На следующий день Джепп вошел в квартиру Пуаро, с отвращением швырнул шляпу на стол и рухнул в кресло.

— Ну, — буркнул он, — она тут ни при чем.

— Кто ни при чем?

— Да Плендерли. Играла в бридж до полуночи. Хозяин, хозяйка, морской офицер, который там гостит, и две горничные — все повторяют одно и то же. Ничего не поделаешь, придется признать, что она в этом не участвовала. Тем не менее мне бы очень хотелось узнать, почему она так затрепыхалась из-за чемоданчика. Ну, это по вашей части, Пуаро. Вы же обожаете разбираться с такими пустяками, которые никуда не ведут. «Тайна чемоданчика»! Звучит завлекательно.

— А я могу предложить другой заголовок: «Тайна запаха табачного дыма».

— Ну, для заголовка это тяжеловато. Запах, а? Ах, так вот почему вы нюхали воздух, когда мы только вошли в спальню! Я же видел… и слышал! Так носом и шмыгали. Я даже подумал, что у вас насморк.

— Вы заблуждались.

Джепп вздохнул.

— Я всегда думал, что суть — в серых клеточках вашего мозга. Неужто вы хотите убедить меня, что клеточки вашего носа тоже несравненны?

— Нет-нет, успокойтесь.

— Сам я никакого запаха табачного дыма не почувствовал, — продолжал Джепп с сомнением в голосе.

— Как и я, друг мой.

Джепп поглядел на него с подозрением, а затем вытащил из кармана сигарету.

— Миссис Аллен курила вот такие. «Гвоздики». Шесть окурков в пепельнице ее. Но остальные три — турецкие!

— Совершенно верно.

— Полагаю, ваш замечательный нос сразу это распознал, так что вам и смотреть не потребовалось.

— Уверяю вас, мой нос тут совершенно ни при чем. Мой нос не обнаружил ровно ничего.

— Зато клеточки мозга обнаружили многое?

— Ну… кое-что интересное было, вы не находите?

— Например? — Джепп подозрительно на него покосился.

— Eh bien[13], в комнате явно чего-то не было. А кое-что, я убежден, было добавлено. Ну и, конечно, на бюро…

— Так я и знал! Наконец-то мы добрались до этого чертова гусиного пера.

— Du tout[14]. Гусиное перо играет чисто негативную роль.

Джепп ретировался на более безопасную позицию.

— Через полчаса ко мне в Скотленд-Ярд приедет Чарлз Лавертон-Вест. Я подумал, может, вы хотите присутствовать при нашем разговоре?

— Да, разумеется.

— Вам будет интересно услышать, что мы разыскали майора Юстеса. Он снимает квартиру с обслуживанием на Кромвелл-роуд.

— Превосходно.

— И там есть кое-какие зацепки. Не слишком добродетельная личность, этот майор Юстес. После Лавертона-Веста поедем побеседовать с ним. Устроит?

— Вполне.

— Ну, так пошли.

В половине двенадцатого в кабинет старшего инспектора Джеппа вошел Чарлз Лавертон-Вест. Джепп встал ему навстречу, и они обменялись рукопожатием.

Член парламента оказался мужчиной среднего роста и весьма характерной внешности. Он не носил ни усов, ни бороды, у него был подвижный рот актера и выпуклые глаза, которые часто сопутствуют дару красноречия. Он был красив на корректный аристократический манер. Хотя мистер Лавертон-Вест выглядел бледным и даже как будто расстроенным, держался он с чопорным спокойствием.

Он сел, положил перчатки и шляпу на стол и вопросительно посмотрел на Джеппа.

— Я бы хотел сказать, мистер Лавертон-Вест, что вполне понимаю, какое это должно быть для вас горе.

Лавертон-Вест сказал сухо:

— Моих чувств мы касаться не будем. Скажите мне, старший инспектор, у вас есть какое-то объяснение, почему моя… почему миссис Аллен покончила с собой?

