Пролетело несколько дней. Вернувшись однажды утром с прогулки, Кэтрин увидела, что ее с ухмылкой поджидает Ленокс.

— Вам звонил ваш молодой человек!

— Кого вы величаете «моим молодым человеком»?

— Да этого новенького. Секретаря Руфаса ван Олдина. Кажется, вы и на него произвели впечатление. Вы становитесь, Кэтрин, настоящей сокрушительницей сердец. Сначала Дерек Кеттеринг, теперь этот Найтон. Забавно, что я довольно хорошо его помню — он лежал в госпитале, который мама здесь устроила в войну. Мне тогда было всего восемь лет.

— Он был тяжело ранен?

— У него была прострелена нога, если я ничего не путаю, довольно скверная история. Мне кажется, там и доктора чего-то подпортили. Они обещали, что не останется ни хромоты, ни скованности. Но когда он уезжал отсюда, он еле ковылял.

Вошла леди Тамплин.

— Ты рассказывала Кэтрин о майоре Найтоне? — спросила она. — Милейший человек! Сначала я не могла его вспомнить, столько лет прошло, но теперь… мы будто вчера с ним расстались.

— Раньше он был слишком мелкая сошка, чтобы вспоминать его, — сказала Ленокс. — А теперь вдруг выяснилось, что он секретарь американского миллионера, совсем другое дело.

— Дорогая! — воскликнула леди Тамплин с кротким упреком.

— Зачем звонил майор Найтон? — спросила Кэтрин.

— Он приглашал вас на теннис сегодня днем, он готов был заехать за вами. Мама и я дали за вас avec empressement[104] согласие! Покуда вы флиртуете с секретарем миллионера, могли бы дать мне шанс заполучить его хозяина, Кэтрин. Ему около шестидесяти, так что, думаю, он интересуется юными милашками вроде меня.

— Очень бы хотелось повидать мистера ван Олдина, — честно призналась леди Тамплин, — о нем столько разговоров. Эти восхитительно суровые представители Нового Света, — она запнулась, затем промурлыкала: — Восхитительно…

— Майор Найтон особо подчеркнул, что это приглашение мистера ван Олдина, он столько раз повторял это и так заикался, что я почуяла неладное. Вы с Найтоном составили бы прекрасную пару, Кэтрин. Благословляю вас, дети мои!

Кэтрин рассмеялась и отправилась наверх переодеваться.

Найтон приехал вскоре после ленча и по-мужски стойко выдержал все восторги и воспоминания леди Тамплин.

По дороге в Канны он заметил:

— Леди Тамплин удивительно мало изменилась.

— Манерами или внешностью?

— И тем и другим. Ей, должно быть, я полагаю, сильно за сорок, однако она все еще поразительно красивая женщина.

— Безусловно, — согласилась Кэтрин.

— Я очень рад, что вы смогли поехать со мной сегодня. Мосье Пуаро тоже собирался быть. Этот маленький человечек бесподобен. Вы хорошо его знаете, мисс Грей?

Кэтрин покачала головой.

— Я познакомилась с ним в поезде по дороге сюда. Я читала детективный роман и сказала что-то — ну, вроде того, что в жизни ничего подобного не происходит. Я же не знала, кто он такой.

— Поразительная личность, — медленно проговорил Найтон, — и действует самым поразительным образом, он умеет смотреть в корень — редкий дар, и до самого конца расследования никто даже и предположить не может, кого он подозревает на самом деле. Помню, я гостил в одном поместье в Йоркшире[105], там были украдены драгоценности леди Клэнрейвон. Казалось бы, банальное ограбление, но местная полиция была бессильна, я посоветовал им обратиться к Эркюлю Пуаро, помочь мог только он, но местные власти никак не решались изменить Скотленд-Ярду[106].

— И что же? — с любопытством спросила Кэтрин.

— Драгоценности так и не нашли, — сухо сказал Найтон.

— Вы действительно так в него верите?

— Да, очень. Граф де ла Рош весьма ловкий господин, он много раз выходил сухим из воды, но, думаю, в лице Пуаро он встретил достойного противника.

— Граф де ла Рош, — задумчиво проговорила Кэтрин, — так вы действительно думаете, что это сделал он?

