Солнце светило вовсю, когда Люк взобрался на холм, возвышавшийся над Вичвудом. Для поездки он приобрел подержанный «стэндард суоллоу». Съехав на вершину, он выключил мотор.

День выдался теплый и ясный. Внизу расстилался городок, почти не тронутый новыми веяниями. Он мирно и простодушно нежился в солнечных лучах. Его чуть ли не единственная большая улица с беспорядочно разбросанными домиками тянулась длинной лентой под нависающим выступом горы Эш.

Местечко казалось совершенно уединенным, чудом сохранившим какую-то давно забытую безмятежность. «Наверное, я сошел с ума. Вся эта история… Похоже, у старушки действительно было слишком пылкое воображение», — подумалось Люку.

И здесь, в этом благостном мирке он собирается найти убийцу? Только на том основании, что некая словоохотливая пожилая дама наболтала ему бог весть что, а потом его угораздило наткнуться на некролог в газете?

— Нет, все это чушь, — пробормотал Люк, качая головой. — Или все-таки не чушь? Люк, старина, тебе предстоит выяснить, кто ты — доверчивый идиот или опытный полицейский, которого никогда не подводил нюх.

Он повернул ключ зажигания, выжал сцепление и, медленно спустившись по извилистой дороге, въехал на главную улицу.

Вичвуд, как уже говорилось, в основном и состоял из этой главной улицы, на которой стояли вперемежку с лавками небольшие георгианские домики[215], аристократически чопорные, с тщательно побеленными ступенями и полированными дверными молотками, и живописные коттеджи с цветниками. На этой же улице располагалась и гостиница «Беллз и Мотли», правда, чуть в глубине. Над деревенским лугом и прудом с утками высился величественный георгианский дом, который Люк поначалу принял за Эш-Мэнор, куда он, собственно, и направлялся. Но, подъехав поближе, он увидел большой красивый указатель, оповещавший, что это музей и библиотека. Еще дальше находилось выглядевшее здесь анахронизмом крупное белое современное здание, выделявшееся на фоне общей веселой беспорядочности лаконичностью формы и масштабностью.

Люк сообразил, что это местный Институт и Юношеский клуб.

Тут ему пришлось остановиться и спросить дорогу. Ему сказали, что Эш-Мэнор — примерно в полумиле, он сам увидит его ворота справа.

И действительно, он сразу их приметил — совсем новые, как-то по-особому сваренные. Люк въехал внутрь, сквозь листву деревьев мелькнуло что-то красное. Он свернул на подъездную аллею, и, пораженный открывшимся зрелищем, нажал на тормоза: перед ним возвышался огромный уродливый дом из красного кирпича, построенный в виде замка.

Пока он рассматривал этот кошмар, солнце зашло за тучу, и нависающая над городом гора приобрела зловещий вид. Внезапно подул резкий ветер — листья деревьев угрожающе зашелестели, и в тот же момент из-за угла «замка» появилась девушка.

Внезапный порыв ветра разметал ее черные волосы, и у Люка сразу же возникли ассоциации с картиной «Ведьма» кисти Нэвинсона[216]. Бледное продолговатое лицо, смоляные волосы, вздымающиеся к звездам. Он мысленно представил себе эту незнакомку верхом на помеле, летящую к луне…

Она прямиком направилась к нему.

— Вы, наверное, Люк Фицвильям? А я Бриджит Конвей.

Пожав протянутую ему тонкую руку, он осмелился получше разглядеть свою «кузину». Высокая, стройная, изящное овальное лицо. Слегка впалые скулы и иронически приподнятые темные брови, глаза и волосы тоже темные, вернее черные. Она как будто сошла с изысканной гравюры, трогательная и прекрасная…

Пока пароход вез Люка к родным берегам, в мечтах его то и дело всплывал образ типично английской девушки: румянец во всю щеку, здоровый загар. Она то гладила лошадь, то пропалывала цветочную клумбу или просто сидела у камина, протягивая крепкие руки к огню. Это приятное видение грело ему душу…

И вот теперь — когда он еще и сам не мог понять, понравилась ему Бриджит Конвей или нет — этот заветный образ поблек и рассеялся, сразу став бессмысленным и глупым…

— Добрый день, — сказал Люк. — Вы уж простите, что вот так навязался на вашу голову. Джимми заверил меня, что вы не будете против.

