Мистер Уэйк пробормотал себе под нос еще несколько имен.

— Так, дайте вспомнить. Еще умерли бедняжка миссис Роуз, старина Белл и ребенок у Картеров. Не все они, правда, мои прихожане. Миссис Роуз и Картер были диссентерами[227]. Старика Бена Стенбери сгубило неожиданное похолодание в марте, но ведь ему было уже девяносто два.

— Эми Гиббс умерла в апреле, — напомнила Бриджит.

— Да, бедная девочка — какая роковая ошибка!

Люк поднял голову и увидел, что Бриджит наблюдает за ним. Она тут же отвела взгляд. «Тут есть что-то такое, чего я не понимаю. Нечто, связанное с этой Эми Гиббс», — с некоторым раздражением подумал он.

Когда они распрощались с викарием и вышли на улицу, он спросил:

— А кстати, что собой представляла Эми Гиббс?

Бриджит немного помедлила с ответом. А когда начала говорить, Люк заметил легкую напряженность в ее голосе.

— Эми была одной из самых нерадивых служанок, каких я когда-либо встречала.

— И поэтому ее уволили?

— Нет. Вечерами после работы она гуляла допоздна с каким-то молодым человеком. А Гордон в этом отношении чрезвычайно старомоден. С его точки зрения, гулять можно только до одиннадцати вечера, тогда это не грех, ну а после — это уже гнусное распутство. Он, естественно, сделал Эми замечание, а она в ответ наговорила дерзостей!

— Она была хорошенькая?

— И даже очень.

— Это она выпила вместо микстуры от кашля краску для шляпок?

— Да.

— Какая нелепость, — наудачу бросил Люк.

— Невероятная нелепость.

— Она что, была бестолковая?

— Нет, нет, она была весьма смышленой девушкой.

Люк украдкой взглянул на Бриджит. Чего-то он все-таки недопонимал. Она отвечала спокойным, ровным голосом, без эмоций и даже без особого интереса. Но в ее ответах чувствовалась какая-то недоговоренность.

В этот момент Бриджит остановилась поговорить с высоким мужчиной, который широким жестом снял шляпу и радостно ее приветствовал. Бриджит представила ему Люка:

— Мой кузен, мистер Фицвильям. Он остановился у нас в Мэнор. Приехал писать книгу. А это мистер Эббот.

Люк пытливо посмотрел на мистера Эббота, ибо это был тот самый стряпчий, который нанял в свое время Томми Пирса. К адвокатам Люк относился с неодолимым предубеждением, причина которого крылась в том, что они регулярно пополняли ряды политических деятелей. Его также раздражало их обыкновение не связывать себя никакими обязательствами. Мистер Эббот, однако, выглядел совсем нетипично. Он не отличался ни свойственной адвокатам сухопаростью, ни молчаливостью. Это был эдакий румяный крепыш, благодушный и общительный. Глаза его были чуть прищурены, а взгляд был цепкий и проницательный, совершенно неожиданный для веселого балагура.

— Пишете книгу? Роман?

— Нет, исследование о старинных обрядах, — объяснила Бриджит.

— Правильно сделали, что приехали именно к нам, — сказал адвокат. — В этом отношении у нас тут много интересного.

— Я так и понял. Думаю, вы могли бы оказать мне неоценимую услугу. Вам, вероятно, попадались какие-нибудь любопытные старые документы. А может, даже приходилось сталкиваться с какими-то занятными старинными обычаями.

— Ну, не знаю, надо подумать, может, и приходилось…

— А в призраков у вас тут верят?

— Не могу сказать точно, право, не знаю.

— А как насчет домов с привидениями?

— Нет, по крайней мере, я ни о чем таком не слышал.

— Я наслышан об одном поверье, касающемся детей. Если мальчик умирает насильственной смертью, он потом обязательно является. А если девочка — нет. Согласитесь, это весьма любопытная деталь.

— Чрезвычайно любопытная. Никогда не слыхал об этом прежде.

И неудивительно — ведь Люк придумал это на ходу.

— Кажется, в вашей конторе одно время служил некий Томми. Я точно знаю, что здешние жители верят, будто по округе бродит его призрак.

Румяные щеки мистера Эббота побагровели еще больше.

— Томми Пирс? Редкий был бездельник, к тому же постоянно что-то вынюхивал и совал нос куда не следовало.

— У духов, похоже, нрав тоже не самый лучший. Добрые законопослушные граждане крайне редко беспокоят наш мир после того, как покинули его.

