Седой господин неторопливо продолжал свой путь. Казалось, происходящее вокруг мало его интересовало. Он свернул направо, потом налево, время от времени что-то мурлыча себе под нос.

Внезапно он остановился и прислушался. До него донесся какой-то звук. Это мог быть хлопок лопнувшей — шины, а мог быть и выстрел. Едва заметно улыбнувшись, он постоял с минуту и так же не спеша двинулся дальше.

Завернув за угол, он добрался до оживленного места. Страж порядка что-то записывал в блокнот; Несколько запоздалых прохожих столпилось вокруг. У одного из них седой господин вежливо осведомился:

— Что-то случилось, не так ли?

— Mais oui[4], мосье. Два бандита напали на пожилого американского джентльмена.

— II что с ним?

— Да ничего. — Человек рассмеялся. — У американца был револьвер. Они даже не успели его схватить, как он открыл пальбу. Те перепугались и удрали, а полиция, как всегда, опоздала.

— Ясно, — произнес седой господин и, без всяких признаков беспокойства, продолжил свою ночную прогулку.

Перейдя Сену, он попал в квартал побогаче и минут через двадцать остановился возле дома на тихой аристократической улице.

Магазин, а это был магазин, выглядел весьма скромно. Деметриус Папополус, антиквар, был настолько известен, что не нуждался в рекламе, да и большинство его сделок огласки не требовало.

Мосье Папополус жил в прекрасных апартаментах с видом на Елисейские поля[5]. Казалось бы, ни малейшей надежды застать его в магазине в такой час быть не могло, однако седой господин, предусмотрительно оглядевшись по сторонам, уверенно нажал на кнопку звонка.

Его уверенность была не напрасной. Дверь открылась, и в проеме возникло смуглое лицо с золотыми кольцами в ушах.

— Добрый вечер, хозяин здесь?

— Хозяин-то здесь, но ночью он случайных посетителей не принимает, — прорычал в ответ слуга.

— Меня, думаю, он принять не откажется. Скажите ему, что это его друг, господин Маркиз.

Слуга приоткрыл дверь чуть пошире и впустил ночного гостя.

Объясняясь с ним, человек, назвавшийся господином Маркизом, прикрывал лицо рукой. Когда же слуга вернулся с известием, что мосье Папополус будет рад принять гостя, в облике посетителя появились некоторые изменения. Слуга был ненаблюдателен или отлично вышколен — так или иначе, он ничем не выдал своего удивления при виде черной шелковой маски, скрывавшей лицо пришельца. Проследовав к двери в конце холла, он открыл ее и почтительно возвестил: Moncier Lе Marquis[6].

Человек, поднявшийся навстречу столь необычному гостю, выглядел вполне внушительно: в облике мосье Папополуса было нечто патриархальное — высокий лоб, окладистая белоснежная борода. Всем своим благостным видом он напоминал священнослужителя.

— Мой дорогой друг, — приветствовал гостя мосье Папополус.

Он говорил по-французски, бархатным раскатистым голосом.

— Примите мои извинения за столь поздний визит, — сказал гость.

— Ну что вы, что вы, — возразил мосье Папополус, — такая увлекательная ночь. Вечер, думаю, у вас был не менее увлекательный.

— У меня — нет, — ответил господин Маркиз.

— У вас — нет, — повторил мосье Папополус. — У вас, конечно, нет. А есть новости? — И он смерил гостя острым, отнюдь не благостным взглядом.

— Новостей нет. Попытка сорвалась. Впрочем, ничего другого я и не ожидал.

— Понятно… — процедил мосье Папополус. — Грубая работа.

Он махнул рукой, словно показывая свое отвращение к грубости в любом ее проявлении. И в самом деле, ни в облике мосье Папополуса, ни в делах, которые он вел, не было решительно ничего грубого. Он был хорошо известен при дворе во многих европейских странах, и монархи дружески называли его просто Деметриусом. Он имел репутацию человека исключительно осторожного и благоразумного. Это, а также благородная внешность не раз помогали ему выпутаться из довольно сомнительных ситуаций.

— Прямая атака, — покачал головой мосье Папополус, — иногда оправдывает себя — но очень редко.

Его собеседник пожал плечами.

— Это экономит время, — заметил он, — и ничем не рискуешь. Почти ничем. Следующая попытка не сорвется.

— Да? — Антиквар испытующе посмотрел на гостя.

Тот утвердительно кивнул.

— Я питаю чрезвычайное доверие к вашей, э… репутации, — сказал он.

Господин Маркиз улыбнулся.

— Смею вас заверить, — сказал он, — доверие ваше не будет обмануто.

— У вас уникальные возможности, — сказал его собеседник с ноткой зависти в голосе.

— Я ими воспользуюсь, — заверил господин Маркиз.

Он встал и снял со спинки стула свой плащ.

— Я буду держать вас в курсе дела, мосье Папополус, по обычным каналам, но сами вы инициативы не проявляйте…

— Помилуйте, я сам никогда не проявляю инициативы, — обиженно сказал он.

Гость улыбнулся и, не простившись, вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

Мосье Папополус на минуту задумался, поглаживая свою благообразную седую бороду, а затем направился к двери напротив, которая открывалась вовнутрь.

Стоило ему повернуть ручку, как молодая женщина, которая явно только что прижималась ухом к замочной скважине, влетела в комнату. Мосье Папополус не выразил ни удивления, ни недовольства. Очевидно, это было в порядке вещей.

— Что, Зиа?

— Я не слышала, как он ушел, — сказала Зиа.

Это была красивая, статная молодая женщина с блестящими темными глазами, настолько похожая на мосье Папополуса, что нетрудно было догадаться — его дочь.

— Вот досада! — продолжала она с раздражением. — Через замочную скважину невозможно смотреть и слушать одновременно.

— Да, мне это тоже не раз мешало, — простодушно заметил мосье Папополус.

— Так вот он какой, господин Маркиз, — проговорила Зиа. — Он всегда носит маску, папа?

— Всегда.

Последовала пауза.

— Рубины, я полагаю? — спросила Зиа.

Отец кивнул утвердительно.

— Ну, что скажешь, душенька? — поинтересовался он с веселым блеском в черных круглых, как бусины, глазах.

— О господине Маркизе?

— Да.

— По-моему, — медленно сказала Зиа, — очень редко чистокровный англичанин так хорошо говорит по-французски.

— Ты полагаешь?

Как всегда, он был сдержан, но в его взгляде сквозили ласка и одобрение.

— Кроме того, — добавила Зиа, — у него голова какой-то странной формы.

— Массивная, — сказал ее отец, — слишком массивная. Но это может быть из-за парика.

Они переглянулись, очень довольные друг другом.