Томми сам не знал, как перетерпел тот вечер. На миссис Бленкенсоп он изо всех сил старался не смотреть. К ужину появились еще трое обитателей «Сан-Суси»: пожилая супружеская чета, мистер и миссис Кейли, и молодая мать, миссис Спрот, приехавшая со своей маленькой дочуркой из Лондона и явно тяготившаяся лигемптонской ссылкой. Ее место за столом оказалось рядом с Томми, и время от времени, взглядывая на него круглыми бесцветными глазами и слегка гнусавя, она спрашивала его мнения:

— Как по-вашему, ведь теперь уже не опасно, правда? Кажется, все уже едут обратно?

Прежде чем Томми смог ответить на ее бесхитростные вопросы, вмешалась старушка с бусами:

— А я считаю, когда у тебя ребенок, нельзя подвергать его опасности. Ваша миленькая Бетти. Да вы же никогда себе не простите, и ведь знаете, Гитлер сказал, что блицкриг против Англии вот-вот начнется, у них какой-то совершенно новый ядовитый газ, я слышала.

Майор Блетчли резко оборвал ее:

— Чепуху болтают насчет газов. Не станут они терять время на газы. Мощные фугасы и зажигательные бомбы. Так было и в Испании.

За столом завязался общий жаркий спор. Выделился высокий и самоуверенный голос Таппенс:

— Мой сын Дуглас считает…

«Дуглас, видите ли, — подумал Томми. — Что еще за Дуглас, хотелось бы мне знать?»

После ужина, торжественной трапезы из нескольких скудных и одинаково безвкусных блюд, все потянулись обратно в салон. Снова заработали спицы, и Томми был принужден выслушать длинный и невыносимо скучный рассказ майора Блетчли о жизни на северо-западной окраине Индии.

Молодой голубоглазый блондин, отвесив с порога небольшой общий поклон, удалился. Майор Блетчли тут же прервал свое повествование и многозначительно ткнул Томми в бок.

— Этот парень, что сейчас вышел. Видали? Беженец. Выбрался из Германии за месяц до начала войны.

— Так он немец?

— Да. И даже не еврей. Его отец схлопотал неприятности за критику нацистского режима. Двое братьев сидят там сейчас в концентрационных лагерях. А этот малый улизнул в последнюю минуту.

Тут новым постояльцем единолично завладел мистер Кейли и долго, подробно рассказывал ему о состоянии своего здоровья. Тема эта оказалась так увлекательна для самого рассказчика, что Томми удалось вырваться, только когда пора уже было идти спать.

На следующее утро Томми поднялся пораньше и вышел прогуляться по набережной. Он бодрым шагом дошел до мола и на обратном пути издалека увидел движущуюся навстречу знакомую фигуру. Когда они поравнялись, Томми приподнял шляпу.

— Доброе утро, — любезно проговорил он, — э-э… миссис Бленкенсоп, я не ошибся?

Поблизости никого не было, и Таппенс ответила:

— Доктор Ливингстон, с вашего позволения[231].

— Как, черт возьми, ты здесь очутилась, Таппенс? — недоуменно произнес Томми. — Чудеса, да и только, настоящие чудеса.

— Никакие не чудеса, а просто мозги.

— Твои мозги, ты имеешь в виду?

— Угадал. Ты и твой зазнайка мистер Грант! Будет он теперь у меня знать.

— Еще бы, — согласился Томми. — Нет, правда, Таппенс, объясни, пожалуйста, как это тебе удалось? Я умираю от любопытства.

— Очень просто. Как только Грант назвал мистера Картера, я сразу догадалась, о чем пойдет речь. Скучная канцелярская работа тут совершенно ни при чем. Но по его тону я поняла, что меня не пригласят. И тогда я решила взять дело в свои руки. Пошла за хересом, а сама забежала к Браунам и позвонила от них Морин. Велела ей позвонить нам, объяснила, что сказать. Она все выполнила точно — а голос у нее такой тонкий, пронзительный, на другом конце комнаты было слышно. Я тоже все представила как надо — изобразила досаду, озабоченность, что тут поделаешь, подруга в беде — и убежала. Вернее, громко хлопнула входной дверью, но осталась дома, пробралась на цыпочках в спальню и чуть-чуть приоткрыла дверь гостиной, ту, что за шкафом.