— А кто его видел? Что они говорят?

— Такие вещи обычно трудно установить. Люди не рискуют открыто выложить все, как есть. Но это, так сказать, носится в воздухе.

— Да-да, понимаю.

Люк решил, что пора переменить тему.

— Вот кто действительно может что-нибудь знать, так это местный врач. Они успевают много чего наслушаться при посещении бедняков. Тут вам и чары, и приворотные зелья… Да мало ли что еще…

— Тогда вам стоит побеседовать с Томасом. Отличный малый, и очень современный. Не то что бедняга Шмеллинг.

— Он, кажется, был большим ретроградом?[228]

— Да, абсолютно непробиваемым, новшеств не признавал.

— Вы ведь даже поссорились с ним из-за того, что предложили новую систему водоснабжения, верно? — напомнила Бриджит.

И снова краска залила лицо Эббота.

— Шмеллинг только и знал, что чинить препоны всему современному, будь оно хоть трижды полезно городу, — в запальчивости произнес он. — Он категорически не принимал нашу идею! Причем вел себя крайне грубо и совершенно не стеснялся в выражениях. За некоторые его словечки я вполне мог бы подать на него в суд.

— Однако адвокаты предпочитают не обращаться к помощи закона, — пробормотала Бриджит. — Они слишком хорошо его знают.

Эббот разразился веселым хохотом. Его гнев мигом улетучился.

— Прекрасно сказано, мисс Бриджит! Вы не так уж далеки от истины. Нам, служителям закона, действительно слишком многое известно о нем, ха, ха, ха! Ну, а теперь мне пора. Если вам потребуется моя помощь, звоните, буду рад услужить, мистер…

— Фицвильям, — подсказал Люк. — Благодарю вас, непременно позвоню.

И они отправились дальше.

— Я обратила внимание, — начала Бриджит, — что вы используете один и тот же прием: делаете некие заявления и смотрите, какую реакцию они вызовут.

— Вы хотите сказать, что этот прием не совсем… корректен? — отозвался Люк.

— Да, не совсем.

Смущенный Люк не знал, что и сказать, но пока он пытался придумать какое-то оправдание, Бриджит заговорила снова:

— Если хотите побольше узнать об Эми Гиббс, я могу свести вас с человеком, который мог бы помочь.

— И кто же это?

— Некая мисс Уэйнфлит. Эми служила у нее после того, как ушла из Мэнор. И умерла она там.

— Понятно… — протянул окончательно сбитый с толку Люк. — Что ж, буду вам очень признателен.

— Она живет недалеко отсюда.

Они пересекли деревенскую лужайку. Кивнув в сторону большого дома в георгианском стиле, который Люк приметил еще накануне, Бриджит пояснила:

— А это Вич-Холл. Теперь тут библиотека.

К особняку прилепился маленький домик, который рядом с ним казался кукольным. Его ступеньки сверкали белизной, дверной звонок был начищен до блеска, а занавески на окнах были чистенькими и тщательно отглаженными.

Бриджит распахнула калитку. Когда они подошли к крыльцу, парадная дверь открылась, и из дома вышла пожилая женщина.

Люк подумал, что ее облик идеально соответствует представлениям о сельской старой деве. Ее худощавая фигура была облачена в твидовое пальто и юбку. На серой шелковой блузке красовалась топазовая[229] брошка. Добротная фетровая шляпка плотно сидела на аккуратно причесанной голове. У нее было приятное лицо, а глаза за стеклами пенсне лучились умом. Она чем-то напомнила Люку шуструю черную козочку, каких он видел на греческих горных склонах. В ее взгляде было точно такое же кроткое любопытство и удивление.

— Доброе утро, мисс Уэйнфлит, — поздоровалась Бриджит. — Позвольте представить вам мистера Фицвильяма. — Люк поклонился. — Он пишет книгу о смерти, о связанных с ней деревенских суевериях и прочих ужасах.

— О Господи! — воскликнула мисс Уэйнфлит. — Это же безумно интересно!

И она посмотрела на него с сияющей улыбкой. А ему вдруг вспомнилась мисс Пинкертон.

— Я подумала, — продолжала Бриджит (и снова Люк обратил внимание на странную интонацию в ее голосе), — что вы могли бы кое-что рассказать ему об Эми.

— Об Эми? Конечно. Эми Гиббс.

