Леди Трессилиан встретила мистера Тривза с явным удовольствием.

Вскоре оба уже были подхвачены потоком приятных воспоминаний о прежних временах и общих знакомых.

Через полчаса леди Трессилиан удовлетворенно вздохнула.

— Право, я получила огромное удовольствие! Что может сравниться с такими историями — пикантными и скандальными…

— Да, это придает жизни известную остроту, — согласился мистер Тривз.

— Кстати, — сказала леди Трессилиан, — как вам наш вариант любовного треугольника?

Мистер Тривз недоуменно посмотрел на нее:

— М-м-м… какого треугольника?

— Только не притворяйтесь, что вы ничего не заметили! Я имею в виду Невила и его жен.

— Ах, вы об этом! Нынешняя миссис Стрэндж необычайно привлекательная женщина.

— Как, впрочем, и Одри, — сказала леди Трессилиан.

— Ну да, в ней тоже есть определенное очарование, — согласился мистер Тривз.

— Не хотите ли вы сказать, что способны понять мужчину, который оставил Одри — женщину редких достоинств — ради… ради какой-то Кей?

— Вполне способен, — спокойно ответил мистер Тривз. — Такое случается сплошь и рядом.

— Отвратительно. Я бы на месте этого мужчины очень скоро взвыла бы со скуки… с этой Кей, и начала бы беситься, что сваляла такого дурака!

— Такое тоже случается сплошь и рядом. Внезапные вспышки страсти редко длятся слишком долго. — Голос самого мистера Тривза был совершенно лишен каких-либо эмоций.

— И что потом? — поинтересовалась леди Трессилиан.

— Обычно партнеры… э-э-э… как-то приспосабливаются друг к другу. Впрочем, нередко все кончается вторым разводом. И мужчина женится в третий раз — на той, кто проявит к нему сочувствие…

— Чушь! Невил вовсе не какой-то там мормон[148]. Не судите по вашим клиентам!

— Случается, что такие мужчины возвращаются к первой жене.

Леди Трессилиан покачала головой:

— Не тот случай! Одри слишком горда.

— Вы так считаете?

— Я в этом уверена. И не иронизируйте, пожалуйста!

— По моему опыту, — сказал мистер Тривз, — когда дело касается любви, гордость уходит на второй план и проявляется только на словах.

— Вы не понимаете Одри. Она очень любила Невила. Может быть, даже слишком. После того как он бросил ее ради этой девицы… (кстати, я виню в этом не его одного — эта Кей просто не давала ему проходу — сами знаете, мужчины все одинаковы!)… так вот, после того как он ее бросил, я была уверена, что она ни за что не будет с ним общаться.

Мистер Тривз вежливо кашлянул:

— Но тем не менее она здесь!

— Ну да, — раздраженно согласилась леди Трессилиан. — Поди разберись в современной молодежи. Мне кажется, Одри приехала сюда, чтобы показать, что он ей безразличен, и эта история уже не имеет для нее никакого значения.

— Возможно-возможно, — согласился мистер Тривз, потирая подбородок. — Во всяком случае, самой себе, она скорее всего говорит именно так.

— Вы хотите сказать… То есть вы думаете, будто она все еще любит его и хочет вернуть… Да нет же! Никогда в это не поверю!

— И тем не менее это возможно.

— Не потерплю, — сказала леди Трессилиан. — Не потерплю этого в моем доме!

— Вы ведь и сами чувствуете что-то неладное? — спросил проницательный мистер Тривз. — Какое-то напряжение. Я лично сразу его почувствовал.

— Вы тоже? — быстро спросила леди Трессилиан.

— Да. И должен признаться, я… в некотором замешательстве. Истинные побуждения присутствующих мне не ясны, но явно попахивает порохом. Взрыв может произойти в любой момент.

— Ну будет вам, вы словно какой-нибудь Гай Фокс[149]. Лучше скажите, что делать?

Мистер Тривз развел руками.

— Право, не знаю, что и посоветовать. Есть тут некий ключевой момент. И ежели удалось бы его сгладить… Но знаете, тут столько всего неясного…

— Я вовсе не расположена просить Одри уехать, — сказала леди Трессилиан. — С моей точки зрения, в создавшейся ситуации она ведет себя как истинная леди. Она учтива и в то же время держит дистанцию. Я считаю, ее манера поведения безукоризненна.

— Согласен, — кивнул мистер Тривз, — полностью с вами согласен. И тем не менее эта манера явно задевает Невила Стрэнджа.