— О, мы совсем не против. Мы очень рады. — Неожиданная улыбка приподняла уголки ее большого рта. — Джимми и я всегда помогаем друг другу. А раз вы пишете книгу о фольклоре, лучшего места вам действительно не найти.

Тут у нас полно всяких легенд и очень живописные окрестности.

— Вот и прекрасно.

Они пошли к дому. Украдкой взглянув на него еще раз, Люк под вычурной помпезностью сумел разглядеть гармоничные линии архитектурного стиля эпохи королевы Анны[217]. Он припомнил слова Джимми о том, что раньше дом принадлежал семье Бриджит. Тогда он наверняка не был так изукрашен.

Искоса посмотрев на тонкий девичий профиль и длинные красивые пальцы, Люк прикинул, что ей, должно быть, лет двадцать восемь или двадцать девять. Явно не глупа и принадлежит к тем людям, о которых знаешь ровно столько, сколько они позволят узнать…

Внутри дом оказался уютным и со вкусом обставленным — чувствовалась рука первоклассного дизайнера. Бриджит Конвей провела его в комнату с книжными полками и удобными креслами. У окна был накрыт чайный столик, за которым сидели какой-то господин и дама.

— Гордон, — сказала Бриджит, — познакомьтесь, это Люк, он приходится двоюродным братом моему кузену.

Лорд Уитфилд, маленький лысоватый человечек с круглым бесхитростным лицом, светло-карими глазами и надутыми губами был одет по-деревенски небрежно. Костюм немилосердно подчеркивал изъяны его фигуры, особенно выпирающее брюшко.

— Очень рад познакомиться, — вежливо приветствовал он Люка. — Слышал, вы только-только вернулись с Востока? Там, должно быть, интересно. Бриджит сказала, что вы пишете книгу. Говорят, что их и так уже чересчур много понаписано. А я уверен, что еще одна хорошая книга никогда не помешает.

— Моя тетя, миссис Энструтер, — представила Бриджит женщину средних лет, с глуповатым выражением лица. Та протянула Люку руку.

Миссис Энструтер, как вскоре узнал Люк, страстно увлекалась садоводством. Она говорила исключительно о саде и постоянно обдумывала, куда следует посадить какое-нибудь очередное диковинное растение, чтобы оно хорошо принялось.

Вот и теперь, покончив со светскими формальностями, она сказала:

— Знаете, Гордон, идеальное место для альпийского садика[218] — сразу за розарием, а потом вы могли бы еще устроить чудесный сад с водопадом — там, где ручей падает с откоса.

Лорд Уитфилд откинулся на спинку кресла.

— Обсудите это с Бриджит, — важно произнес он. — На мой взгляд, альпийские растения чересчур низкорослы. Впрочем, решайте сами.

— Они недостаточно величественны для вас, Гордон, — отозвалась Бриджит.

Она налила чаю Люку, а лорд Уитфилд неспешно изрек:

— Вы правы. Лично я не стал бы с ними возиться, они не стоят тех денег, которые на них придется потратить. Невзрачные цветочки, которые едва можно заметить… Я бы предпочел роскошный интерьер оранжереи или несколько основательных клумб с алой геранью.

Миссис Энструтер, обладавшая редкостной способностью говорить лишь о том, что интересует ее (независимо от того, что обсуждают другие), сказала:

— Я думаю, этот новый сорт альпийских роз прекрасно примется в нашем климате, — и снова погрузилась в изучение каталогов.

Устроившись поудобнее в кресле, лорд Уитфилд отпил из чашки и принялся оценивающе разглядывать Люка.

— Значит, вы пишете книги, — пробормотал он.

Люк, которому было немного не по себе, уже приготовился к пространным объяснениям, но вдруг понял, что лорд Уитфилд их вовсе не ждет.

— Мне часто кажется, — благодушно произнес его светлость, — что я и сам мог бы написать книгу.

— В самом деле? — отозвался Люк.

— И у меня получилось бы, будьте уверены, — продолжал лорд Уитфилд. — Это была бы очень занимательная книга. Мне довелось встречаться со многими интересными людьми. Беда в том, что у меня нет времени. Я очень занятой человек.

— Конечно, конечно. Могу себе представить.