Люк заметил, что выражение лица мисс Уэйнфлит неуловимо изменилось. Ему показалось, что она пытливо его изучает, что-то обдумывая.

Затем, очевидно приняв решение, она повернула назад.

— Милости прошу. Дела подождут. Не волнуйтесь, — успокоила она запротестовавшего было Люка. — У меня вправду нет ничего такого срочного. Просто я собралась в магазин, купить кое-что для дома.

В небольшой гостиной царили образцовые чистота и порядок, слабо пахло сушеной лавандой. На камине стояло несколько фигурок из дрезденского фарфора:[230] приторно улыбающиеся пастухи и пастушки. На стенах — акварели в рамочках, две вышивки и три картинки, связанные крючком. Еще комнату украшали фотографии, по-видимому, племянников и племянниц хозяйки, а также несколько разрозненных предметов неплохой мебели — чиппендейлская[231] конторка и пара маленьких столиков из атласного дерева[232]. Здесь же стояла уродливая и довольно громоздкая викторианская софа[233].

Мисс Уэйнфлит усадила гостей в кресла и извиняющимся тоном сказала:

— Сама я не курю, и у меня, к сожалению, нет сигарет, но если вы хотите курить, пожалуйста, не стесняйтесь.

Люк отказался, но Бриджит тут же зажгла сигарету.

Сидя в кресле с изящно изогнутыми подлокотниками, мисс Уэйнфлит некоторое время испытующе разглядывала своего гостя, а потом, как будто удовлетворенная, опустила глаза и начала:

— Так вы хотите узнать об этой несчастной девушке? Я так о ней горевала. Трагическая, нелепая ошибка!

— Но, возможно, это было самоубийство? — осведомился Люк.

Мисс Уэйнфлит решительно покачала головой.

— Нет-нет, ни в коем случае. Эми на такое едва ли решилась бы.

— А вообще какая она была? — без обиняков спросил Люк. — Я хотел бы услышать ваше мнение.

— Что ж, служанкой она была отнюдь не самой лучшей. Но по нынешним временам приходится радоваться и тому, что нашлась хоть какая-то прислуга. Она очень небрежно относилась к своим обязанностям, и на уме у нее были одни развлечения — но в наши дни все девушки ее круга таковы, тут уж ничего не поделаешь. Они, видимо, не понимают, что их время принадлежит тому, кто их нанял.

Люк изобразил надлежащую по этому поводу скорбь, и мисс Уэйнфлит продолжила:

— Такие девицы, естественно, не вызывают у меня симпатии — она была довольно наглой особой — но, разумеется, о многом я просто не стану говорить — теперь, когда ее нет в живых. Это не по-христиански, хотя лично я считаю, что скрывать правду не подобает — даже в таких случаях.

Люк кивнул. Похоже, мисс Уэйнфлит отличалась от мисс Пинкертон более четким и живым складом ума.

— Ей нравилось, когда ею восхищались, — продолжала мисс Уэйнфлит, — и вообще, она слишком много о себе мнила. Мистер Эллсуорта — он недавно приобрел здесь антикварную лавку, хотя он и настоящий джентльмен, — немного пишет акварелью и как-то сделал с нее пару набросков. И после этого она совсем задрала нос, вообразила о себе бог весть что. Даже поссорилась со своим женихом, Джимом Харви — он механик в гараже. Рассорилась, хотя он души в ней не чаял.

Мисс Уэйнфлит перевела дух.

— Никогда не забуду ту ужасную ночь. Эми нездоровилось — она сильно кашляла, чихала (а все эта дурацкие дешевые шелковые чулки и туфельки чуть ли не на картонной подошве — неудивительно, что нынешние девушки ходят вечно простуженные) — и днем пошла к врачу.

— К доктору Шмеллингу или доктору Томасу? — быстро спросил Люк.

— К доктору Томасу. И он дал ей бутылочку с микстурой от кашля. Что-то совершенно безвредное. Она рано легла, а где-то около часу ночи из ее комнаты донеслись ужасные звуки — как будто кто-то задыхался. Я встала и хотела к ней войти, но дверь была заперта изнутри. Я стала ее звать, но в ответ — ничего. Со мной была кухарка, и мы обе очень перепугались. Мы бросились на улицу и, к счастью, встретили Рида (нашего констебля), совершавшего свой обход. Он обошел дом сзади и ухитрился вскарабкаться на крышу флигеля, а оттуда легко проник внутрь — окно было открыто — и отпер нам потом дверь. Бедная девочка! Это было страшное зрелище! Мы уже ничем не смогли ей помочь, и она умерла в больнице — несколько часов спустя.

