В дверном проеме эффектно замерла Магдалина Ли. Одной рукой она поправляла свои отливающие платиновым блеском волосы. Светло-зеленое бархатное платье плотно облегало ее стройную фигуру. Она выглядела очень юной и немного испуганной.

На мгновенье взгляд всех троих мужчин был прикован только к ней. В глазах Джонсона читалось восхищение, в глазах инспектора Сагдена… нет, в глазах Сагдена не было никакого восторга, а всего лишь нетерпение человека, желавшего поскорее продолжить свою работу; Пуаро смотрел на нее с интересом (что она не преминула заметить), но этот интерес был вызван не ее красотой, а скорее умением эту красоту преподнести. Конечно же ей было невдомек, что про себя он подумал:

«Jolie mannequin, la petite. Elle se pose tout'naturellement. Elle a les yeux dures»[161].

«До чего же хороша! — думал полковник Джонсон. — У Джорджа Ли, если он не примет мер, будут с ней неприятности. Мужчины отнюдь ей не безразличны, сразу видно».

«Пустоголовая тщеславная кукла, — размышлял Сагден. — Надеюсь, нам не придется с ней долго возиться».

Полковник Джонсон встал.

— Не присядете ли, миссис Ли? Вы…

— Миссис Джордж Ли.

Она села на стул, одарив полковника благодарной улыбкой. «В конце концов, — говорил ее взгляд, — хоть вы и мужчина, и к тому же еще полицейский, все равно вы не такой страшный, как я думала».

Не спеша убрать с лица улыбку, она повернулась к Пуаро. Иностранцы обычно весьма живо реагируют на женщин. Инспектор Сагден ее не интересовал.

— Все это ужасно. Я так напугана, — промурлыкала она, трагическим жестом заламывая руки, но ровно настолько, чтобы не испортить впечатления.

— Полно, полно, миссис Ли, — ласково, но вместе с тем деловито пробасил полковник Джонсон. — Я знаю, что вам пришлось пережить, но теперь все уже позади. Нам просто хотелось бы услышать от вас, что произошло нынче вечером.

— Но я ничего не знаю! — вскричала она. — Правда, не знаю.

На секунду глаза начальника полиции сузились.

— Разумеется, не знаете, — мягко подтвердил он.

— Мы прибыли в этот дом только вчера. Джордж заставил меня поехать сюда на Рождество! Нет чтобы остаться дома. Я, наверно, никогда не смогу успокоиться.

— М-да, событие крайне неприятное.

— Видите ли, я почти не знаю родных Джорджа. Мистера Ли я видела всего два раза: у нас на свадьбе и потом еще разок. Альфреда и Лидию я, конечно, видела чаще, но все равно они для меня совсем чужие.

И снова эти широко распахнутые глаза испуганного ребенка. И снова Пуаро посмотрел на нее с интересом и снова подумал: «Elle joue très bien la comédie, cette petite…»[162]

— Да-да, — понимающе согласился полковник Джонсон. — А теперь скажите мне, когда вы в последний раз видели мистера Ли живым?

— Сегодня днем. Это было так противно!

— Противно? Почему? — тут же спросил Джонсон.

— Они жутко разозлились.

— Кто они?

— О! Все… Кроме Джорджа. Ему его отец ничего не сказал. Но все остальные — да.

— Что же такое произошло?

— Когда мы поднялись к нему — он сам нас пригласил — он говорил по телефону… со своим адвокатом насчет завещания. А после он спросил у Альфреда, почему тот такой мрачный. Я лично думаю, что это из-за приезда Гарри. По-моему, Альфред был этим ужасно расстроен. Много лет назад Гарри чего-то там натворил. А потом мистер Ли сказал про свою покойную жену, что у нее были куриные мозги. И тогда вскочил Дэвид. У него был такой вид, будто он готов убить старика… О! — Она вдруг умолкла, в глазах у нее вспыхнула тревога. — Я совсем ничего такого не имела в виду… Я правда не имела в виду ничего плохого!

— Разумеется, разумеется, — успокоил ее полковник Джонсон. — Фигура речи[163], так сказать.

— Хильда — это жена Дэвида — заставила его сесть… и вот, собственно, и все. Мистер Ли сказал, что вечером никого не желает видеть. И мы сразу все ушли.

— И больше вы его не видели?

— Да. До… До…

Она задрожала.

— Все понятно, — сказал полковник Джонсон. — А где вы были, когда случилось убийство?

— О! Дайте подумать. По-моему, я была в гостиной.

— Постарайтесь вспомнить точнее.

Магдалина замигала, хлопая неестественно большими ресницами.

— Ну конечно! Что же это я… Я ведь пошла звонить. Совершенно перестаешь соображать.

— Вы разговаривали по телефону? В этой комнате?

— Да. Это, по-моему, единственный телефон в доме, не считая того, что у свекра.

— А еще кто-нибудь здесь был? — спросил Сагден.

Ее глаза снова по-детски округлились.

— О нет! Я была тут одна.

— И долго вы здесь пробыли?

— Ну… в общем, некоторое время. Вечером, пока дозвонишься…

— Вы заказывали свой номер?

— Да. Я звонила в Уэстерингем.

— Понятно. А затем?

