Граф де ла Рош только что закончил dejeuner[93], который состоял из omellette fines herbes, entrecote Bear-naise, Savarin au Rhum[94]. Аккуратно промокнув салфеткой свои великолепные черные усы, граф встал из-за стола и прошелся по гостиной, любуясь множеством objets dart[95], разбросанных в художественном беспорядке. Табакерка Людовика XV, атласный башмачок Марии-Антуанетты[96] и прочие исторические мелочи составляли часть mise en scene[97]. Это, объяснял он, бывало, самым почетным гостям, — семейные реликвии.

Выйдя на террасу, граф устремил невидящий взгляд на Средиземное море, любоваться пейзажем он был не расположен. Тщательно продуманная схема была грубо разрушена, и приходилось разрабатывать весь план сызнова. Усевшись в плетеное кресло с сигаретой в холеных пальцах, граф погрузился в размышления.

С кофе и напитками на террасе появился Ипполит, его слуга. Граф выбрал отличный старый коньяк.

Когда слуга собрался уходить, граф слабым движением руки задержал его, и тот почтительно остановился. Он не одобрял образ жизни своего хозяина, но привычная сдержанность вышколенного слуги помогала ему почти без усилий это скрывать. Вот и сейчас он являл собою воплощенные почтительность и внимание.

— Может статься, в течение ближайших дней в дом могут явиться посторонние, — сказал граф. — Они приложат все усилия, чтобы завязать знакомство с вами и с Мари; возможно, они будут задавать вопросы обо мне.

— Да, Monsieur le Comte[98].

— Быть может, это уже произошло?

— Нет, Monsieur le Comte.

— Не приходил никто из посторонних? Вы уверены?

— Никого не было, Monsieur le Comte.

— Это хорошо, — сухо сказал граф, — однако они явятся, я убежден в этом. И будут задавать вопросы.

Ипполит внимательно, с пониманием смотрел на своего хозяина.

Граф говорил медленно, не глядя на Ипполита.

— Как вам известно, я приехал сюда в прошлый вторник утром. Если полиция или другие любопытствующие спросят вас, не забудьте этот факт. Я приехал во вторник, четырнадцатого, а не в среду, пятнадцатого. Понятно?

— Совершенно, Monsieur le Comte.

— В делах, где замешана дама, нужно всегда соблюдать осторожность. Я полагаюсь на вас, Ипполит, вы умеете быть осторожным.

— Да, Monsieur le Comte.

— И Мари?

— Мари тоже, я за нее ручаюсь.

— В таком случае все в порядке, — заключил граф.

Ипполит удалился, и граф с задумчивым видом принялся за кофе. В ответ своим мыслям он то кивал, то покачивал головой. Его размышления прервал вновь появившийся Ипполит.

— К вам дама, мосье.

— Дама?

Граф был удивлен. Не то чтобы визит дамы был на вилле «Марина» необычным делом, ко в данный момент граф никого не ждал и не мог даже предположить, кто б это мог быть.

— Мне кажется, вам эта дама незнакома, — заметил лакей.

Граф был заинтригован.

— Веди ее сюда, Ипполит, — приказал он.

Через мгновение на террасе появилось чудесное видение в черно-оранжевом оперении, окутанное облаком крепких экзотических духов.

— Monsieur le Comte de la Roche?[99]

— К вашим услугам, мадемуазель, — отвесил поклон граф.

— Меня зовут Мирей, вы, наверное, слышали обо мне.

— О, в самом деле, мадемуазель, кто не восхищался искусством танцовщицы Мирей? Неподражаемо!

В ответ на комплимент танцовщица привычно улыбнулась.

— Прошу простить мою бесцеремонность, — извиняющимся голосом сказала она.

