— Вы бывали раньше на Ривьере, Джордж? — обратился Пуаро к своему лакею следующим утром.

Джордж был истым англичанином с каменной физиономией.

— Да, сэр, два года назад, когда служил у лорда Эдварда Фрэмптона.

— А теперь вы здесь с Эркюлем Пуаро, — прожурчал его хозяин. — Как высоко возносит некоторых судьба!

Лакей промолчал и после приличествующей паузы осведомился:

— Коричневый, сэр? Сегодня прохладный ветер.

— Там на жилете пятно, — возразил Пуаро. — Мог-ceau de Filet de sole a la Jeanette[82] угодил туда во время моего ленча в «Ритце» в прошлый вторник.

— Теперь там пятна нет, сэр, — укоризненно ответил Джордж, — я удалил его.

— Tres bien[83],— сказал Пуаро, — я доволен вами, Джордж.

— Благодарю вас, сэр.

Помолчав, Пуаро в раздумье промурлыкал:

— Представьте себе, мой дорогой Джордж, что вы принадлежите к одному кругу с вашим прежним хозяином, лордом Эдвардом Фрэмптоном, что у вас за душой ни гроша и вы женились на очень состоятельной женщине, но вдруг жена решила с вами развестись, имея на то весьма веские причины. Что бы вы, Джордж, предприняли?

— Я бы приложил все старания, сэр, чтобы жена передумала.

— Вы обошлись бы мирными средствами или прибегли бы к насилию?

Джордж был шокирован.

— Прошу прощения, сэр, — сказал он, — благородный джентльмен не станет вести себя как торговец с Уайтчепла[84]. Никаких вульгарных грубостей.

— Вы думаете? Любопытно. Ну что ж! Возможно, вы и правы.

Кто-то постучал, Джордж приоткрыл дверь. Послышался шепот, после чего лакей вернулся и протянул Пуаро сложенный листок.

— Записка, сэр.

Это было короткое послание от мосье Ко:

«Мы собираемся допросить графа де ла Рош. Судебный следователь просит Вас присутствовать».

— Скорей мой костюм, Джордж, я должен спешить.

Через четверть часа в безупречно отглаженном коричневом костюме Пуаро вошел в кабинет судебного следователя. Мосье Ко уже был там; он и мосье Карреж приветствовали Пуаро с сердечным empressement[85].

— Мы в некотором замешательстве, — признался мосье Ко, — оказывается, граф приехал в Ниццу за день до убийства.

— Хорошенькое дело, если это правда, — отозвался Пуаро.

Мосье Карреж откашлялся.

— Это алиби требует тщательной проверки, — заявил он и нажал кнопку звонка на столе.

Через минуту в комнату вошел высокий, темноволосый, с иголочки одетый, весьма надменного вида господин. Граф имел столь аристократическую внешность, что показалось бы святотатством, если бы кто-нибудь попытался заикнуться о том, что на самом деле его отец был мелким торговцем фруктами в Нанте[86]. Взглянув на графа, всякий тут же подумал бы, что множество его благородных предков безвременно сложили головы на гильотине во время Французской революции[87].

— Господа, я хотел бы знать, зачем вам понадобилось мое присутствие, — высокомерно произнес граф.

— Прошу садиться, граф, — любезно предложил судебный следователь. — У нас есть вопросы по поводу дела, которое мы расследуем, по поводу смерти мадам Кеттеринг.

— Смерть мадам Кеттеринг? Ничего не понимаю.

— Вы, граф, были… гм… знакомы с этой леди?

— Разумеется, я был знаком с ней, ну и что из этого?

Вставив монокль, он ледяным взглядом обвел окружающих, чуть дольше задержав его на Пуаро, который взирал на графа с простодушным и невинным восхищением, столь любезным графскому сердцу. Мосье Карреж откинулся на спинку стула и откашлялся.

— Вероятно, вам неизвестно, что… — он помолчал, — что мадам Кеттеринг была убита?

— Убита? Mon Dieu[88], какой ужас!

Удивление и скорбь были разыграны превосходно… настолько превосходно, что казались вполне натуральными.

— Мадам Кеттеринг была задушена в поезде между Парижем и Лионом, — продолжал мосье Карреж, — ее драгоценности были похищены.

— Какое беззаконие! — воскликнул граф с чувством. — Полиции пора приструнить этих бандитов в поездах, сегодня никто из нас не огражден от опасности.

— В сумочке мадам, — продолжал судебный следователь, — мы обнаружили ваше письмо. У вас с ней была назначена встреча?

Граф пожал плечами.

— К чему скрывать, — произнес он искренне, — кто из нас без греха. Да, у меня с ней был роман… признаю это.

— Насколько мне известно, вы встретили мадам в Париже и сопровождали ее далее, — сказал мосье Карреж.

— Поначалу мы так и договаривались, но потом мадам пожелала, чтобы я встретил ее в Гиерах.