— А вы, вы не могли бы помочь нам разобраться в этом?

— О нет.

— Вы не поссорились? Может быть, охлаждение?..

— Ничего подобного. Для меня это было величайшим ударом.

— Вероятно, вам будет легче понять, что произошло, если я скажу, что это было не самоубийство, а убийство!

— Убийство? — Глаза Чарлза Лавертона-Веста вылезли на лоб. — Вы сказали, убийство?!

— Совершенно верно. Так вот, мистер Лавертон-Вест, не знаете ли вы, кто мог убить миссис Аллен?

— Нет… каким образом… ничего подобного! Это просто немыслимо! — Мистер Лавертон-Вест буквально давился.

— Она никогда не упоминала о каких-нибудь врагах? О ком-нибудь, кто мог затаить на нее злобу?

— Никогда.

— Вы знали, что у нее был пистолет?

— Нет, я ничего об этом не знал. — На его лице появилось выражение растерянности.

— По словам мисс Плендерли, миссис Аллен привезла этот пистолет из-за границы несколько лет назад.

— Ах, так?

— Но, конечно, это мы знаем только от мисс Плендерли. Не исключено, что миссис Аллен чего-то опасалась, а потому сохранила пистолет.

Чарлз Лавертон-Вест недоуменно покачал головой. Вид у него был совершенно ошарашенный.

— Какого вы мнения о мисс Плендерли? Я имею в виду, она достаточно правдивый, надежный свидетель?

Член парламента поразмыслил:

— Да, пожалуй… Да, конечно.

— Но она вам несимпатична? — спросил внимательно за ним наблюдавший Джепп.

— Нет, почему же? Но она не принадлежит к тому типу молодых женщин, которые мне нравятся. Эта саркастическая независимость мне неприятна. Но, мне кажется, она правдива, хотя и прямолинейна.

— Хм! — сказал Джепп. — Вам известен майор Юстес?

— Юстес? Юстес? Ах да, припоминаю. Я как-то встретился с ним у Барбары… у миссис Аллен. Довольно скользкая личность, на мой взгляд. Я так и сказал моей… миссис Аллен. Он не принадлежал к людям, которых я хотел бы видеть в нашем доме, после того как мы поженились бы.

— А что сказала миссис Аллен?

— О, она была совершенно согласна. Она во всем полагалась на мои суждения. Понимала, что мужчина лучше женщины разбирается в других мужчинах. Она объяснила, что ей неловко было закрывать дверь перед человеком, которого давно не видела. Мне кажется, она очень боялась, как бы ее не заподозрили в снобизме. Разумеется, став моей женой, она бы поняла, что со многими ее прежними знакомыми… ну… скажем, поддерживать отношения не следует.

— То есть, выходя за вас замуж, она поднималась довольно высоко по светской лестнице? — довольно грубо спросил Джепп.

Мистер Лавертон-Вест укоризненно поднял наманикюренную руку.

— Ну, нет, не совсем. Собственно говоря, мать миссис Аллен состояла в дальнем родстве с моей семьей. По рождению она была моей ровней. Но, естественно, человек в моем положении должен быть разборчив в своих знакомствах, как и моя жена — в своих. Ведь когда выступаешь на политической сцене…

— Да-да, конечно, — сухо сказал Джепп. И продолжал: — Следовательно, вы нам никак помочь не можете?

— О да. Я в полном недоумении. Барбару убили! Невозможно поверить.

— А теперь, мистер Лавертон-Вест, не могли бы вы подсказать мне, где вы были вечером пятого ноября?

— Я был? Я?! — Голос Лавертона-Веста от возмущения стал визгливым.

— Это чисто формальный вопрос, — объяснил инспектор. — Мы… э… обязаны задавать его всем.

— Казалось бы, — с невыразимым достоинством произнес мистер Лавертон-Вест, — для человека моего положения следует сделать исключение.

Джепп промолчал.