— И все слышала?

— До единого слова, — самодовольно подтвердила Таппенс.

Томми сказал с укоризной:

— А ведь и виду не подала.

— Еще чего. Хотела вас проучить. Тебя с этим твоим мистером Грантом.

— Я бы не сказал, что он мой мистер Грант, ну а проучить ты его конечно проучила.

— Мистер Картер никогда бы со мной так подло не обошелся. Я вижу, разведка теперь совсем не та, что была в наше время.

Томми торжественно предрек:

— Теперь, когда за дело снова взялись мы, она обретет прежнюю отличную форму. Но почему Бленкенсоп?

— А тебе что, не нравится?

— Странный какой-то выбор.

— Первое, что пришло в голову. И удобно для белья.

— Таппенс, что ты такое говоришь?

— Начинается на Б., дурень ты. Бирсфорд на Б., и Бленкенсоп на Б. У меня на всем носильном белье вышита метка: «Б». Пруденс Бирсфорд, или Патрисия Бленкенсоп. А вот ты почему выбрал Медоуз? Дурацкая фамилия.

— Ну, во-первых, у меня на кальсонах, слава Богу, никаких букв нет. А во-вторых, не я выбирал. Мне было так сказано. Мистер Медоуз — почтенный джентльмен с безупречной биографией. Которую я выучил наизусть.

— Очень мило. Ну, и как, ты женат или холостой?

— Вдовец, — важно ответил Томми. — Моя жена умерла десять лет назад в Сингапуре[232].

— Почему в Сингапуре?

— Всем нам надо где-то умереть, и Сингапур — место не хуже прочих.

— Твоя правда. Вполне подходящее место для смерти. Я тоже вдова.

— А твой муж где умер?

— Какая разница? Наверно, в инвалидном доме. У меня такое подозрение, что он скончался от цирроза печени.

— Понятно. Больная тема. А как насчет твоего сына Дугласа?

— Дуглас служит во флоте.

— Это я вчера уже слышал.

— И у меня есть еще два сына: Реймонд в авиации и младшенький, Сирил, в территориальных войсках.

— А что, если кто-нибудь даст себе труд проверить всех этих воображаемых Бленкенсопов?

— Они не Бленкенсопы. Бленкенсоп — фамилия моего второго мужа. А первый был Хилл. В телефонной книге одними Хиллами заняты три страницы. Всех Хиллов проверить невозможно, даже если очень захочется.

Томми вздохнул.

— Твой всегдашний недостаток, Таппенс: ты обязательно перебарщиваешь. Два мужа, три сына. Слишком много. Ты запутаешься в мелочах и заврешься.

— Не заврусь. А сыновья, я думаю, мне могут пригодиться. Я же не на службе, как ты знаешь, я свободный художник. В это дело я ввязалась ради удовольствия и постараюсь получить его как можно больше.

— Понятно. — Томми мрачно добавил: — На мой взгляд, вся эта операция — вообще балаган.

— Почему это?

— Ну вот ты приехала в «Сан-Суси» раньше, чем я. Положа руку на сердце, ты можешь представить себе, что кто-нибудь из здешних постояльцев на самом деле опасный вражеский агент?

Таппенс подумала и ответила:

— Да, действительно, в это трудно поверить. Конечно, есть этот молодой человек…

— Карл фон Дейним? Но ведь полиция проверяет всех беженцев?

— Наверно. Но как-то все же можно замаскироваться. Привлекательный молодой человек, между прочим.

— То есть, по-твоему, девушки будут выбалтывать ему секреты? Но какие девушки? Тут что-то не видно на горизонте генеральских и адмиральских дочек. Разве что он закрутит роман с командиром роты в Женском Вспомогательном корпусе.

— Не надо так громко, Томми. Мы должны относиться к этому серьезно.

— Я и отношусь серьезно. Просто у меня такое ощущение, что мы ломимся не в ту дверь.

