Когда мы вышли из «Стайлитиз Армз», Пуаро отвел меня в сторону. Я сразу понял, что он хочет подождать своих знакомых из Скотленд-Ярда. Через несколько минут они вышли, и Пуаро подошел к тому, что был пониже ростом.

— Верно, вы не узнаете меня, инспектор Джепп?

— Это я-то не узнаю мистера Пуаро? — воскликнул Джепп. Он повернулся к своему коллеге. — Помните, я вам рассказывал о нем? В тысяча девятьсот четвертом году мы работали вместе в Брюсселе, там был арестован знаменитый фальшивомонетчик Эберкромби. Да, мосье, славное было время! А помните дело Альтара? Вот это был пройдоха! Половина европейской полиции гонялась за ним, и все без результата. В конце концов мы его хватили в Антверпене[44], и то лишь благодаря усилиям мистера Пуаро.

Я тем временем подошел ближе, и Пуаро представил меня инспектору Джеппу, который в свою очередь познакомил нас со своим спутником, инспектором Саммерхэем.

— Джентльмены, думается, нет нужды спрашивать, зачем вы в наших краях, — сказал Пуаро.

Джепп хитро подмигнул моему другу.

— Вы правы, однако дело не стоит и выеденного яйца.

— Я не согласен с вами.

— Полноте! — вступил в разговор Саммерхэй. — Дело совершенно ясное: Инглторп, можно сказать, пойман с поличным. Я только удивляюсь, как можно быть таким ослом.

Джепп пристально посмотрел на Пуаро, затем с улыбкой произнес:

— Умерьте ваш пыл, Саммерхэй. Я работал с мосье и знаю, что он слов на ветер не бросает. Почти уверен, что он может поведать нам что-то любопытное. Не так ли, мосье?

Пуаро улыбнулся.

— Есть у меня некоторые соображения.

Саммерхэй скептически усмехнулся, однако Джепп, продолжая внимательно смотреть на Пуаро, сказал:

— Беда в том, что Скотленд-Ярд зачастую находится слишком далеко от места происшествия, мы слишком поздно узнаем обстоятельства, при которых совершено убийство — чуть ли не после дознания, а нужно идти по горячему следу. Мосье Пуаро, естественно, нас опередил. Если бы не расторопность доктора, мы бы приехали еще позже. Мосье Пуаро был здесь с самого начала, и, видимо, он выяснил что-то интересное. Из показаний свидетелей совершенно очевидно, что мистер Инглторп отравил свою жену, и, если бы в этом сомневался не мосье Пуаро, а кто-то другой, я бы просто поднял на смех этого человека. Я даже удивился, как это присяжные сразу не обвинили его в преднамеренном убийстве. По-моему, если бы не коронер, они наверняка бы это сделали.

— Возможно, — сказал Пуаро, — впрочем, не сомневаюсь, что у вас с собой ордер на арест Инглторпа.

Лицо Джеппа мгновенно вытянулось и стало официально-непроницаемым.

— Возможно, — бросил он сухо.

Пуаро задумчиво посмотрел на инспектора.

— Господа, мне очень нужно, чтобы он пока оставался на свободе.

— Ну-ну, — саркастически обронил Саммерхэй.

Джепп обескураженно посмотрел на Пуаро.

— Мосье Пуаро, может быть, вы нам все-таки что-то расскажете? Ваши сведения сейчас на вес золота. Я очень уважаю ваше мнение, но Скотленд-Ярд не любит совершать ошибок, вы же знаете.

Пуаро задумчиво кивнул.

— Я так и думал. Вот что я вам скажу: хотите — арестовывайте мистера Инглторпа. Но это вам ничего не даст. Обвинения против него мгновенно развалятся. Comme са![45] — И он выразительно щелкнул пальцами.

Джепп как-то сразу посерьезнел, а Саммерхэй недоверчиво фыркнул.

Я же просто онемел, уже не сомневаясь, что мой друг сошел с ума.

Джепп вынул платок и приложил его ко лбу.

— Будь моя воля, мистер Пуаро, я бы выполнил ваше пожелание, но у меня есть начальство, которое потребует объяснения подобных фокусов. Намекните хотя бы, что вам удалось узнать.