— Я был… дайте-ка вспомнить… Ах да! Я был в парламенте. Ушел в половине одиннадцатого. Прошелся по набережной, поглядел фейерверк.

— Приятно думать, что сейчас никто не покушается взорвать парламент, — весело заметил Джепп.

Лавертон-Вест поглядел на него рыбьими глазами.

— После этого я… э… пошел домой пешком.

— И пришли домой — в Лондоне вы, кажется, живете на Онслоу-сквер — в котором часу?

— Ну, я точно не знаю.

— В одиннадцать? В половине двенадцатого?

— Да, примерно тогда.

— Вам кто-нибудь открыл дверь?

— Нет, у меня есть свой ключ.

— Во время прогулки вы никого из знакомых не встретили?

— Нет… э… право же, старший инспектор, ваши вопросы меня возмущают.

— Уверяю вас, мистер Лавертон-Вест, это чистая формальность. В них нет ничего личного.

Этот ответ, видимо, несколько успокоил раздражение члена парламента.

— Ну, если это все…

— Пока все, мистер Лавертон-Вест.

— Вы будете держать меня в курсе…

— Естественно, сэр. Кстати, разрешите вам представить мосье Эркюля Пуаро. Возможно, вы о нем слышали.

Мистер Лавертон-Вест с интересом посмотрел на низенького бельгийца.

— Да-да, мне эта фамилия знакома.

— Мосье! — сказал Пуаро, словно припомнив, что он иностранец — Поверьте, мое сердце обливается кровью. Такая потеря! Какие муки вы должны испытывать! О, я умолкаю. Как великолепно англичане прячут свои чувства! — Он выхватил из кармана портсигар. — Прошу вас… Ах, он пуст! Джепп?

Джепп похлопал себя по карманам и покачал головой.

Лавертон-Вест извлек из кармана свой портсигар.

— Э… может быть, мою, мосье Пуаро?

— Благодарю вас, благодарю! — И Пуаро воспользовался приглашением.

— Вы совершенно правы, мосье Пуаро, — произнес член парламента, — мы, англичане, не выставляем на обозрение свои чувства. Сдержанность во что бы то ни стало — вот наш девиз.

Он поклонился и вышел из комнаты.

— Надутый болван! — со злостью сказал Джепп. — Плендерли была совершенно права. Но красив и может понравиться женщине без чувства юмора. Ну, а сигарета?

Пуаро протянул ее, покачав головой.

— Египетская, дорогой сорт.

— Не то! А жаль. Такое жиденькое алиби я редко встречал. Собственно говоря, никакое это не алиби… Знаете, Пуаро, вот если было бы наоборот! Если бы она шантажировала его… великолепный объект для шантажа. Будет платить сколько угодно и не пикнет, лишь бы избежать скандала.

— Друг мой, конечно, гораздо приятнее предаваться подобным фантазиям, но пока давайте обойдемся без этого.

— Верно. А вот без Юстеса мы не обойдемся. Я кое-что про него выяснил. Грязная личность. Вне всяких сомнений.

— Да, кстати! Вы последовали моему совету относительно мисс Плендерли?

— Угу. Погодите минутку. Я сейчас позвоню и выясню, что новенького.

Он взял телефонную трубку, коротко переговорил, положил трубку на место и посмотрел на Пуаро.

— Бесчувственная дрянь. Отправилась играть в гольф. Самое время, когда накануне убили твою подругу.

Пуаро вскрикнул.

— Что еще? — спросил Джепп.

Но Пуаро только бессвязно бормотал.

— Так… конечно же… само собой разумеется… Какой же я идиот! Это просто бросается в глаза!

Джепп бесцеремонно перебил его:

— Хватит бормотать себе под нос! Едем брать за горло Юстеса! — И с изумлением уставился на расплывшееся в счастливой улыбке лицо Пуаро.

— Разумеется, непременно возьмем его за горло! Потому что я уже знаю все, решительно все!