмем, например, «Монадологию». Там уже есть проблема: у вас две системы, два этажа подчинены двум совершенно несхожим модусам построения. Модус построения первого этажа – виртуальный мир, актуально существующий лишь в каждой монаде; иными словами, каждая монада выражает тотальность мира и включена в тотальность мира. На уровне тел, где находитесь вы, это уже совсем не так. Тела экстериорны по отношению друг к другу и взаимодействуют между собой. Монады же, наоборот, таковы, что мир интериорен каждой, и они без окон и дверей, то есть они не взаимодействуют. Каждая выражает мир «за себя». Без окон и дверей. А вот на другом этаже имеется взаимодействие тел. Я бы сказал: ясно я выражаю в мире тела, непосредственно воздействующие на мое, и это происходит через процесс аффекции, взаимодействия тел: именно через этот процесс нечто на данном этаже реагирует на внутренние перцепции монад. В прошлый раз мы это видели, когда я попытался проанализировать пример с каплей воды и с волной и когда мы видели, что между жидким телом и моим телом в предельном случае складываются своего рода дифференциальные отношения dx : dy, то на другом этаже, в монаде, складывается различающая перцепция: я слышу шум воды. Вы уже видите, что существует соответствие между двумя этажами, но у каждого из них свой закон; они подчиняются не одному и тому же закону; существует закон, выводимый из взаимодействия тел, и другой закон, согласно которому каждая из монад выражает все мироздание, и они не вступают в коммуникацию между собой.

Здесь нас подстерегает трудность. Как объяснить такое различие между двумя этажами? Иначе говоря: из чего состоит мое тело? Если мы задаем такой вопрос, то этого для нас почти достаточно. Сделайте усилие: из чего состоит мое тело? Из чего состоит всякое тело? У Лейбница нелегко понять, из чего состоит тело, а мне этот вопрос представляется одной из величайших тайн всех философий XVII века. Я бы сказал, что тело – для всех, но особенно для Лейбница и Спинозы – состоит из бесконечного множества бесконечно малых актуальных частей. До «конечной» части мы не можем добраться. Это называется актуальной бесконечностью. Ее надо вообразить – это было бы хорошо, так как, по сути дела, вообразить ее очень трудно. Она поддается математическому выражению, но вообразить ее очень трудно. Следуйте за мной: ее надо противопоставлять двум вещам. С одной стороны, она противостоит атомам. Когда мы имеем дело с атомами, то – как бы далеко мы ни заходили – всегда имеется какая-то последняя нередуцируемая частица. А тут, наоборот, бесконечное множество актуальных частей, и последней части нет, а всякая часть включает в себя еще одно бесконечное множество актуальных частей. С другой же стороны, здесь нет делимости до бесконечности, потому что бесконечное множество актуальных частей – когда ни одну часть нельзя назвать мельчайшей – как раз дано актуально, существует актуально, и части эти не зависят от процесса деления, которому вы подвергаете множество. Именно это Лейбниц и Спиноза объясняют, утверждая: это неисчислимые множества, то есть они не имеют отношения к природе числа. Собственно говоря, их невозможно дать в числовом выражении, но, тем не менее, вы можете сказать, что одно тело является двойником другого. Одно тело вполне может быть двойником другого, но, тем не менее, как одно, так и другое включают в себя бесконечное множество бесконечно малых актуальных частей. Вот такая концепция… Лейбниц будет утверждать ее десятки раз, говоря: существует лишь актуальное бесконечное; очень часто в качестве возражения здесь выдвигают другие тексты Лейбница, где он говорит, что исчисление бесконечно малых или даже исчисление бесконечных рядов есть всего лишь математическая фикция. Но мне представляется очевидным, что никакого противоречия здесь нет, и что это означает, что даже исчисление бесконечно малых не объясняет это актуальное бесконечное. Итак, предположим совокупности бесконечных частей, когда вы не можете добраться до последней части, – но эти совокупности, тем не менее, актуально даны – в противоположность тому, что происходит при делимости до бесконечности. Всякое тело относится именно к этому типу. Когда я говорю: «Я имею тело», фактически я имею в виду, что я актуально включаю в себя бесконечное множество бесконечно малых частей.