— Делать такой вывод пока рано, — решительно возразила Таппенс. — Тут вообще не может быть ничего само собой разумеющегося. Как насчет миссис Переньи?

— М-да, — немного подумав, отозвался Томми. — Миссис Перенья представляет интерес, я согласен.

— А как будет у нас с тобой? — спросила практичная Таппенс. — Как мы будем сотрудничать?

— Нас не должны слишком часто видеть вместе, — нахмурившись, сказал Томми.

— Да, нельзя показывать, что мы знакомы ближе, чем представляемся. Это будет провал. Нам необходимо выработать подходящий характер отношений. И по-моему, — да, я думаю, так: лучше всего подойдет преследование.

— Какое еще преследование?

— Как какое? Я преследую тебя. Ты всячески стараешься увильнуть, но как вежливому мужчине тебе это не всегда удается. У меня было два мужа, и теперь я подыскиваю третьего. А ты играешь роль вдовца, за которым идет охота. Время от времени я тебя где-нибудь настигаю: то ловлю в кафе, то встречаю на набережной. Все кругом хихикают и находят это очень забавным.

— Да, пожалуй, это подойдет, — согласился Томми.

Таппенс продолжала развивать свою мысль:

— Мужчина, за которым гоняется женщина, спокон веку служит предметом шуток. Так что грех этим не воспользоваться. Кто бы нас ни увидел вместе, всякий только ухмыльнется и скажет: «Посмотрите на этого горемыку Медоуза».

Томми вдруг сжал локоть жены.

— Смотри. Прямо впереди тебя.

У выхода с эспланады[233] стояли и разговаривали молодой человек и девушка. Оба казались поглощены разговором и никого не замечали вокруг. Таппенс тихо проговорила:

— Карл фон Дейним. А девушка, интересно, кто?

— Не знаю кто, но хороша, — отозвался Томми.

Таппенс кивнула. Ее внимательный взгляд скользнул по смуглому взволнованному лицу, по свитеру, плотно обтягивающему фигуру. Девушка горячо доказывала что-то. Карл фон Дейним главным образом слушал.

Таппенс пробормотала, не разжимая губ:

— Здесь, я думаю, мы с тобой расстанемся.

— Слушаюсь! — ответил Томми, повернулся и зашагал в обратном направлении.

В дальнем конце набережной ему повстречался майор Блетчли, посмотрел на него с подозрением и только потом буркнул:

— Доброе утро.

— Доброе утро.

— Вижу, вы как я, ранняя пташка, — заметил Блетчли.

— Привык за время службы на Востоке, — пояснил Томми. — Хоть и много лет прошло с той поры, но я по-прежнему встаю чуть свет.

— И правильно делаете, — похвалил его майор Блетчли. — Эти современные мужчины, глаза бы мои на них не смотрели, с утра горячая ванна, к завтраку спускаются в десять, если не позже. Не приходится удивляться, что немцы нас обставляют. Слабаки, мягкотелые, будто цуцики. Армия теперь совсем не та, что раньше. Солдат балуют и нежат, как малых детей, — грелку в постель, одеяльце подоткнуть. Безобразие! Черт знает что!

Томми прочувствованно покачал головой, и, ободренный этим, майор продолжал рассуждать:

— Дисциплина, вот что нам нужно! Дисциплина. Без дисциплины невозможно победить в войне. А вы знаете, что некоторые из наших офицеров выходят на утреннюю поверку в пижамах? Так мне рассказывали. О какой победе может идти речь? В пижамах! Бог ты мой!

Мистер Медоуз, со своей стороны, позволил себе заметить, что да, теперь вообще гораздо хуже, чем было раньше.

— А все эта демократия, — мрачно отозвался Блетчли. — Надо же и меру знать. На мой взгляд, с демократией перегнули палку. Офицеры панибратствуют с солдатами, посещают одни и те же рестораны — куда это годится? И солдатам такое положение не нравится, Медоуз. Армия, она понимает. Армию не обманешь.

— Конечно, я сам в армейских делах не очень-то разбираюсь, — попытался было ввернуть мистер Медоуз, — я вообще-то…

Но майор Блетчли не дал договорить. Он быстро обернулся к нему и спросил:

— Участвовали в прошлой войне?