— И что послужило причиной смерти — краска для шляпок?

— Да. Отравление щавелевой кислотой, как было сказано в официальном заключении. Бутылка была примерно того же размера, что и пузырек с микстурой. Пузырек стоял у нее на умывальнике, а краска у изголовья. Очевидно, она в темноте взяла не ту бутылку и поставила на тумбочку у кровати — на тот случай, если ей станет хуже. Такова была версия, выдвинутая на дознании.

Мисс Уэйнфлит замолчала. Ее умные козьи глаза смотрели на Люка, и по этому пытливому взгляду было ясно, что она что-то еще скрывает. Более того… непонятно почему, но ей явно хотелось, чтобы он об этом догадался.

Воцарилась тишина — долгая и напряженная. Люк чувствовал себя как актер, забывший следующую реплику. В конце концов он придумал не самое удачное продолжение:

— Так, значит, вы не считаете, что она совершила самоубийство?

— Безусловно, нет. Если бы Эми решила покончить с собой, она, скорее всего, купила бы какое-нибудь подходящее снадобье. А возле нее нашли старую бутылку с краской, которую она приобрела, наверное, давным-давно. И в любом случае, как я уже говорила, это было совершенно не в ее характере.

— Каково же тогда ваше мнение? — рискнул спросить Люк.

— Полагаю, это роковая оплошность, что называется, несчастный случай, — голосом полным скорби сказала мисс Уэйнфлит.

Люк отчаянно пытался найти какие-нибудь приличествующие данной ситуации слова, но тут раздалось жалобное мяуканье и скрежет когтей о дверь.

Мисс Уэйнфлит вскочила и бросилась открывать. В комнату важно прошествовал роскошный оранжевый персидский кот. Он остановился, окинул гостя неодобрительным взглядом и вспрыгнул на ручку кресла мисс Уэйнфлит.

— Вонки Пух, ах ты, разбойник, — проворковала хозяйка. — Где же ты все утро пропадал?

Это имя показалось Люку знакомым. Где же он слышал о персидском коте с такой кличкой?

— Какой красавец! Давно он у вас?

Мисс Уэйнфлит покачала головой.

— О нет. Он принадлежал моей давней подруге, мисс Пинкертон. Ее сбил один из этих ужасных автомобилей, ну и, разумеется, я взяла Вонки Пуха к себе — не могла же я отдать его в чужие руки. Лавинию бы это страшно расстроило. Она его просто обожала, но ведь он и вправду хорош, разве нет?

Люк для приличия принялся восхищаться котом и даже его погладил.

— Только осторожнее с ушками, — предупредила мисс Уэйнфлит. — В последнее время они у него болят.

— Ну, нам пора, — сказала Бриджит, вставая.

Мисс Уэйнфлит протянула Люку руку.

— Вероятно, мы скоро снова встретимся с вами, — произнесла она.

— Очень надеюсь на это, — бодро ответил Люк.

Ему показалось, что она выглядела озадаченной и немного разочарованной. Она быстро перевела взгляд на Бриджит, в нем читался какой-то вопрос. Люк ощутил, что между двумя женщинами существует некий непонятный для него сговор. Подавив невольную досаду, он пообещал себе как можно скорее разобраться во всем этом.

Мисс Уэйнфлит вышла вместе с ними. Задержавшись на крыльце, Люк с удовольствием смотрел на лужайку и пруд с утками.

— Здесь есть какая-то удивительная первозданность, — сказал он.

Мисс Уэйнфлит просияла.

— Да, вы правы, — горячо отозвалась она. — Оно действительно сохранилось таким, каким я его помню с детства. Мы когда-то жили в Вич-Холле. Но затем он перешел к моему брату, который не захотел там жить, вернее, не мог себе этого позволить, и дом был выставлен на продажу. Его хотела купить одна строительная фирма и… и «усовершенствовать» — так, кажется, было написано в их заявке. Но тут, к счастью, вмешался лорд Уитфилд. Он купил наш дом и тем самым спас его. А потом устроил там библиотеку и музей, оставив все практически в нетронутом виде. Дважды в неделю я работаю библиотекарем — разумеется, бесплатно — вы не представляете, какое это удовольствие — приходить в свой старый дом и знать, что он не подвергнется варварскому разрушению. Наш маленький музей прекрасно оформлен — вы должны его как-нибудь посетить, мистер Фицвильям. У нас имеются весьма интересные экспонаты.