— Вы не представляете, насколько я загружен. Лично держу под контролем каждую тему, да-да, буквально каждую из тех, что затрагивают мои газеты. Я считаю себя ответственным за формирование общественного мнения. На следующей неделе миллионы людей будут думать и чувствовать именно так, как я хотел бы, я управляю их мыслями. Это очень важный момент. И надо помнить, что основа основ — наша ответственность перед ближними. И я готов взять ее на себя. Я не боюсь этой ноши. Я чувствую в себе достаточно сил.

Лорд Уитфилд выпятил грудь, попытался втянуть живот и благосклонно посмотрел на Люка.

— Вы великий человек, Гордон, — вступила Бриджит. — Выпейте еще чаю.

— Я действительно великий человек, — не моргнув глазом, произнес лорд Уитфилд. — А чаю я больше не хочу.

Затем, спустившись с олимпийских высот на грешную землю, он любезно осведомился у своего гостя:

— Знаете кого-нибудь в наших краях?

Люк покачал головой. И вдруг, повинуясь внезапному импульсу и чувствуя, что чем скорее приступит к делу, тем будет лучше, добавил:

— По крайней мере, одного человека здесь я обещал навестить. Это приятель моих друзей. Некий мистер Шмеллинг. Он доктор.

— О! — Лорд Уитфилд с трудом выпрямился в кресле. — Доктор Шмеллинг? Очень жаль.

— Что жаль?

— Он умер с неделю назад.

— О Господи. Как грустно это слышать.

— Не думаю, чтобы он вам понравился. Самоуверенный, надоедливый, бестолковый старый дурак.

— Другими словами, — вставила Бриджит, — он не ладил с Гордоном.

— Речь шла о нашем водоснабжении, — объяснил лорд Уитфилд. — Могу сказать вам, мистер Фицвильям, что я человек неравнодушный и никогда не замыкался лишь на личных проблемах. Я всячески пекусь о благосостоянии нашего городка. Я ведь здесь родился. Да, я родился в этом самом городке…

Люк с огорчением обнаружил, что от доктора Шмеллинга они опять вернулись к особе лорда Уитфилда.

— И не стыжусь этого, и ничего не намерен скрывать, — продолжал он. — Да, я был лишен всех тех преимуществ, которые вам достались от рождения. Мой отец держал обувную лавочку, да, да, простую обувную лавочку. И я служил в ней, когда был молодым. Я достиг вершин, опираясь только на собственные силы, Фицвильям. Я решил свернуть с проторенной дороги, и я свернул с нее! Настойчивость, упорный труд и Божья помощь — вот корни моего успеха! Вот что сделало меня таким, каков я сегодня.

Лорд Уитфилд поведал Люку исчерпывающие подробности своей карьеры, закончив свой монолог торжественным пассажем:

— И вот я здесь перед вами, и пусть весь мир знает, как я добился этого! Я не стыжусь того, с чего начал, нет, сэр. А теперь вернулся сюда. Знаете, что стоит теперь на том месте, где была лавочка моего отца? Прекрасное здание, мой дар городу — Институт, клуб для молодых людей, все самое лучшее, самое современное. Я нанял лучшего в стране архитектора! По моему разумению, проект его слишком уж прост и незамысловат — здание очень уж смахивает на работный дом или тюрьму — но, говорят, это именно то, что нужно. Ладно, раз им так нужно — пусть.

— Утешьтесь, — сказала Бриджит. — Зато вы добились своего, перестроив этот дом!

Лорд Уитфилд довольно захихикал.

— Да, они попытались было сбить меня с толку! «Надо обязательно сохранить изначальный дух здания!», «Надо помнить о стиле!» Нет, дудки, сказал я, я намерен тут жить и желаю, чтобы за мои деньги здесь было на что посмотреть! Первый архитектор начал артачиться, я его быстренько уволил и нанял другого. Ну а тот сразу понял, что мне требуется.

— Смею заметить, что он потворствовал не самым удачным вашим фантазиям, — вставила Бриджит.

— Она хотела, чтобы дом оставался в прежнем виде, — сказал лорд Уитфилд и похлопал ее по руке. — Что проку жить прошлым, дорогая моя? Все эти старые Георги[219] мало что смыслили. Мне нужен не просто дом из красного кирпича. Мне всегда нравились замки — а теперь у меня у самого есть замок! — И добавил: — Я сознаю, что вкусы мои не безупречны, поэтому предоставил карт-бланш[220] в отделке интерьеров[221] одной приличной фирме, и, должен признаться, они недурно справились, хотя кое-где получилось немного скучновато.