— Ну а как же.

— Я догадался. Выправку видно. Плечи развернуты. В каком полку?

— Пятый Корфуширский, — отчеканил Томми, вспомнив послужной список Медоуза.

— A-а, да-да, Салоники![234]-Да.

— А я в Месопотамии[235].

Блетчли предался воспоминаниям. Томми вежливо слушал. Кончил Блетчли на гневной ноте:

— И думаете, они теперь намерены воспользоваться моим опытом? Нет, сэр. Я, видите ли, стар. Стар! Слышали вы что-нибудь подобное? Да я еще мог бы преподать кое-кому из этих щенков урок-другой.

— Например, чего на войне следует избегать, а? — сострил Томми.

— То есть как это?

По-видимому, чувство юмора не входило в число достоинств майора Блетчли. Он посмотрел на собеседника с подозрением. Томми поторопился сменить тему.

— Вы знаете что-нибудь про эту даму, как бишь ее?., миссис… Бленкенсоп, кажется?

— Да, Бленкенсоп. Недурна собой, зубы крупноваты, а так ничего. Разговаривает слишком много. Хорошая женщина, но глупа. Нет, ничего о ней не знаю. Она всего два дня как поселилась в «Сан-Суси». А почему вы спрашиваете? — под конец осведомился майор.

Томми объяснил:

— Сейчас встретилась мне. Она что, всегда так рано выходит гулять?

— Понятия не имею. Женщины, как правило, не склонны к прогулкам до завтрака, слава Богу.

— Аминь, — отозвался Томми. — Я не мастер вести до завтрака любезные беседы. Надеюсь, она не сочла меня грубым. Но мне было необходимо немного размяться.

Майор Блетчли полностью разделял такой взгляд.

— Я на вашей стороне, Медоуз. Вы совершенно правы. Женское общество хорошо на своем месте и в свое время, но никак не перед завтраком. — Тут он хихикнул. — Смотрите остерегитесь, старина. Она ведь вдова, имейте в виду.

— Вот как?

Майор игриво ткнул его локтем в бок.

— Мы-то с вами знаем, каковы они, вдовы. Двоих мужей она похоронила и теперь, по-моему, высматривает номер третий. Так что будьте начеку, Медоуз. Не теряйте бдительности. Мой вам совет.

В отличнейшем расположении духа майор сделал поворот кругом и энергично зашагал навстречу завтраку в пансионе «Сан-Суси».

А Таппенс между тем, продолжая неспешно прогуливаться по эспланаде, прошла совсем близко от разговаривающей пары. И успела расслышать обрывок фразы.

Говорила девушка:

— Будь осторожен, Карл. Малейшее неверное движение, и…

Больше ничего услышать не удалось. Подозрительная фраза? Да. Но поддается и вполне невинному толкованию. Таппенс тихонько повернула и прошла мимо них еще раз. И снова до нее долетели слова:

— Эти самодовольные, подлые англичане…

Миссис Бленкенсоп чуть-чуть, самую малость вздернула брови. Карл фон Дейним — беженец, нашедший убежище и кров у англичан. Неразумно и неблагородно с его стороны слушать подобные речи и соглашаться.

Таппенс в третий раз повернула назад. Но молодые люди вдруг расстались, девушка перешла через улицу и углубилась внутрь квартала, а Карл фон Дейним зашагал навстречу Таппенс. Он, наверно, прошел бы мимо, не узнав ее, но она остановилась, показывая своим видом, что ожидает от него приветствия. Тогда он поспешно сдвинул каблуки и поклонился.

— Ах, доброе утро, мистер фон Дейним, я не ошиблась? — защебетала Таппенс. — Чудесная погода, правда?

— О да. Прекрасная.

Таппенс этим не ограничилась.

— Я не утерпела и вышла, — продолжала она лепетать. — Вообще я редко выхожу до завтрака, но в такое утро и когда неважно проведешь ночь, ведь на новом месте, бывает, плохо спится, я всегда говорю, нужно день-два, чтобы привыкнуть.