Пуаро на мгновение задумался, затем сказал:

— Хорошо, но признаюсь, что делаю это неохотно — не люблю раньше времени раскрывать карты. Я хотел бы сначала сам довести это дело до конца, но вы, конечно, правы — одного лишь слова бывшего бельгийского полицейского явно недостаточно. Однако Альфред Инглторп должен оставаться на свободе. Клянусь, мой друг Гастингс — свидетель. Джепп, дружище, вы сразу отправляетесь в Стайлз?

— Через полчасика. Сначала поговорим с коронером и с доктором.

— Хорошо. Вы будете проходить мимо моего дома — вон тот, в конце улицы, — зайдите за мной, мы вместе отправимся в Стайлз. Там мистер Инглторп даст вам такие сведения, что станет очевидной полная бессмысленность его ареста. Если же он откажется, что вполне вероятно, я это сделаю за него. Договорились?

— Договорились! — с готовностью проговорил Джепп. — От имени Скотленд-Ярда благодарю вас за помощь, только я лично не вижу в свидетельских показаниях никаких изъянов. Но вы ведь всегда умели творить чудеса! Итак, до скорого, мосье.

Полицейские удалились, причем на лице у Саммерхэя была по-прежнему скептическая ухмылка.

— Что вы обо всем этом думаете, мой друг? — спросил Пуаро до того, как я успел вымолвить хотя бы слово. — Mon Dieu![46] Ну и переволновался я во время дознания. Господи, я и не подозревал, что Инглторп может быть настолько недальновиден, чтобы не сказать вообще ни единого слова. Нет, он решительно неумен.

— Почему же, его действия становятся понятными, если допустить, что Инглторп все-таки виновен. В этом случае ему остается только молчать, поскольку сказать он ничего не может.

— Как это не может? Будь я на его месте, я бы уже придумал десяток версий, одна убедительнее другой, во всяком случае убедительнее, чем его упрямое молчание!

Я рассмеялся.

— Дорогой Пуаро, я не сомневаюсь, что вы в состоянии придумать и сотню таких версий, но скажите, неужели вы действительно продолжаете верить в невиновность Альфреда Инглторпа?

— А почему бы и нет? По-моему, ничего не изменилось.

— Но свидетельские показания были очень убедительными.

— Да, я бы даже сказал, что они слишком убедительны.

— Вот именно — слишком убедительны!

Мы подошли к Листвейз и поднялись по знакомой лестнице.

— Да-да, слишком убедительные, — продолжал Пуаро, словно обращаясь к самому себе. — Настоящие улики, как правило, — косвенные, их всегда не хватает, их приходится отбирать, просеивать. А здесь все готово — пожалуйста. Нет, мой друг, эти улики ловко подброшены, и так ловко, что подрывают сами себя.

— Почему вы так полагаете?

— Потому что пока улики против него остаются косвенными и бессвязными, их очень трудно опровергнуть. Но преступник для пущей уверенности затянул сеть так крепко, что лишь один обрыв нити освободит Инглторпа.

Я молча слушал моего друга. Пуаро продолжал;

— Давайте рассуждать здраво. Допустим, есть человек, который хочет отравить собственную жену. Он, как говорится у вас, «жил умом», следовательно, ум у него есть. Он не дурак. И как же он осуществляет свой замысел? Он спокойно идет в ближайшую аптеку, покупает стрихнин, ставит свою подпись в журнале и сочиняет при этом глупейшую историю про несуществующую собаку. Но в этот вечер он не использует яд, нет, он ждет, пока произойдет скандал с женой, о котором знает весь дом, и, следовательно, навлекает на себя еще большее подозрение. Он не пытается защитить себя, не представляет даже мало-мальски правдоподобных алиби, хотя знает, что помощник аптекаря непременно выступит с показаниями… Нет, мой друг, не пытайтесь меня убедить, что на свете существуют подобные идиоты. Так может вести себя только сумасшедший, решивший свести счеты с жизнью.

— Но тогда я не понимаю.

— Я тоже не понимаю! Я, Эркюль Пуаро!

— Но если вы уверены, что Инглторп невиновен, скажите, зачем ему было покупать стрихнин?

— А он его и не покупал.

— Но Мэйс узнал его!