— А вот Невил, — сказала леди Трессилиан, — ведет себя не лучшим образом. И я намерена с ним поговорить. Но и его я не могу вот так просто выставить. Мэтью относился к нему как к сыну…

— Знаю.

Леди Трессилиан вздохнула и очень тихо сказала:

— Вы ведь знаете, Мэтью утонул здесь?

— Да.

— Многие удивлялись, что я тогда не уехала. А как я могла уехать? Здесь Мэтью всегда рядом со мной. Весь дом полон им. В любом другом месте я чувствовала бы себя чужой и одинокой. — Она немного помолчала. — Поначалу я надеялась, что скоро уйду вслед за ним. Здоровье-то мое становилось все хуже и хуже. Но оказалось, я — вроде покосившихся ворот, которые все скрипят, скрипят и не падают. — Она гневно ударила рукой по подушке. — Признаться, радости в этом мало! Я надеялась, что все свершится быстро — раз, и все — встречу смерть лицом к лицу. Но она вот крадется за мной по пятам, все время рядом, опутывает меня болячками, пригибает все ниже и ниже, но окончательный удар так и не наносит… Я становлюсь все беспомощней, все больше завишу от других людей!

— Но уверен, от преданных людей. Ведь ваша служанка любит вас?

— Баррет? Это она, кстати, привела вас ко мне. Я без нее как без рук. Без этой настырной старой ведьмочки! Преданнейшее создание. Она со мной уже много лет.

— А кроме того, у вас есть мисс Олдин. С ней, я должен сказать, вам невероятно повезло.

— Вы правы. Это действительно большая удача.

— Родственница?

— Очень дальняя. Мэри, знаете ли, из тех самоотверженных созданий, которых судьба то и дело вынуждает жертвовать собою во имя других. Вначале ухаживала за отцом — умнейший был человек, но привереда страшный! Когда он умер, я уговорила ее переселиться ко мне и благословляю тот день, когда она здесь появилась. Вы не представляете, какой кошмар обычные компаньонки. Никчемные и нудные создания. С ума можно сойти от их тупости. Как правило, они идут в компаньонки, поскольку больше ни на что не способны. А Мэри — настоящий подарок. Она очень умненькая, при этом у нее все в порядке с логикой. Она много читала, с ней о многом можно поговорить. Она и в практических делах очень хваткая. Прекрасно ведет дом, умеет управляться со слугами — у нее особо не забалуешь и, заметьте, никаких ссор — даже не понимаю, как ей это удается. И потом, у нее потрясающее чувство такта.

— Давно она у вас?

— Лет двенадцать, нет, больше. Лет тринадцать-четырнадцать — что-то в этом роде. Для меня она большое утешение.

Мистер Тривз кивнул.

Леди Трессилиан, наблюдавшая за ним из-под опущенных век, вдруг сказала:

— А в чем дело? Вас что-то беспокоит?

— Немножко, — признался мистер Тривз, — совсем чуть-чуть. А у вас острый глаз.

— Люблю наблюдать за людьми, сказала леди Трессилиан. — Я всегда знала, что у Мэтью на уме.

Она вздохнула и откинулась на подушки.

— А теперь ступайте. — Слова эти не могли обидеть, поскольку все походило на окончание аудиенции у королевы. — Я очень устала. Но вы доставили мне массу удовольствия. Обязательно приезжайте еще и поскорее.

— Всенепременно воспользуюсь вашим любезным приглашением. И надеюсь, что я не слишком утомил вас своей болтовней.

— Ах, оставьте. Усталость всегда настигает меня внезапно. Прежде чем уйти, позвоните, пожалуйста, в колокольчик.

Мистер Тривз с любопытством дернул за толстый шнурок, оканчивающийся пышной кистью.

— Настоящий анахронизм, — улыбнулся он.

— Мой колокольчик-то? Да. Не признаю я этих электрических новшеств. То и дело ломаются, и жмешь себе на кнопку впустую. А этот никогда не подводит. Такой же наверху, в комнате Баррет, прямо у нее над кроватью. И если я еще раз позвоню, она мигом примчится.

Выходя из комнаты, мистер Тривз услышал, как леди Трессилиан снова дернула за шнурок, и где-то наверху послышалось приглушенное дребезжание. Он поднял голову и увидел трос, протянутый по потолку в комнату прислуги. Баррет тут же прошмыгнула мимо него к хозяйке.