— Обязательно воспользуюсь вашим приглашением, мисс Уэйнфлит.

— Лорд Уитфилд столько сделал для Вичвуда. И очень прискорбно, что находятся люди, начисто лишенные чувства благодарности. — Пожилая дама осуждающе поджала губы. Люк благоразумно воздержался от вопросов и еще раз попрощался.

Когда они оказались на улице, Бриджит спросила:

— Вы хотите продолжить ваши изыскания или вернемся домой? Я бы не отказалась от прогулки вдоль реки.

Люк уже твердо решил, что дальнейшие расспросы он будет проводить без Бриджит, поэтому, не раздумывая, ответил:

— Выбираю прогулку вдоль реки.

Они пошли по главной улице городка. Один из последних домов украшала вывеска, на которой золочеными буквами было написано «Антиквариат». Люк остановился и заглянул через окно внутрь.

— Красивое блюдо, — заметил он. — Моя тетушка обожает керамику. Интересно, сколько оно стоит.

— Зайдем спросим?

— Не возражаете? Люблю бродить по антикварным лавкам. Иногда удается даже что-то купить — и по сходной цене.

— Здесь вам едва ли это удастся, — сухо произнесла Бриджит. — Эллсуорта прекрасно знает цену своим вещам.

Дверь была открыта. В передней стояли кресла и канапе[234], а также кухонные шкафчики с фарфоровой и оловянной посудой. Две комнаты, справа и слева, были полны товаров.

Люк вошел в ту, что была слева, и взял в руки керамическое блюдо. В ту же минуту из полумрака проявилась фигура хозяина, поднявшегося к ним из-за стола орехового дерева эпохи королевы Анны.

— О, дорогая мисс Конвей, как я рад вас видеть!

— Доброе утро, мистер Эллсуорта.

Мистер Эллсуорта оказался весьма утонченным молодым человеком, одетым в костюм кирпичного цвета. У него было несколько вытянутое бледное лицо с женственным ртом, черные длинные, как у художника, волосы, и семенящая походка.

Люка представили, и мистер Эллсуорта немедленно переключился на него.

— Подлинная старинная английская керамика. Восхитительно, не правда ли? Я просто влюблен в свои безделушки, знаете ли, мне бывает так грустно с ними расставаться. Всегда мечтал жить за городом и держать небольшую лавку. Изумительное местечко — Вичвуд, тут своя, особая атмосфера, совершенно особая.

— Вот что значит художественная натура! — пробормотала Бриджит.

Эллсуорта повернулся к ней, страдальчески взмахнув рукой с длинными белыми пальцами.

— Только не произносите этих ужасных слов, мисс Конвей. Нет, нет, умоляю вас. Не говорите, будто я смею претендовать на это. Вы же знаете, что я не держу ни костюмов из твида ручной выделки, ни побитых древних оловянных плошек. Я торговец, всего лишь торговец.

— Но ведь вы еще и художник, не так ли? — спросил Люк. — Я хочу сказать, вы, кажется, пишете акварелью?

— Боже, кто вам успел рассказать? — вскрикнул мистер Эллсуорта, стискивая пальцы. — Знаете, наш городок воистину удивительное место — ничего нельзя сохранить в тайне! Это мне в нем и нравится — полный контраст с большим городом, где царит жесткое правило: «Делай свое дело, а в чужие не лезь!» Сплетни, злословие и скандалы — в этом есть некое очарование, если, конечно, правильно все воспринимать!

Люк, оставив без внимания эту длинную тираду, ограничился лишь ответом на вопрос:

— Мисс Уэйнфлит сказала нам, что вы сделали несколько набросков с Эми Гиббс.

— Ах, Эми. — Мистер Эллсуорта отступил на шаг, задев локтем пивную кружку, стоявшую на столе. Бережно водворив ее на место, он добавил: — Действительно? А я уже и забыл про них.

Похоже, ему стало немного не по себе.

— Она была очень хорошенькая, — заявила Бриджит.

Тут к мистеру Эллсуорта вернулся его апломб.

— Вы находите? А мне она всегда казалась простушкой. Если вас интересует керамика, — обратился он к Люку, — то у меня есть еще парочка керамических птичек — прелестные вещицы.

Нет, птички Люка не интересовали, и он сразу осведомился о цене блюда.

Эллсуорта назвал сумму.