— Конечно, — удивленно взглянул на нее Найтон, — а вы?

— О, разумеется, — поторопилась Кэтрин, — это так, конечно, если это не было обычным ограблением.

— Конечно, может быть и так, — согласился Найтон. — Но, мне кажется, граф де ла Рош явно приложил к этому руку.

— Но ведь у него есть алиби.

— О, алиби! — Найтон рассмеялся, симпатичная мальчишеская улыбка оживила его лицо.

— Вы признались, что читаете детективы, мисс. Грей, вы должны знать, что тот, кто имеет безупречное алиби, более всего подозрителен.

— Вы думаете, и в жизни так же? — с улыбкой спросила Кэтрин.

— А почему нет? В основе этих книг — сама жизнь.

— И тем не менее они очень далеки от жизни, — заметила Кэтрин.

— Возможно. И все же, будь я преступником, я очень бы не хотел, чтобы по моему следу шел Эркюль Пуаро.

— Я тоже, — засмеялась Кэтрин.

Когда они подъехали, их встретил Пуаро. В этот теплый день он был облачен в белый полотняный костюм с пышной белой камелией[107] в петлице.

— Bonjour[108], мадемуазель, — сказал Пуаро, — я выгляжу очень по-английски, вы не находите?

— Вы выглядите замечательно, — тактично вышла из положения Кэтрин.

— Вы смеетесь надо мной, — добродушно ответил Пуаро. — Ну ничего! Папаша Пуаро всегда смеется последним.

— А где мистер ван Олдин? — спросил Найтон.

— Он подойдет, когда мы займем свои места, сказать по правде, мой друг, не очень-то он мною доволен. Ох уж эти американцы! Покой, тишина… они не знают, что это такое. Ван Олдину очень бы хотелось, чтобы я самолично рыскал за преступниками по всем закоулкам Ниццы.

— Мне думается, это не самый плохой план, — заметил Найтон.

— Вы неправы, — ответил Пуаро, — в подобных делах требуется тонкость, а не сила. На теннисе встречаются все, это очень важно. А вот и мистер Кеттеринг.

Дерек решительно направлялся к ним, он был явно чем-то встревожен и раздражен. Найтон и Дерек обменялись приветствиями с некоторой натянутостью, Пуаро же безмятежно болтал о пустяках, не замечая напряженности, с похвальным терпением выжидая, когда все успокоятся.

— Это поразительно, мосье Кеттеринг, вы очень хорошо говорите по-французски, — отвесил он комплимент Дереку, — настолько хорошо, что вас запросто можно принять за француза. Это большая редкость среди англичан.

— Вот бы и мне так, — мечтательно сказала Кэтрин, — я знаю, что мой французский сугубо английского качества.

Они нашли свои места и уселись. Почти тут же Найтон заметил, что его патрон машет ему с другого конца корта, и направился к нему.

— Лично я очень симпатизирую этому молодому человеку, — сказал Пуаро, сияя улыбкой вслед ушедшему секретарю, — а вы, мадемуазель?

— Он мне очень нравится.

— А вам, мосье Кеттеринг?

Резкость уже готова была слететь с губ Дерека, но он осекся: что-то в прищуренных глазах маленького бельгийца внезапно встревожило его, Кеттеринг заговорил осторожно, подбирая слова:

— Найтон — славный малый.

На мгновение Кэтрин показалось, что Пуаро разочарован.

— Он большой ваш поклонник, мосье Пуаро, — сказала она и повторила кое-что из рассказанного ей майором Найтоном. Было забавно наблюдать, как маленький человечек напыжился и распушился точно птица, придав своему лицу выражение комической скромности, которое, впрочем, никого не могло обмануть.

— Да, кстати, мадемуазель, — внезапно сказал он, — я хотел бы кое-что с вами обсудить. Когда вы беседовали с бедной леди в поезде, вы не могли обронить в ее купе портсигар?

Кэтрин изумленно на него посмотрела.

— Не думаю, — сказала она.

Пуаро вынул из кармана синий кожаный портсигар с золотой литерой «К» на крышке.

— Нет, это не мой, — сказала Кэтрин.

— О, тысяча извинений. Это, несомненно, портсигар самой мадам, «К», разумеется, означает Кеттеринг, мы усомнились, потому что нашли другой портсигар у нее в сумочке. Нам показалось странным, что у нее два портсигара.