Мистер Тривз стал медленно спускаться по лестнице, решив не затевать возни с лифтом. На лице его застыло выражение озабоченности.

В гостиной все были в полном сборе, и Мэри Олдин тотчас предложила составить партию в бридж, на что мистер Тривз ответил вежливым отказом, сославшись на то, что вскоре собирается откланяться.

— В моей гостинице, — сказал он, — придерживаются определенных традиций. Предполагается, что все постояльцы возвращаются к себе до полуночи.

— У вас еще много времени — сейчас всего половина одиннадцатого, — сказал Невил. — Надеюсь, они не оставят вас на улице?

— Нет, конечно. У меня создалось впечатление, что двери гостиницы вообще не запирают на ночь. Так что любой может войти… Видимо, хозяева доверяют местным жителям.

— Здесь вообще не принято запирать двери, — сказала Мэри Олдин. — У нас они тоже весь день нараспашку — правда, ночью мы все же запираем.

— А что собой представляет эта ваша «Бэлморал-корт»? — спросил Тед Латимер. — Снаружи она выглядит как обычное викторианское здание.

— Внутри то же самое, — ответил мистер Тривз. — Все с викторианским размахом. Роскошные кровати, прекрасная кухня, огромных размеров викторианские гардеробные… Отделанные красным деревом шикарные ванны…

— Вы, помнится, говорили, что поначалу вас что-то расстроило? — спросила Мэри.

— Ах, это. В письме я настоятельно просил оставить мне две комнаты непременно на первом этаже. У меня слабое сердце, и лестницы мне противопоказаны. Приезжаю, и — о ужас! — на первом этаже все номера заняты. А взамен мне предложили две комнаты — надо отдать должное, очень приличные комнаты — наверху. Я начал выяснять, но как оказалось, один из завсегдатаев, который должен был ехать в Шотландию, внезапно захворал, а потому был вынужден остаться…

— Это мистер Лукан, если я не ошибаюсь? — спросила Мэри.

— Да-да, он самый. В общем, пришлось смириться. К тому же в гостинице есть лифт — так что все чудесно устроилось…

— А почему бы и тебе, Тед, не остановиться в «Бэлморал-корт», — сказала Кей. — Это куда ближе отсюда.

— Не думаю, что для меня это подходящее место.

— Совершенно согласен с вами, мистер Латимер, — сказал мистер Тривз. — Вряд ли это для вас подходящее место…

Тед Латимер почему-то покраснел.

— Не совсем понимаю, что вы имеете в виду, — сказал он.

Мэри Олдин, почувствовав возникшее напряжение, поспешила заговорить о последней газетной сенсации.

— Я слышала, его поймали… я об этой страшной истории с сундуком — в Кентиш-Тауне…

— Это уже второй, кого они сцапали, — уточнил Невил. — Надеюсь, на этот раз они взяли того, кого надо.

— Все равно им придется отпустить его, — сказал мистер Тривз.

— Маловато улик? — спросил Ройд.

— Точно так.

— Рано или поздно, — сказала Кей, — улик будет достаточно.

— Не всегда, миссис Стрэндж. Знали бы вы, сколько их из-за этого разгуливает на свободе.

— И даже если все знают, что они виновны?

— В том-то и дело… Есть одна тварь, — мистер Тривз пояснил, что речь идет о нашумевшем преступлении двухлетней давности, — точно известно, что именно он повинен в смерти ребенка — и что же… Его алиби подтверждают два лжесвидетеля и хотя доподлинно известно, что они собой представляют, — ничего поделать нельзя. Полиция бессильна. А убийца разгуливает на свободе.

— О ужас! — сказала Мэри.

Томас Ройд выбил свою трубку и по обыкновению спокойно и задумчиво проговорил:

— Это лишний раз подтверждает мое мнение — бывают случаи, когда необходимо взять исполнение приговора в свои руки.

— Что вы хотите сказать, мистер Ройд?

Томас принялся снова набивать трубку. Угрюмо наблюдая за своими пальцами, он заговорил рублеными, отрывистыми фразами:

— Скажем, свершилось грязное дело — вам известен человек, который его совершил, но при этом он неуязвим для существующих законов, то есть по закону его никак нельзя наказать. Тогда, я и говорю — вполне можно осуществить приговор самолично.

— В корне неверная теория, мистер Ройд, — мягко заметил мистер Тривз. — Ведь подобное действие само по себе противозаконно.