— Вы не встречали ее поезд на Лионском вокзале в Париже вечером четырнадцатого?

— Утром четырнадцатого я приехал в Ниццу, так что быть в Париже в то время я никак не мог.

— Совершенно верно, — сказал мосье Карреж, — а теперь вспомните, где вы были в течение вечера и ночи четырнадцатого числа? Для протокола.

Граф на минуту задумался.

— Я обедал в Монте-Карло[89] в «Кафе де Пари», после этого пошел в казино, выиграл несколько тысяч франков, — он пожал плечами, — а домой вернулся около часу.

— Простите, мосье, как вы добирались домой?

— В своей машине.

— С вами никого не было?

— Никого.

— Вы могли бы предоставить свидетелей?

— Без сомнения, многие мои знакомые видели меня там этим вечером. Обедал я один.

— Ваш слуга встречал вас, когда вы вернулись на виллу?

— Я открыл дверь своим ключом.

— Так-так, — пробормотал следователь.

Он снова нажал кнопку звонка на столе, дверь открылась, и появился клерк.

— Введите горничную Мейсон.

— Слушаюсь, господин следователь.

Вошла Ада Мейсон.

— Будьте добры, мадемуазель, посмотреть на этого джентльмена. Тот ли это человек, который заходил в купе вашей хозяйки в Париже?

Горничная долго испытующе рассматривала графа, который, как показалось Пуаро, чувствовал себя довольно неуютно во время этой процедуры.

— Не могу сказать, сэр, что уверена, — сказала Мейсон, — может, да, а может, и нет, ведь я видела того джентльмена только со спины. Трудно сказать, ко, думаю, скорее всего, это тот самый человек.

— Но вы не уверены?

— Нет… — как-то нерешительно протянула Мейсон, — н-нет, я не уверена.

— Вы встречали этого господина раньше? На Керзон-стрит?

Мейсон покачала головой.

— Я никогда не знала, кто приходит на Керзон-стрит. Разве что, если кто-то гостил у мадам.

— Хорошо, можете идти, — заключил судебный следователь.

— Секундочку, — сказал Пуаро, — могу ли я задать один вопросик?

— Конечно, мосье Пуаро, разумеется.

— Что случилось с билетами, мадемуазель?

— С билетами, сэр?

— Да, с билетами из Лондона в Ниццу. Они были у вас или у вашей хозяйки?

— Свой билет в спальный вагон хозяйка держала у себя, а остальные были у меня.

— Что с ними произошло?

— Я отдала их проводнику он сказал, что так положено. Я все сделала правильно?

— О, совершенно правильно. Простое уточнение деталей.

Мосье Ко и судебный следователь смотрели на него с любопытством. Следователь коротким кивком отпустил горничную, и она вышла. Пуаро черкнул что-то на листке бумаги и передал его мосье Каррежу, тот прочитал, и его лицо прояснилось.

— Ну что ж, господа, — произнес надменно граф, — я вам еще нужен?

— Нет-нет, — как можно любезней поспешил успокоить его мосье Карреж. — Теперь относительно вас всё прояснилось. Естественно, обнаружив у покойной ваше письмо, мы просто вынуждены были вас побеспокоить.

Граф поднялся, взял из угла свою элегантную трость и, сухо поклонившись, покинул комнату.

— Ничего не поделаешь, — сказал мосье Карреж. — Вы совершенно правы, мосье Пуаро, лучше отпустить его; пусть думает, что он вне подозрений, двое моих людей будут следить за ним денно и нощно, а мы тем временем проверим его алиби. Мне кажется, что-то тут не так.

— Возможно, — задумчиво согласился Пуаро.

— Я попросил прийти и мосье Кеттеринга, — продолжал следователь, — хотя вряд ли нам удастся узнать у него что-нибудь стоящее, но имеются некоторые подозрительные обстоятельства… — Он замолчал, потирая нос.

— И какие же? — поинтересовался Пуаро.

— Ну… — кашлянул следователь, — эта дама, с которой, как было сказано, он путешествовал вместе… мадемуазель Мирей. Она живет в одном отеле, а он в другом. Это представляется мне… э-э… весьма странным.

— Это показывает, — заметил мосье Ко, — что они осторожны.

— Вот именно, — подтвердил торжествующе мосье Карреж, — но что заставляет их быть столь осторожными?

— Излишняя предусмотрительность подозрительна, а? — сказал Пуаро.

— Precistment.

— Нам следует, я полагаю, — прожурчал Пуаро, — задать мосье Кеттерингу парочку вопросов.

Следователь отдал распоряжение, и через минуту Дерек Кеттеринг, жизнерадостный как всегда, вошел в кабинет.

— Доброе утро, мосье, — вежливо приветствовал его следователь.

— Доброе утро, — коротко поздоровался Дерек Кеттеринг. — Вы посылали за мной. Есть что-нибудь новое?

— Прошу вас, садитесь, мосье.