Внезапно он обернулся к Дереку.

— Может быть, вы знаете, это портсигар вашей жены?

Казалось, Дерек захвачен врасплох. Он не сразу нашелся, что ответить.

— Я… я не знаю. Наверное, ее.

— А он случайно не ваш?

— Разумеется, нет. Если бы он был мой, как он мог оказаться среди вещей моей жены?

Пуаро посмотрел на него непередаваемо простодушным взглядом:

— Я думал, вы могли обронить его, когда были в купе у вашей жены?

— Да не был я там, сколько можно повторять.

— Тысяча извинений, — сказал Пуаро с чрезвычайно виноватым видом. — Это мадемуазель показалось, будто вы входили в купе жены, когда она случайно вас видела.

Пуаро замолчал, изобразив замешательство. Кэтрин взглянула на Дерека, он побледнел, но, быть может, это ей только показалось. Рассмеялся он, однако, вполне натурально.

— Вы ошиблись, мисс Грей, — сказал он беспечным голосом. — Как я понял из того, что сказали мне в полиции, мое собственное купе было только через дверь или две от купе моей жены, о чем я даже и не подозревал. Вы, должно быть, видели меня, когда я входил в мое собственное купе.

Увидев, что к ним направляются ван Олдин и Найтон, Дерек вскочил как ужаленный.

— Должен вас оставить, — сказал он, — я совершенно не желаю встречаться с моим тестем.

Ван Олдин приветствовал Кэтрин очень любезно, но явно был не в духе.

— Оказывается, вы увлекаетесь теннисом, мосье Пуаро, — пробурчал он.

— Да, люблю посмотреть на играющих, — вежливо ответил Пуаро.

— Такое возможно только во Франции, — сказал ван Олдин, — мы в Штатах придерживаемся твердого правила: сначала дела, потом удовольствия.

Пуаро не стал ему возражать и даже улыбнулся, доверчиво и мягко.

— Не возмущайтесь так, прошу вас. У каждого свой подход к делу. Лично я всегда старался найти возможность сочетать полезное с приятным.

Пуаро взглянул на молодую пару, они были погружены в беседу, не замечая ничего кругом. Пуаро удовлетворенно кивнул и, наклонившись к миллионеру, прошептал:

— Я нахожусь здесь не только из желания поразвлечься, мистер ван Олдин. Посмотрите, прямо напротив нас высокий пожилой господин — тот, с желтоватым лицом и благообразной бородой.

— Ну, кто он такой?

— Это мосье Папополус, — сказал Пуаро.

— Какой-то грек, а?

— Этот, как вы выражаетесь, «какой-то грек» — ювелир с мировым именем. У него магазинчик в Париже, но полиция подозревает его кое в чем еще.

— В чем?

— В скупке краденого, исключительно драгоценностей. Если драгоценный камень переменил оправу или хозяина, мосье Папополус мгновенно об этом узнает. Он имеет дело с высочайшими особами Европы — и с последними из подонков в преступном мире.

Ван Олдин взглянул на Пуаро с проснувшимся вдруг вниманием.

— И что? — В его голосе появились новые нотки.

— Вот я и спрашиваю себя, — сказал Пуаро, — я — Эркюль Пуаро, — он театрально постучал себя в грудь, — я задаю себе вопрос: «Почему мосье Папополус внезапно объявился в Ницце?»

Ван Олдин был заинтригован. В какой-то момент он усомнился в Пуаро, решив, что маленький человечек лишь пустой болтун и позер, но сейчас ван Олдин моментально устыдился своих сомнений.

— Я должен принести вам извинения, мосье Пуаро, — сказал он, посмотрев на сыщика твердым взглядом.

Пуаро картинно махнул рукой.

— Ба! — вскричал он. — Это все чепуха. Теперь выслушайте меня, мосье ван Олдин. Для вас имеются некоторые новости.

Миллионер впился в него гладами.

— Да, да. Вам будет интересно. Как вы знаете, мосье ван Олдин, граф де ла Рош был под наблюдением все время после беседы у судебного следователя. Через день после допроса, в его отсутствие, вилла «Марина» была подвергнута обыску.

— Ну, нашли что-нибудь? Держу пари, нет.