— Простите, друг мой, но Мэйс видел всего лишь человека с черной бородой, как у мистера Инглторпа, в очках, как у мистера Инглторпа. И так же странно одетого. Он при всем желании не мог бы узнать человека, которого ни разу не видел вблизи, ведь он всего две недели, как поселился в Стайлз-Сент-Мэри, к тому же миссис Инглторп имела дело в основном с аптекой Кута в Тэдмивстере.

— Вы хотите сказать…

— Mon ami, помните те два факта, на которые я просил вас обратить внимание? Первый пока оставим, а какой был второй?

— То, что Альфред Инглторп одевается крайне необычно, имеет черную бороду и носит очки, — припомнил я.

— Правильно. А теперь предположим, что кто-то хочет, чтобы его приняли за Джона или Лоренса Кавендиша. Как вы думаете, легко это сделать?

— Н-нет, — пролепетал я удивленно. — Хотя, конечно, актер…

Но Пуаро резко перебил меня:

— А почему это трудно? Да потому, друг мой, что оба они гладко выбриты. Чтобы среди бела дня кого-нибудь приняли за Лоренса или Джона, надо быть гениальным актером и обладать при этом определенным природным сходством. Но в случае Альфреда Инглторпа все гораздо проще. Его одежда, борода, очки, скрывающие глаза, — все это легко узнаваемо. А какое первое желание преступника? Отвести от себя подозрения! Как это проще всего сделать? Конечно, заставить подозревать кого-нибудь другого! Мистер Инглторп очень подцедил для этой роли. В глазах обитателей дома Альфред Инглторп всегда был человеком, способным на любую подлость. Такое предвзятое отношение и привело к тому, что он сразу попал под подозрение. Но чтобы погубить его наверняка, требовался какой-нибудь неопровержимый факт, скажем, то, что он собственноручно купил стрихнин. Учитывая его характерную внешность, организовать это было совсем нетрудно. Не забывайте, мистер Мэйс никогда даже не разговаривал с Альфредом Инглторпом, откуда же ему знать, что человек в одежде мистера Инглторпа, в его очках и с его бородой не был мистером Инглторпом?

— Возможно, это и так, — согласился я, сраженный красноречием своего друга, — но почему в таком случае Альфред не сказал, где он находился в шесть вечера в понедельник?

— Действительно, почему? — тихо спросил Пуаро. — Наверное, если его арестуют, он скажет это, но я не могу доводить дело до ареста. Необходимо, чтобы Инглторп понял, какая над ним нависла угроза. Конечно, молчит он неспроста, наверняка есть какая-то мерзость, которую он хочет скрыть. Хотя Инглторп и не убивал свою жену, он все равно остается негодяем, которому есть что скрывать.

«Что же это может быть?» — подумал я, побежденный доводами Пуаро. Однако в глубине души я все еще питал слабую надежду на то, что первоначальная ясная схема, в которую укладывались все свидетельские показания, окажется в конце концов, верной.

— А вы не догадываетесь? — с улыбкой спросил Пуаро.

— Нет.

— А мне вот недавно пришла в голову одна идейка, которая теперь полностью подтвердилась.

— Вы мне не говорили об этом, — сказал я с упреком.

Пуаро развел руками.

— Простите, mon ami, но вы сами держали меня на некотором отдалении. Ну, я убедил вас, что не следует допускать его ареста?

— Отчасти, — нерешительно произнес я, будучи совершенно равнодушен к судьбе Инглторпа и полагая, что припугнуть его будет нелишне.

Пуаро внимательно посмотрел на меня и вздохнул.

— Ладно, друг мой, скажите мне лучше, что вы думаете о фактах, которые всплыли во время дознания?

— По-моему, мы не услышали ничего нового.

— Неужели вас ничто не удивило?

Я сразу подумал о показаниях Мэри Кэвендиш.

— Что, например?

— Ну, скажем, выступление Лоренса Кэвендиша.

У меня стало легче на душе!

— А, вы говорите о Лоренсе? Но ведь он всегда отличался излишней впечатлительностью.

— И тем не менее, вас не удивило его предположение, что причиной смерти миссис Инглторп могло быть лекарство, которое она принимала?

— Нет. Хотя врачи и отвергли такую возможность, но для человека неискушенного подобное предположение было вполне естественным.

— Но мосье Лоренса трудно назвать неискушенным, вы же сами мне говорили, что он изучал медицину и даже имеет врачебный диплом.

— А ведь действительно! Мне это не приходило в голову. В таком случае его слова действительно кажутся странными.