— Ах, ну что вы! Пожалуйста, садитесь! — вскричал граф, подвигая ей кресло. Он незаметно присматривался к ней. Женщин он знал, и мало что в их натуре представляло для него загадку. Но его познания не распространялись на женщин такого сорта, как Мирей. Эта хищная птица была одного с ним полета. Граф понимал, что его чары на Мирей не подействуют, она парижанка и знает что почем. Однако одно он безошибочно определил с первого взгляда — он понял, что перед ним разгневанная женщина, а разгневанная женщина бывает более откровенной, чем ей следовало бы, и джентльмен с холодным сердцем и умом всегда сможет этим воспользоваться.

— Необыкновенно любезно с вашей стороны, мадемуазель, посетить мой бедный приют.

— У нас есть общие друзья в Париже, — сказала Мирей, — они мне рассказывали о вас, но сейчас я пришла к вам не с дружеским визитом, а совсем по другой причине. Я услышала о вас сразу же, лишь только приехала в Ниццу, — совсем по иному поводу, понимаете?

— Да?

— Я буду резка, — продолжала танцовщица, — но поверьте — для вашего же блага. В Ницце поговаривают, дорогой граф, что это вы убийца английской леди, миссис Кеттеринг.

— Я!.. Убийца миссис Кеттеринг? Какой вздор! — отозвался он, скорее лениво, чем возмущенно, зная, что тем самым спровоцирует ее на дальнейшие объяснения.

— Однако разговоры идут, — настаивала Мирей, — поверьте, я ничего не придумала.

— Сплетни развлекают людей, — с явным безразличием проговорил граф, — принимать подобную болтовню всерьез ниже моего достоинства.

— Вы меня не так поняли. — Мирей подалась вперед, чуть округлив темные глаза. — Это не городские сплетки. Так думают в полиции.

— В полиции, неужели?

Граф насторожился.

Мирей несколько раз энергично кивнула головой.

— Да-да. Можете мне поверить, у меня есть друзья повсюду. Сам префект… — Она не закончила фразу и легонько пожала плечами.

— Кто удержится от соблазна, когда перед ним столь обольстительная женщина? — галантно заметил граф.

— В полиции считают, что это вы убили мадам Кеттеринг. Но они ошибаются.

— Разумеется, они ошибаются, — с готовностью согласился граф.

— Ну это-то вы знаете. Зато не знаете, кто это сделал. А я знаю.

Граф с любопытством посмотрел на Мирей.

— Вы знаете, кто убил мадам Кеттеринг? Вы именно это хотели сказать, мадемуазель?

Мирей многозначительно кивнула.

— Да.

— Кто же? — резко спросил граф.

— Ее муж. — Она впилась глазами в графа и заговорила приглушенным, дрожащим от возбуждения голосом: — Ее убил муж.

Граф откинулся на стуле. Его лицо было совершенно непроницаемо.

— Разрешите спросить, мадемуазель, откуда вам это известно?

— Откуда известно? — Мирей со смехом вскочила на ноги. — Да он уже давно грозился, он был на краю пропасти, в долгах, с просроченными векселями, его могла спасти только смерть жены, он говорил мне, он поехал тем же поездом, но она не знала об этом. Почему, спрашиваю я вас? Потому что так ему было проще подкрасться к ней ночью… Ах! — Она зажмурилась: — Я прямо вижу, как это было…

Граф кашлянул.

— Вполне возможно, — пробормотал он. — Но в таком случае, мадемуазель, зачем ему было красть драгоценности?

— Драгоценности, — задохнулась Мирей, — драгоценности! Ах, эти рубины…

Ее глаза затуманились. Граф внимательно вглядывался в нее, в который раз убеждаясь, что драгоценные камни оказывают на женщин магическое действие. Он вернул ее на землю:

— Но чего вы хотите от меня, мадемуазель?

Мирей очнулась и моментально обрела прежнюю деловитость.

— Ничего особенного, все очень просто. Вы пойдете в полицию. И скажете там, что это преступление совершил мосье Кеттеринг.

— А если они не поверят? Если потребуют доказательств? — Он впился в нее глазами.

Мирей тихонько засмеялась и закуталась в свою черно-оранжевую шаль.

— Пошлите их ко мне, мосье граф, — сказала она вкрадчиво, — они получат их от меня сколько угодно.