Пуаро отвесил ему легкий поклон.

— Ваша проницательность вас не подвела. Полицейские не нашли ничего подозрительного. Это не было для них неожиданностью. Граф де ла Рош, по вашему собственному выражению, не вчера появился на свет, он хитрый господин, с большим опытом.

— Продолжайте, — прорычал ван Олдин.

— Возможно, у графа и не было ничего предосудительного, но мы обязаны были проверить. Если ему есть что прятать, он должен найти надежное место. Но где? Не в доме — полиция поработала отлично. Носить с собой — тоже невозможно, поскольку он понимает, что его могут арестовать в любую минуту. Остается — его автомобиль. Как я сказал, он был под наблюдением, в этот день его сопровождали до Монте-Карло, оттуда он выехал на дорогу в Ментону, за рулем он был сам, у него очень мощная машина, он легко оторвался от преследователей, и примерно через четверть часа они потеряли его из виду.

— Вы думаете, за это время он успел припрятать эту вещь на обочине дороги? — поинтересовался ван Олдин.

— На обочине, нет. Lа n'est pas pratique. Но слушайте внимательно, я высказал мосье Каррежу одну скромную гипотезу, и он был настолько любезен, что одобрил ее. Во всех окрестных почтовых конторах провели опрос: не был ли у них кто-либо похожий на графа де ла Рош, вы понимаете, мосье, лучший способ спрятать вещь — это отправить ее по почте.

— Ну? — торопил его ван Олдин, лицо его выражало живейшую заинтересованность и нетерпение.

— Ну… voila, — театральным жестом Пуаро с торжествующим видом извлек из кармана невзрачный мятый бумажный сверток, с которого была снята бечевка. — За эти четверть часа наш добрый знакомый послал это почтой.

— По какому адресу?

— Адрес мог бы нам что-то подсказать, но, к сожалению, наши надежды не оправдались. Посылка была адресована в одну из маленьких газетных лавок в Париже, где письма и посылки сохраняют до востребования — за незначительные комиссионные.

— Да, но что там внутри? — нетерпеливо спросил ван Олдин.

Пуаро развернул бумагу и извлек квадратную картонную коробку, он оглянулся вокруг.

— Удобный момент, — сказал он тихо, — все следят за игрой. Взгляните, мосье!

Он приподнял крышку коробочки У миллионера вырвался возглас удивления.

— Боже милостивый! — ахнул он. — Рубины!

С минуту он сидел совершенно ошеломленный, Пуаро же, тихо сияя, водворил коробочку обратно в карман. Наконец миллионер вышел из оцепенения, наклонился к Пуаро и стиснул его руку с такой сердечностью, что маленький человечек вскрикнул от боли.

— Это потрясающе, — сказал ван Олдин, — потрясающе! Вы именно то, что нужно, мосье Пуаро, только вы!

— Ерунда, — скромно сказал Пуаро, — порядок и метод, умение предусмотреть случайности — вот и все.

— И сейчас, я полагаю, граф де ла Рош уже арестован? — с надеждой спросил ван Олдин.

— Нет, — сказал Пуаро.

На лице ван Олдина было написано крайнее изумление.

— Но почему? Что еще вам нужно?

— Алиби графа пока не опровергнуто.

— Но это же нелепость!

— Да, — сказал Пуаро, — совершенно с вами согласен, но, к сожалению, нам нужно доказать, что его алиби ничего не стоит.

— А тем временем он ускользнет у вас между пальцев.

Пуаро энергично покачал головой.

— Нет, — сказал он, — ему это не удастся. Единственное, чем граф не может позволить себе пожертвовать, — это его положение в обществе. Любой ценой он должен оставаться на месте и делать вид, что ничего не происходит.

Ван Олдин все еще не мог успокоиться.

— Но я не понимаю…

Пуаро поднял руку.

— Дайте мне еще немного времени, мосье, у меня есть одна идейка. Многие смеялись над идейками Эркюля Пуаро, но, как оказывалось, смеялись зря.

— Ну, — сказал ван Олдин, — выкладывайте. Что еще за идейка?

Пуаро помолчал минуту и сказал:

— Я позвоню вам в отель завтра утром в одиннадцать. До тех пор никому ничего не говорите.