— Да, несомненно.

— И представьте, эта небольшая прогулка вернула мне аппетит. Я иду завтракать!

— Вы возвращаетесь в «Сан-Суси»? Если позволите, я пойду вместе с вами. — И он с серьезным видом зашагал подле Таппенс.

Она спросила:

— А вы тоже решили нагулять аппетит перед завтраком?

Он хмуро покачал головой.

— Нет, мой завтрак, я его уже съел. Сейчас я иду на работу.

— На работу?

— Я химик-исследователь.

«Ах, вот, оказывается, кто ты!» — подумала Таппенс, искоса бросив на него быстрый взгляд.

А Карл фон Дейним продолжал слегка надменным тоном:

— Я приехал в эту страну, спасаясь от нацистских преследований. У меня было мало денег и ни одного друга. Я стараюсь делать, что умею, чтобы приносить пользу.

Он не повернул к ней голову, а смотрел прямо перед собой, но чувствовалось, что он сильно взволнован. Таппенс неопределенно пробормотала:

— Конечно, конечно. Очень похвальное желание.

— Два моих брата находятся в концентрационных лагерях. Отец в лагере умер. Мать скончалась от горя и страха, — продолжал Карл фон Дейним.

«Каким ровным голосом он все это произносит, — подумала Таппенс, — словно выучил наизусть». Она еще раз украдкой покосилась на него — он смотрел прямо перед собой, и лицо его было бесстрастно.

Несколько шагов они прошли молча. Навстречу попались двое мужчин, один из них задержал взгляд на Карле, и Таппенс услышала, как он сказал своему спутнику:

— Видал? Ручаюсь, что этот парень — немец.

Лицо Карла фон Дейнима залила краска. Он вдруг потерял самообладание, сдерживаемые чувства вырвались наружу:

— Вы… Вы слышали? Вот они что говорят… Я…

— Милый мальчик, — Таппенс, сама не заметив, заговорила своим настоящим голосом, убежденно и сочувственно. — Не будьте глупцом. А чего бы вы хотели?

— То есть как? — обернулся он к ней с недоуменным видом.

— Вы беженец. Так принимайте все, что связано с этим положением. Вы остались живы, и это главное. Живы и на свободе. Что же до прочего, то поймите, это неизбежно. Наша страна воюет с Германией. А вы немец. — Таппенс неожиданно улыбнулась. — Нельзя же ожидать от каждого встречного и поперечного, вроде того, что сейчас прошел, чтобы он отличал, примитивно говоря, плохих немцев от хороших.

Их взгляды встретились. Ярко-голубые глаза Карла смотрели страдальчески. Но вот он тоже улыбнулся и сказал:

— Про индейцев когда-то, кажется, говорили, что хороший индеец — это мертвый индеец. — Он засмеялся. — А мне, чтобы быть хорошим немцем, надо не опоздать на работу. Извините. Позвольте откланяться.

И опять этот чопорный поклон. Таппенс смотрела вслед его удаляющейся фигуре. А потом сказала себе:

— Миссис Бленкенсоп, вы чуть было не дали большого маху. Впредь думайте, пожалуйста, только о деле. А теперь марш завтракать.

Входная дверь в пансион была открыта. Внутри миссис Перенья вела с кем-то пламенный разговор:

— И передай ему мое мнение насчет того маргарина, что он продал нам в прошлый раз. Ветчину возьмешь у Квиллерса, у них цена была на два пенса ниже. И смотри в оба, когда будешь выбирать капусту…

При виде входящей Таппенс, миссис Перенья прервала свои наставления.

— Ах, миссис Бленкенсоп, доброе утро, ранняя вы пташка! Вы еще не завтракали? Завтрак на столе. — И указала на свою собеседницу: — Моя дочь Шейла, вы ведь еще не знакомы? Она была в отъезде и возвратилась только вчера вечером.

Таппенс с любопытством взглянула вблизи на красивое, полное жизни девичье лицо. Лишенное давешнего трагизма, оно сейчас выражало лишь скуку и раздражение. «Моя дочь Шейла». Шейла Перенья, стало быть.