Пуаро кивнул.

— С самого начала в его поведении было что-то непонятное. Из всех обитателей дома он единственный должен был сразу распознать симптомы отравления стрихнином, но случилось наоборот — лишь он один до сих пор допускает возможность естественной смерти; если бы это предположение выдвинул Джон, я бы не удивился. Он не специалист и к тому же немного тугодум по натуре. Но Лоренс — это совсем другое дело. Тем не менее он выдвинул предположение, абсурдность которого должен был понимать лучше других. Mon ami, тут есть над чем подумать!

— Да, странно.

— А миссис Кэвендиш! Она ведь тоже не рассказывает всего, что знает. Как вы это расцениваете?

— Для меня ее поведение совершенно непонятно… Не может же она выгораживать Инглторпа? Хотя внешне это выглядит именно так…

Пуаро задумчиво кивнул.

— Согласен. В одном лишь я не сомневаюсь. Сидя у раскрытого окна, миссис Кэвендиш слышала гораздо больше, чем те несколько фраз, о которых говорила.

— И в то же время трудно поверить, что Мэри могла намеренно подслушивать чужой разговор.

— Правильно. Но ее показания все-таки дали мне кое-что. Я ошибался, Гастингс, и Доркас была права, ссора действительно произошла около четырех.

Я удивленно взглянул на Пуаро — дались ему эти полчаса!

— Да, сегодня выяснилось много странных фактов, — продолжал мой друг. — К примеру, доктор Бауэр-стайн, что он делал среди ночи возле усадьбы? Странно, что никого это не удивляет.

— Кажется, у него бессонница, — неуверенно ответил я.

— Объяснение и хорошее и плохое одновременно, — заметил Пуаро. — Оно оправдывает многое, но не объясняет ничего. Надо будет присмотреться к нашему умному доктору Бауэрстайну.

— Еще какие-нибудь огрехи в показаниях? — шутливо спросил я.

— Mon ami, — хмуро ответил Пуаро, — если вы обнаруживаете, что люди говорят неправду, будьте осторожны. Либо я очень сильно заблуждаюсь, либо из всех выступавших лишь один, от силы два человека ничего не утаили.

— Пуаро, вы увлекаетесь! Допустим, что Лоренс и миссис Кэвендиш не были до конца искренни, но уж Джон и мисс Говард, без сомнения, говорили только правду.

— Оба? Ошибаетесь, друг мой, только один из них!

Я даже вздрогнул от этих слов. Мисс Говард, хотя и говорила всего пару минут, произвела на меня такое сильное впечатление, что я бы никогда не усомнился в ее искренности. С другой стороны, я очень уважал мнение Пуаро, за исключением, правда, тех случаев, когда он проявлял свое дурацкое упрямство.

— Вы так думаете? Странно, мне мисс Говард всегда казалась на редкость честной и бескомпромиссной, порой даже чересчур.

Пуаро бросил на меня какой-то странный взгляд, значение которого я так и не понял. Он хотел что-то сказать, но передумал.

— А мисс Мердок, — продолжал я, — уверен, что и она ничего не скрывала.

— А вам не кажется странным, что она не слышала, как в соседней комнате с грохотом упал столик, в то время как миссис Кэвендиш в другом крыле здания слышала это отчетливо?

— Ну, она молодая и спит крепко.

— Что верно, то верно! Соня каких мало.

Я не успел ответить на эту бесцеремонную реплику, поскольку в этот момент во входную дверь постучали, и, выглянув в окно, мы увидели, что двое детективов поджидают нас внизу.

Пуаро взял шляпу, лихо завернул кончики усов и смахнул с рукавов несуществующие пылинки. Потом мы спустились вниз и вместе с детективами отправились в Стайлз.

Появление полицейских из Скотленд-Ярда вызвало некоторое замешательство среди обитателей усадьбы. Особенно это касалось Джона, хотя после объявления присяжными приговора, он должен был ожидать всего.

По дороге Пуаро о чем-то тихо беседовал с Джеппом, и, как только мы оказались в усадьбе, инспектор потребовал, чтобы все обитатели дома, за исключением прислуги, собрались в гостиной. Я сразу понял, в чем дело: Пуаро всегда был неравнодушен к внешним эффектам.