Дерек уселся, положив на стол свою шляпу и трость.

— Ну? — спросил он нетерпеливо.

— Пока у нас нет ничего нового, — осторожно сказал мосье Карреж.

— Это любопытно, — сухо сказал Дерек. — И что же? Вы вызвали меня затем, чтобы сообщить это?

— Мы полагали, мосье, что вы захотите быть в курсе последних событий.

— Даже если таковых не имеется…

— Мы также желали бы задать вам несколько вопросов.

— Валяйте.

— Вы совершенно уверены, что в поезде не виделись и не разговаривали со своей женой?

— Я уже отвечал. Не виделся и не разговаривал.

— У вас были к тому, без сомнения, свои причины.

Дерек посмотрел на него с подозрением.

— Я — не знал, — что — она — в поезде, — произнес он, выделяя каждое слово, как при разговоре со слабоумным.

— Значит, не знали, говорите.

Кровь бросилась Дереку в лицо.

— Извольте объяснить, к чему вы клоните. Знаете, о чем я подумал, мосье Карреж?

— О чем же, мосье?

— О том, что французскую полицию несколько переоценивают. Похоже, вам не слишком много известно о шайках, совершающих набеги на поезда. Ограбление и убийство в train de luxe![90] Это же что-то вопиющее — и французская полиция оказывается совершенно беспомощной в расследовании такого дела!

— Мы расследуем его, мосье, не беспокойтесь.

— Мадам Кеттеринг, как я понял, не оставила завещания, — внезапно вмешался Пуаро. Он старательно рассматривал что-то на потолке.

— Насколько я знаю, она вообще его не писала, — сказал Кеттеринг. — А что?

— Вы унаследовали кругленькую сумму, не так ли? — сказал Пуаро.

— Да, кругленькую сумму.

Поскольку глаза его были все еще устремлены в потолок, он не мог видеть, как потемнело лицо Дерека Кеттеринга.

— На что вы намекаете, и кто вы такой?

Пуаро поменял позу и перевел взгляд с потолка на молодого человека.

— Меня зовут Эркюль Пуаро, — сказал он тихо, — и я, возможно, величайший детектив современности. Вы совершенно уверены, что не виделись в дороге со своей женой и не имели с ней никаких бесед?

— Чего вы добиваетесь? Вы… вы ведете к тому, что это я убил ее?

Внезапно он рассмеялся.

— Впрочем, что это я так разволновался, ведь это очевидный абсурд. Предположим, я убил ее, но зачем мне красть ее драгоценности, а?

— Вы правы, — пробормотал Пуаро упавшим голосом, — об этом я не подумал.

— Судя по всему, это было классическое ограбление с убийством, — сказал Дерек Кеттеринг. — Бедная Рут, всё эти проклятые рубины. Наверняка было известно, что она взяла их с собой. Я слышал, из-за этих камней уже было совершено убийство.

Пуаро внезапно выпрямился на своем стуле. В его глазах загорелся зеленый огонь. Он стал необычайно похож на гладкого насытившегося наконец кота.

— Еще один вопрос, мосье Кеттеринг, — сказал он. — Не назовете ли вы мне Дату вашей последней встречи с женой?

— Дайте сообразить, — задумался Кеттеринг, — это могло быть… да, больше трех недель назад. Боюсь, что точной даты назвать не смогу.

— Не важно, — сухо заметил Пуаро, — это все, что я хотел знать.

— Прекрасно! — нетерпеливо сказал Дерек Кеттеринг. — Что-нибудь еще?

Он посмотрел на мосье Каррежа. Тот ждал знака от мосье Пуаро и, получив его, ответил легким кивком.

— Благодарю, мосье Кеттеринг, — сказал он вежливо, — не смеем вас больше задерживать. Всего наилучшего.

— До свидания, — сказал Кеттеринг и вышел, громко хлопнув дверью.

Едва молодой человек вышел из комнаты, Пуаро вполголоса спросил:

— Скажите, когда вы говорили об этих рубинах с мосье Кеттерингом?

— Я вовсе не говорил с ним о них, — сказал мосье Карреж. — Я узнал о рубинах только вчера вечером от мистера ван Олдина.

— Да, но они упоминались в письме графа.

Мосье Карреж обиделся.

— Естественно, я не говорил об этом письме мосье Кеттерингу, — ответил он возмущенно. — Это было бы в высшей степени бестактно в данной ситуации.

Пуаро подался вперед и забарабанил по столу.

— Тогда откуда он узнал об этих камнях? — мягко спросил он.

— Мадам не могла рассказать ему, ведь они почти месяц не виделись. Не думаю, чтобы ван Олдин или его секретарь в разговоре с Кеттерингом упоминали о рубинах, их интересовали иные вопросы, в газетах о камнях тоже ничего не было.

Пуаро встал, взял шляпу и трость.

— И тем не менее, наш джентльмен знает о них все, — пробормотал он себе под нос. — Любопытно, да, любопытно!