— Спасибо, — поблагодарил Люк, — но я, пожалуй, не стану вас лишать его.

— Знаете, я всегда испытываю чувство облегчения, когда мои сделки расстраиваются. Глупо, правда? И все же я готов уступить вам гинею. Вам оно понравилось, я ведь вижу, а для меня важно, чтобы вещь попала в руки истинного ценителя. И потом — здесь все-таки магазин, а не музей!

— Нет, не стоит, благодарю вас.

Мистер Эллсуорти провожал их до самого выхода, размахивая руками, которые, надо сказать, были у него омерзительными — очень белыми, и даже с каким-то зеленоватым отливом.

— Довольно гнусный тип, этот мистер Эллсуорти, — сказал Люк, когда они отошли на достаточное расстояние.

— Весьма гнусный, — согласилась Бриджит, — к тому же у него не только отвратительные манеры, но и гадкая душонка.

— А зачем он вообще приехал в такую глушь?

— Я слышала, он занимается черной магией. Не то чтобы служит мессы в честь сатаны, но что-то в этом роде., Его привлекла репутация нашего городка.

— Господи Боже, так он как раз то, что мне нужно, — весьма неубедительно спохватился Люк. — Я же должен был поговорить с ним о всяких чудесах.

— Думаете? Что ж, он действительно знаток всякой чертовщины.

— Обязательно зайду к нему еще, — немного смущенно пробормотал Люк.

Бриджит ничего не ответила. Теперь они уже вышли из городка и свернули на тропинку, которая вывела их к реке.

Вскоре им навстречу попался маленький человечек с торчащими усами и глазами навыкате. Он выгуливал трех бульдогов, которым хриплым голосом неустанно отдавал какие-то команды:

— Нэро, ко мне! Нелли, оставь это! Брось, я тебе говорю! Огэстес, Огэстес, послушай…

Тут он замолк и, приподняв шляпу, поприветствовал Бриджит, затем с жадным любопытством уставился на Люка. Немного от них отойдя, он возобновил свои увещевания.

— Майор Хортон и его бульдоги? — припомнил Люк.

— Совершенно верно.

— Сегодня утром мы, кажется, повидали практически всех, кого наметили.

— Да, почти всех.

— Похоже, я привлекаю чрезмерное внимание, — посетовал Люк. — В английской деревне любого чужака видно за версту, — уныло добавил он, вспомнив слова Джимми Лорримера.

— Майор Хортон никогда не умел скрывать свое любопытство. Он глазел на всех уж чересчур откровенно.

— На нем прямо-таки написано, что он бывший вояка, — довольно раздраженно заметил Люк.

— Может, посидим немного на берегу? — неожиданно предложила Бриджит. — У нас полно времени.

Они удобно устроились на поваленном дереве, и Бриджит продолжила:

— Да, майор Хортон — типичный солдафон. Вы не поверите, но всего год назад его жена вертела им как хотела!

— Не может быть!

— Да-да! Я не знаю второй такой сварливой женщины. К тому же у нее было свое состояние, и она никогда не упускала случая это подчеркнуть.

— Бедный солдафон!

— Однако, представьте — с ней он был неизменно терпелив и предупредителен — настоящий офицер и джентльмен. Просто удивительно, как он все терпел!

— Похоже, ее здесь не особенно любили.

— Естественно, не любили. К Гордону она относилась пренебрежительно, ко мне — свысока, и вообще вела себя вызывающе — где бы ни появлялась.

— Но, кажется, милосердный Бог призвал ее к себе?

— Да, примерно с год тому назад. Острый гастрит. Пока болела, бесконечными капризами едва не отправила на тот свет своего мужа… А заодно и доктора Томаса, пользовавшего ее, и двух сиделок, но в конце концов смерть ее утихомирила! Бульдоги тут же повеселели.

— Какие умные собачки!

Наступило молчание. Бриджит лениво срывала длинные травинки. Люк с насупленным видом уставился на противоположный берег, но мысли его были далеко от представших его взору красот. Он опять усомнился в целесообразности своего приезда. Чего в этой истории больше — конкретных фактов или домыслов? И как это ужасно — видеть в каждом встречном потенциального убийцу… В подобном отношении к людям было что-то унизительное.

«Черт побери! — мысленно выругался Люк. — Слишком уж долго я служил в полиции!»

Из задумчивости его вывела Бриджит.

Своим спокойным мелодичным голосом она спросила: — Мистер Фицвильям, зачем вы приехали сюда на самом деле?