С этими словами она вскочила и стремительно направилась к двери, граф проводил ее слегка озадаченным взглядом.

— Она в ярости, — прошептал он, — что случилось? Уж слишком охотно она все выложила. Неужели она на самом деле считает, что мосье Кеттеринг убил свою жену? Она хочет, чтобы я в это поверил, а еще больше — чтобы в это поверила полиция.

Граф улыбнулся, в полицию идти совершенно необязательно, есть масса других вариантов, вполне подходящих умному человеку.

И все же… послушать Мирей, так он в полиции под подозрением. Может, это правда, а может, и нет. Женщины, подобные Мирей, могут и душой покривить, особенно когда они в гневе. Впрочем, видимо, ей не составило бы труда раздобыть нужные сведения. В таком случае… Он злобно закусил губу, в таком случае он должен будет принять меры.

Граф вернулся в дом, еще раз тщательно проинструктировал Ипполита относительно нежданных посетителей. Лакей уверил его, что ему не о чем беспокоиться. Граф поднялся в свою спальню и подошел к старинному бюро, стоявшему у стены. Он опустил крышку, и его натренированные пальцы легким движением коснулись потайной пружины на задней стенке одного из ящичков бюро. Секретное отделение открылось, и граф достал оттуда маленький сверток. Внимательно осмотрев его, он поднес руку к голове и, слегка поморщившись от боли, вырвал из шевелюры волосок. Этот волосок он положил на крышку пустого ящика и аккуратно его задвинул. С пакетом в руке он спустился в гараж, где стояла красная двухместная машина. Через десять минут он уже был на пути в Монте-Карло.

Несколько часов граф провел в казино, потом отправился в город. Теперь, на пути в Ментону[100], он обратил внимание на малозаметный серый автомобиль, следовавший за ним на некотором расстоянии. Тот же, что он приметил в предыдущую свою поездку. Легкая улыбка тронула его губы. Дорога поднималась вверх, граф нажал на педаль акселератора; маленький красный автомобиль был изготовлен по индивидуальному заказу и был оснащен значительно более мощным двигателем, чем можно было предположить по его виду. Серый автомобиль остался далеко позади. Ехать на такой скорости было опасно, но граф был первоклассный водитель. Трясясь на ухабах, он спустился с холма и подкатил к стоянке рядом с почтой. Выскочив из машины, он выхватил на бегу из перчаточного отделения коричневый сверток и ринулся на почту. И двух минут не прошло, как он снова ехал по направлению к Ментоне. Когда серая машина добралась до почты, граф уже сидел на веранде отеля за пятичасовым чаем, как это принято у англичан.

Позднее граф вернулся в Монте-Карло, пообедал там и около одиннадцати часов приехал домой. Ипполит встретил его с обескураженным лицом:

— Ах! Monsieur le Comte, это вы! Мосье случайно не звонил мне по телефону?

Граф покачал головой.

— Но еще в три часа мне позвонили и сказали, что вы просите меня приехать в Ниццу, в «Негреско».

— Да что вы? И вы поехали?

— Разумеется, мосье, но в «Негреско» ничего не знали, они сказали, что вы там и не были.

— Ага! — сказал граф. — И конечно, как раз когда вы уехали, Мари пошла за покупками?

— Именно так, мосье граф.

— Ну что ж, это не важно. Какая-то ошибка.

Поднимаясь наверх, граф удовлетворенно улыбался.

Войдя к себе в комнату, он запер дверь и быстро огляделся. Все было как обычно, он осмотрел все ящики письменного стола и гардероба и кивнул себе головой. Все вещи лежали на месте, но их явно кто-то трогал. Было очевидно, что здесь произвели очень аккуратный обыск. Он подошел к бюро и нажал на скрытую пружину. Крышка потайного отделения отскочила, волоска на прежнем месте не было. Граф покачал головой.

— Наша французская полиция просто неподражаема, — пробормотал он в усы, — неподражаема, ничто от них не укроется.