Меня мучили сомнения по поводу того, что затеял мой друг — он может сколько угодно утверждать, что Инглторп невиновен, но Саммерхэй не из тех, кто поверит ему на слово, и я опасался, что Пуаро не сможет предоставить достаточно веские доказательства.

Через некоторое время все наконец собрались в гостиной, и Джепп плотно прикрыл дверь. Пуаро суетился, усаживая собравшихся, в то время как в центре внимания были, естественно, люди из Скотленд-Ярда. Думаю, только сейчас все окончательно поняли, что это был не кошмарный сон, нет, убийство произошло на самом деле. Мы сами были участниками событий, о которых раньше читали только в книгах. Завтра, наверное, все газеты Англии выйдут с сенсационными заголовками:

ЗАГАДОЧНОЕ УБИЙСТВО В ЭССЕКСЕ ОТРАВЛЕНИЕ БОГАТОЙ ЛЕДИ

Появятся фотографии Стайлз и родственников, выходящих из зала суда (местный фотограф не терял времени даром). Сколько раз собравшиеся читали леденящие заголовки, касающиеся кого-то. И вот убийство совершено в их собственном доме. Теперь перед ними «детективы, ведущие следствие»… Все эти газетные трюки овладели моим воображением, но Пуаро очень скоро вернул меня к действительности.

Думаю, все были несколько удивлены, что он, а не представитель Скотленд-Ярда будет говорить первым.

— Дамы, господа, — произнес Пуаро, низко поклонившись, как некая знаменитость перед началом публичной лекции, — я созвал вас сюда не случайно. Дело касается мистера Альфреда Инглторпа.

Инглторп сидел немного в стороне; наверное, каждый инстинктивно стремился сесть подальше от предполагаемого убийцы. Альфред чуть заметно вздрогнул, когда Пуаро произнес его имя.

— Мистер Инглторп, — обратился к нему Пуаро, — над этим домом нависла мрачная тень, тень убийства.

Инглторп печально кивнул и пробормотал:

— Моя несчастная жена… бедняжка… как это ужасно!

— Я полагаю, мосье, вы даже не подозреваете, насколько это ужасно для вас!

Инглторп никак не отреагировал на эти слова, и Пуаро пояснил:

— Мистер Инглторп, вы находитесь в большой опасности.

Оба детектива нервно заерзали в своих креслах. Мне казалось, что Саммерхэй уже готов был произнести официальную преамбулу: «Все, что вы скажете, может быть использовано против вас».

Пуаро снова обратился к Инглторпу:

— Вы меня понимаете, мосье?

— Нет. О какой опасности вы говорите?

— Я говорю о том, — отчетливо произнес Пуаро, — что вы подозреваетесь в убийстве собственной жены.

При этих словах присутствующие замерли.

— Боже мой, — вскочив, воскликнул Инглторп, — что за чудовищное предположение! Я убил несчастную Эмили!

Мой друг пристально взглянул на него.

— Мне кажется, вы не совсем понимаете, в каком невыгодном свете вы предстали во время дознания. Итак, учитывая то, что я сейчас сказал, вы по-прежнему отказываетесь сказать, где вы находились в шесть часов вечера в понедельник?

Инглторп застонал и, опустившись в кресло, закрыл лицо ладонями.

Пуаро подошел к нему вплотную и вдруг угрожающе крикнул:

— Говорите!

Инглторп медленно поднял глаза и отрицательно покачал головой.

— Вы не будете говорить?

— Нет. Я не верю, что меня можно обвинить в таком чудовищном преступлении.

Пуаро задумчиво кивнул, словно решаясь на что-то.

— Будь по-вашему… Тогда я скажу это сам!

Инглторп снова вскочил:

— Вы?! Откуда вы можете знать? Я же… — Он неожиданно замолчал.

Пуаро повернулся к собравшимся.

— Дамы, господа. Говорить буду я, Эркюль Пуаро! Я утверждаю, что человек, покупавший стрихнин в шесть часов вечера в понедельник, не был мистером Инглторпом, так как в это время он провожал домой миссис Райкес, возвращавшуюся с соседней фермы. Есть по меньшей мере пять свидетелей, видевших их вместе в шесть и даже немного позже. Как известно, Эбби Фарм, дом миссис Райкес, расположен в двух милях от Стайлз-Сент-Мэри, поэтому алиби мистера Инглторпа сомнений не вызывает.