— Ничего подобного. Предположим, что имеются неоспоримые факты — а закон бессилен!

Все равно вершить суд частным образом недопустимо.

Томас улыбнулся — очень мило и вежливо:

— Я все-таки с вами не согласен. Если человек заслуживает того, чтобы ему свернули шею, почему бы не взять на себя ответственность… и не сделать этого.

— И, в свою очередь, предстать перед судом!

Продолжая улыбаться, Томас ответил:

— Можно все сделать осторожно… Изловчиться, так сказать…

— Ну, тебя-то, Томас, сразу выведут на чистую воду, — громко, проговорила Одри.

— Ну это еще как сказать.

— Мне известен один случай, — начал мистер Тривз и, чуть замявшись, извиняющимся тоном добавил: — Криминология, знаете ли, моя слабость.

— Расскажите, пожалуйста, — попросила Кей.

— У меня довольно обширная коллекция преступлений, — сказал мистер Тривз. — Но лишь немногие из них действительно представляют интерес. Большинство убийц действуют на удивление банально и недальновидно. Идем не менее. Могу рассказать вам одну весьма любопытную историю.

— Давайте, давайте, — сказала Кей, — люблю разные истории…

Мистер Тривз начал, медленно и тщательно подбирая слова:

— В деле замешан ребенок. Не стану упоминать его возраста… Факты, однако, таковы. Двое играли с луком и стрелами. Один выстрелил и попал в другого, в результате чего тот скончался. Состоялось следствие, и оставшийся в живых ребенок был оправдан — решили, что произошел несчастный случай. Все его даже жалели — ведь ему всю жизнь предстояло нести на себе груз непреднамеренного убийства…

Мистер Тривз умолк.

— И все? — удивился Тед Латимер.

— И все. Несчастный случай. Но была в этой истории и другая сторона. Один фермер за несколько дней до несчастного случая, идя по лесу, случайно увидел на поляке ребенка, упражнявшегося в стрельбе из лука.

Он сделал паузу, чтобы слушатели могли осмыслить сказанное.

— Вы хотите сказать, — недоверчиво предположила Мэри, — что это был не несчастный случай, а преднамеренное убийство?

— Не знаю, — сказал мистер Тривз. — До сих пор не знаю. В материалах дознания сказано, что дети не умели обращаться с луком и стрелами, это и стало причиной трагедии.

— Но на самом деле это не так?

— Во всяком случае, в отношении одного из детей это абсолютно не так!

— И как же поступил фермер? — прошептала Одри.

— А никак. Прав он или не прав — я, например, так и не смог для себя решить. В конце концов, речь шла о судьбе ребенка. А ребенок, рассудил он, имеет право на презумпцию невиновности, если остается хоть тень сомнения.

— Но у вас лично сомнений нет?

Мистер Тривз нахмурился.

— Лично я убежден, что имело место самое настоящее убийство — хладнокровное и тщательно спланированное, хотя и совершенное ребенком.

— А мотив? — спросил Тед Латимер.

— Ну это сколько угодно. Кто-то когда-то ударил… или обозвал — вполне достаточно для длительного чувства ненависти. Дети умеют ненавидеть и…

— Вынашивать, обдумывать преступные планы?! — воскликнула Мэри.

Мистер Тривз кивнул.

— Да, это, пожалуй, самое страшное в том деле. Ребенок, у которого сердце распирает от злобы, день за днем вынашивает план мести, и, наконец, — страшный финал: роковой выстрел, трагедия, горе и отчаяние близких. Трудно поверить — настолько трудно, что присяжные, пожалуй, и не смогли бы в это поверить.

— А что с ним стало — с этим ребенком? — полюбопытствовала Кей.

— Думаю, ему дали другую фамилию, — ответил мистер Тривз. — После дознания и освещения дела в прессе, это было бы вполне разумно. Сейчас этот ребенок стал уже взрослым, живет где-нибудь. Но есть ли гарантия, что он изменился, что душа его очистилась?

Он помолчал и задумчиво добавил:

— Это было давно, очень давно, но я все равно мог бы опознать этого маленького убийцу.

— Вряд ли, — заметил Ройд.

— Дело в том, что у него была одна физическая особенность… впрочем, довольно об этом. Не самая приятная тема для разговора. А теперь мне действительно пора домой.

Он встал.

— А может быть, все же что-нибудь выпьете? — предложила Мэри.