— Затем раздался этот ужасный вопль — все побежали — дверь была заперта, и ее пришлось взломать. О, это был настоящий кошмар! Я этого никогда не забуду!

— Ну-ну, — тут же машинально пробормотал полковник, успокаивая ее. И продолжал: — Вы знали, что у вашего свекра в сейфе хранились алмазы?

— В самом деле? — Она была явно потрясена. — Настоящие алмазы?

— Алмазы стоимостью примерно в десять тысяч фунтов, — уточнил Эркюль Пуаро.

— О! — выдохнула она, и в этом тихом возгласе отразилась самая суть женской алчности.

— Что ж, — сказал полковник Джонсон, — пока, пожалуй, все. Не смеем вас больше задерживать, миссис Ли.

— О, большое вам спасибо.

Она встала, одарив Джонсона и Пуаро улыбкой маленькой девочки, благодарной взрослым за подарок, и вышла, высоко подняв голову и чуть развернув ладони.

— Попросите зайти к нам мистера Дэвида Ли, — крикнул ей вдогонку полковник Джонсон. И, закрыв за ней дверь, вернулся к столу. — Ну? Что вы на это скажете? Кажется, нащупали. Заметьте, Джордж Ли разговаривал по телефону, когда раздался крик! Его жена делала то же самое! Не вяжется. Никак не вяжется… Ваше мнение, Сагден?

— Не хочу говорить ничего дурного об этой леди, — медленно начал инспектор, — но должен признать: она, вероятно, умеет очень ловко вытягивать из мужчины деньги…

И все же не думаю, что она способна перерезать ему глотку. Совсем не в ее стиле.

— Как знать, mon vieux?[164] — пробормотал Пуаро.

Начальник полиции повернулся к нему.

— А что думаете вы, Пуаро?

Эркюль Пуаро подался вперед, поправил лежащий перед ним бювар[165], сдул пылинку с подсвечника и лишь потом ответил.

— Я бы сказал, что перед нами начинает вырисовываться характер покойного Симеона Ли. И это очень важно. Я бы сказал, самое важное в этом деле… характер убитого.

Инспектор Сагден смотрел на него с недоумением.

— Я не совсем понимаю вас, мистер Пуаро, — признался он. — Какое отношение к убийству имеет характер покойного?

— Характер жертвы всегда имеет отношение к преступлению, — задумчиво проговорил Пуаро. — Искренность и доверчивость Дездемоны стали прямой причиной ее смерти. Менее доверчивая женщина давно заметила бы козни Яго[166] и пресекла их. Нечистоплотность Марата[167] привела его к смерти в ванне. Необузданный нрав Меркуцио[168] довел его до гибели.

Полковник Джонсон разгладил свои усы.

— К чему вы клоните, Пуаро?

— Я лишь объясняю вам, что вследствие определенных свойств характера Симеон Ли привел в движение определенные силы, которые в конце концов с ним же расправились.

— Значит, вы не считаете, что его убили из-за алмазов?

Пуаро улыбнулся, заметив полную растерянность на лице Джонсона.

— Mon cher[169],— сказал он, — то, что Симеон Ли хранил у себя в сейфе на десять тысяч фунтов алмазов, свидетельствует прежде всего о своеобразии его характера! Обычный человек так не поступает.

— Сущая правда, мистер Пуаро, — согласился Сагден, кивая с таким видом, будто наконец понял, о чем говорит его собеседник. — Мистер Ли был странным человеком. Надо же, хранить дома алмазы… только для того, чтобы можно было подержать их в руках, когда захочется вспомнить прошлое. Потому-то он, наверное, и не отдал их ювелиру.

— Именно, именно, — энергично закивал Пуаро. — Я вижу, вы быстро схватываете суть, инспектор.

Инспектор был не очень уверен в том, что он заслужил этот комплимент, но полковник Джонсон не дал ему возможности возразить.

— И еще одно, Пуаро! — воскликнул он. — Не знаю, обратили ли вы внимание…

— Mais oui[170],— перебил его Пуаро, — я понимаю, о чем вы хотите сказать. Миссис Джордж Ли, сама того не подозревая, показала нам кота, которого прячет в мешке ее семейство. Она (наконец-то!) рассказала нам о том, что произошло на последней семейной встрече. Объяснила — о, так простодушно! — что Альфред рассердился на отца, а Дэвид был «готов его убить». Эти ее заявления, я не сомневаюсь, совершенно искренни, однако нам следует тщательно все проанализировать. Для чего Симеон Ли собрал всю семью? Почему они вошли как раз в ту минуту, когда он разговаривал по телефону со своим адвокатом? Parbleu[171], это не было случайностью. Он хотел, чтобы они это услышали! Бедняга вынужден сиднем сидеть в кресле, забавы молодости ему уже недоступны. Вот он и придумывает себе развлечение: играет на алчности человеческой натуры, на людских слабостях и страстях. И тут возникает еще одна загадка. В свою игру он вовлек всех своих детей. По логике, он должен был уколоть каждого из них, в том числе и мистера Джорджа Ли. Но его жена не говорит об этом ни слова. Полагаю, что и в нее он пустил парочку отравленных стрел. Ну ничего, я думаю, очень скоро мы узнаем от остальных, что же Симеон Ли сказал Джорджу Ли и его жене…

Он умолк. Дверь отворилась, и вошел Дэвид Ли.