— Вот ты где, Дэвид. А я тебя повсюду ищу. Не сиди в этой комнате. Здесь ужасно холодно.

Дэвид ответил не сразу. Он смотрел на низкое кресло с выцветшей шелковой обивкой.

— Это ее кресло, — проглотив комок в горле, сказал он. — Кресло, в котором она всегда сидела… То самое. Оно все такое же, только обивка выцвела.

Небольшая морщинка прорезала широкий лоб Хильды.

— Я прекрасно тебя понимаю. Только давай выйдем отсюда, Дэвид. Здесь ужасно холодно.

Но Дэвид будто ее не слышал.

— Она очень любила сидеть в нем, — оглянувшись, продолжал он. — Я помню, как она, сидя в нем, читала мне про Джека — Победителя Великанов[135]. Да, именно про Джека — Победителя Великанов. Мне было тогда лет шесть.

Хильда твердо взяла его за руку.

— Давай вернемся в гостиную, милый. Эта комната не отапливается.

Он покорно повернулся, но она почувствовала, что он весь дрожит.

— Все как прежде, — пробормотал он. — Как прежде. Словно это было вчера.

Хильда забеспокоилась.

— Интересно, где все остальные? — нарочито бодрым голосом спросила она. — Уже пора подавать чай.

Дэвид высвободил руку и распахнул дверь в соседнюю комнату.

— Тут стоял рояль… Смотри-ка, он до сих пор здесь. Интересно, он настроен?

Дэвид сел, откинул крышку и легко пробежал пальцами по клавишам.

— Да, по-видимому, за ним следят. — Он начал играть.

У него было хорошее туше, мелодия так и лилась.

— Что это? — спросила Хильда. — Что-то знакомое, но не могу вспомнить что.

— Я столько лет уже это не играл, — сказал он. — Она часто это играла. Это одна из «Песен без слов»[136] Мендельсона.

Чарующая мелодия наполнила комнату.

— Сыграй, пожалуйста, что-нибудь из Моцарта[137],— сказала Хильда.

Но Дэвид, покачав головой, начал другую песню Мендельсона.

Внезапно он резким аккордом оборвал игру и встал. Он весь дрожал.

— Дэвид! Дэвид! — бросилась к нему Хильда.

— Ничего… Ничего… — успокоил ее он.