— Да, — промямлил Люк, не зная толком, что сказать, — великое дело знать, чего хочешь.

— И добиваться этого, — ухмыльнулся лорд Уитфилд. — А я обычно добиваюсь.

— Правда, ваш проект системы водоснабжения чуть было не отвергли, — напомнила Бриджит.

— Ах, вы об этом! — воскликнул лорд Уитфилд. — Шмеллинг был просто осел. Старикам свойственно упрямство. Ничего не желают слушать.

— Доктор Шмеллинг, видимо, отличался некоторой прямотой? — рискнул поинтересоваться Люк. — И наверное, нажил себе этим немало врагов?

— Н-нет, я бы не сказал, — возразил лорд Уитфилд, потирая нос. — Как вы считаете, Бриджит?

— По-моему, он пользовался всеобщей любовью, — ответила Бриджит. — Я видела его только раз — он приходил, когда я повредила лодыжку. Лично мне он показался очень симпатичным.

— Да, в общем-то его здесь любили, — признал лорд Уитфилд. — Хотя я знаю и таких, кто имел на него зуб. Опять же из-за его упрямства.

— Они тоже живут здесь?

Лорд Уитфилд кивнул.

— В таком местечке, как наше, люди нередко враждуют по пустякам.

— Вы правы, — сказал Люк, не зная, что еще можно выжать из этого разговора. Поколебавшись, он спросил: — А вообще, что за народ здесь живет?

Вопрос он задал, конечно, не самый удачный, но ответ не заставил себя ждать.

— По большей части вдовы, — сообщила Бриджит. — Ну еще дочери, сестры и жены священников и врачей. Примерно шесть женщин на каждого мужчину.

— Но мужчины все же имеются?

— О да. Мистер Эббот, стряпчий, и молодой доктор Томас, компаньон доктора Шмеллинга, и мистер Уэйк, приходский священник и… кого еще я забыла, Гордон? Ах да! Мистер Эллсуорта, владелец антикварной лавки, любезный до приторности! И майор Хортон со своими бульдогами.

— Мне кажется, мои друзья упоминали о ком-то еще из обитателей вашего городка… Ну да, о какой-то славной старушке, она вроде бы очень любит поговорить.

Бриджит засмеялась.

— Ваша характеристика подходит половине наших жительниц!

— Как же ее звали? А, вспомнил. Пинкертон.

— Вам решительно не везет! — сказал лорд Уитфилд с хриплым смешком. — Представьте себе, она тоже умерла. Буквально на днях попала под машину в Лондоне. Скончалась на месте.

— Похоже, у вас здесь просто мор, — небрежно заметил Люк.

— Ничего подобного, — немедленно возмутился лорд Уитфилд. — Наш городок — одно из самых здоровых мест в Англии. Несчастные случаи не в счет. От них никто не застрахован. Никто и нигде.

— А знаешь, Гордон, — задумчиво произнесла Бриджит, — в прошлом году действительно многие умерли. И постоянно кого-то хоронили.

— Чепуха, моя дорогая.

— А доктор Шмеллинг тоже умер в результате несчастного случая? — спросил Люк.

Лорд Уитфилд покачал головой.

— Нет. Шмеллинг умер от заражения крови. Такие случаи не так уж редки среди врачей. Оцарапал палец то ли ржавим гвоздем, то ли чем-то еще, не обратил внимания, и началось заражение. Через три дня человека как не бывало.

— Да, врачам часто до себя просто нет дела, — подтвердила Бриджит. — А сколько среди них заражаются инфекционными заболеваниями? Не берегутся как следует. Все это очень грустно. Его жена просто убита горем.

— Против воли Провидения мы бессильны, — развел руками лорд Уитфилд.

«Но была ли на то воля Провидения? — вопрошал себя Люк спустя некоторое время, когда переодевался к обеду. — Заражение крови? Может быть. Хотя, конечно, очень неожиданная смерть».

Ему вспомнились мимоходом сказанные слова Бриджит Конвей: «В прошлом году действительно многие умерли».