Пробормотав несколько любезных слов, Таппенс прошла в столовую. За столом до сих пор засиделись трое: миссис Спрот с дочуркой и широкоплечая миссис О'Рурк. Таппенс поздоровалась, и в ответ прозвучало громогласное, по-ирландски цветистое приветствие миссис О'Рурк, совершенно заглушившее тихий отклик миссис Спрот.

Старшая дама с жадным любопытством разглядывала Таппенс.

— Надо же, в такую рань, а вы уже с прогулки. Ничего нет лучше. Поди, аппетит нагуляли чудесный.

Миссис Спрот кормила дочь.

— Попробуй, какой вкусный хлебушек с молочком, — приговаривала она, пытаясь просунуть ложку в ротик Бетти Спрот.

Та ловко уклонялась и вертела головой, устремив на Таппенс большие круглые глаза. Потом указала на новую тетю перемазанным в молоке пальчиком и произнесла нечто гортанное:

— Га-га, боч!

— Вы ей понравились! — объяснила миссис Спрот, с восхищением гладя на Таппенс, удостоившуюся такой монаршей милости. — Обычно она так дичится при посторонних.

— Боч! — повторила Бетти Спрот. — Каду… мехок, — торжественно объявила она.

— Что бы это такое могло значить? — поинтересовалась миссис О'Рурк.

— Она еще не очень понятно говорит, — оправдываясь, сказала миссис Спрот. — Ей ведь только-только пошел третий годок. Сейчас она все подряд называет «бош». Но зато она умеет говорить «мама», верно, моя хорошая?

Бетти обернулась к матери и произнесла, словно вынесла окончательный приговор:

— Каглбик.

— Они придумывают свой язык, милые малютки, — прогудела миссис О'Рурк. — Бетти, милочка, ну, теперь скажи «мама».

Бетти нахмурила лобик и с огромным усилием произнесла:

— На-тси.[236]

— Ну, смотрите, как она старается! Ах ты моя хорошая!

Миссис О'Рурк встала из-за стола, свирепо улыбнулась малышке и тяжело, вперевалку пошла из столовой.

— Га-га-га! — довольно проговорила Бетти и стукнула ложкой по столу.

Таппенс с улыбкой спросила:

— А на самом деле что у нее значит «на-тси»?

Миссис Спрот покраснела и призналась:

— Боюсь, что так она говорит, когда ей кто-то или что-то не по вкусу.

— Я так и подумала, — кивнула Таппенс.

И обе женщины рассмеялись.

— Понимаете, — сказала миссис Спрот, — у миссис О'Рурк доброе сердце, но она производит довольно устрашающее впечатление, — этот ее бас, и борода, ну и вообще.

Бетти, склонив головку, промурлыкала новой тете что-то ласковое.

— А вы, миссис Бленкенсоп, ей понравились, — с легким ревнивым холодком в голосе повторила миссис Спрот.

Таппенс поторопилась сгладить неловкость.

— Маленьких всегда привлекает новое лицо, кто же этого не знает, — с улыбкой заметила она.

Дверь столовой отворилась, вошли майор Блетчли и Томми.

— Ах, мистер Медоуз, — сразу оживившись, кокетливо сказала Таппенс. — Видите, я вас обогнала. Первая пришла к финишу. Но кое-что от завтрака я для вас оставила.

И пальчиком указала ему на стул радом с собой. Однако Томми, пробормотав какие-то невнятные слова благодарности, уселся у противоположного конца стола.

Бетти Сирот произнесла: «Пуфф!» — и обрызгала молоком майора Блетчли. На лице у него сразу появилось до глупости довольное выражение.

— А как сегодня поживает наша маленькая мисс Ку-ку, — просюсюкал он и выглянул из за газеты.

Бетти зашлась от восторга.

Таппенс одолевали серьезные сомнения. «Наверно, какая-то ошибка, — думала она. — Не может быть, чтобы здесь, среди этих людей, творились черные дела. Это просто невозможно!»

Поверить, что в «Сан-Суси» располагается штаб Пятой колонны, можно только имея вывернутые мозги, как у Белой королевы из «Алисы»[237].