Напитки были на столике в противоположном конце комнаты. Томас Ройд, находившийся к ним ближе всех, подошел и взял со столика графин с виски.

— Виски с содовой, мистер Тривз? А вам, Латимер?

— Чудесный вечер. Давай немного пройдемся, — вполголоса предложил Невил Одри, которая стояла и смотрела на залитую лунным светом террасу.

Он шагнул к ней и остановился чуть поодаль, ожидая ответа. Но она резко замотала головой и отошла от дверей:

— Нет. Я… я устала. И пожалуй… пожалуй, пойду прилягу.

Она пересекла гостиную и вышла. Кей протяжно зевнула.

— Что-то мне тоже захотелось спать. А вам, Мэри?

— Да, пожалуй. Доброй ночи, мистер Тривз. Томас, пожалуйста, проводите мистера Тривза.

— Доброй ночи, мисс Олдин. Доброй ночи миссис Стрэндж.

— Завтра мы приедем к тебе на ленч, Тед, — сказала Кей. — Может, искупаемся, если будет такая же погода.

— Прекрасно. Буду ждать. Доброй ночи, мисс Олдин.

И обе женщины вышли из комнаты.

Тед Латимер почтительно обернулся к мистеру Тривзу:

— Нам по пути, сэр. Мне на переправу, так что я могу проводить вас до гостиницы.

— Спасибо, мистер Латимер, буду рад вашей компании.

Однако мистер Тривз, вроде бы торопившийся уйти, похоже, передумал. Вальяжно устроившись в кресле, он потягивал виски и, казалось, был целиком поглощен выуживанием из Томаса Ройда информации о жизни в Малайзии.

Ройд по обыкновению отвечал на вопросы односложно. Судя по его сдержанности, все самые обыденные мелочи жизни малазийского плантатора составляли прямо-таки государственную тайну. Он определенно думал о чем-то своем и отвечал с трудом, явно не слишком вникая в то, о чем его спрашивали.

Тед Латимер весь истомился. Ему было скучно, и он не чаял поскорее покинуть сие приятное общество.

Вдруг, встрепенувшись, он воскликнул:

— Чуть не забыл. Я же принес Кей граммофонные пластинки, которые она просила. Они в прихожей. Пойду принесу. Передайте их ей завтра, Ройд.

Томас кивнул. Тед вышел из комнаты.

— У этого молодого человека весьма неспокойный характер, — заметил мистер Тривз.

В ответ Ройд невразумительно хмыкнул.

— Он, я полагаю, друг миссис Стрэндж? — спросил юрист.

— Кей Стрэндж, — ответил Томас.

Мистер Тривз улыбнулся.

— Да-да, конечно, это я и имел в виду. Вряд ли он может быть другом первой миссис Стрэндж.

— Безусловно, — с чувством подтвердил Ройд и, поймав на себе ироничный взгляд старика, чуть покраснел и добавил: — Я хотел сказать…

— О, я прекрасно понял, мистер Ройд, что вы хотели сказать. Вы ведь, если я не ошибаюсь, как раз и есть друг миссис Одри Стрэндж?

Томас Ройд не торопясь набивал трубку. Он, казалось, был полностью поглощен этим занятием и поэтому, не поднимая глаз, пробормотал:

— М-да. Мы в некотором роде росли вместе.

— Она, должно быть, была очаровательной девочкой?

— Угу, — промычал Томас Ройд.

— Есть некая неловкость в том, что в доме сразу две миссис Стрэндж, не находите?

— О да, безусловно.

— Непростая ситуация для первой миссис Стрэндж.

Лицо Томаса Ройда залила краска:

— Крайне непростая.

Мистер Тривз подался вперед и резко спросил:

— Зачем она приехала, мистер Ройд?

— Ну, наверное, — неуверенно начал Томас, — она… не могла отказать.

— Отказать? Кому?

Ройд неуклюже заерзал.

— Ну… вообще-то она всегда приезжает сюда в это время — в начале сентября.

— И леди Трессилиан пригласила Невила Стрэнджа с новой супругой именно в это же время? — В голосе старого джентльмена слышалось некоторое недоверие.

— Думаю, Невил сам напросился.

— Он хочет… э-э-э… помириться?

Ройд опять поерзал в кресле и, не глядя собеседнику в глаза, выдавил:

— Похоже на то.

— Странно.

— На редкость глупая выходка, — согласился Томас.

— Есть в этом что-то не совсем… пристойное, — сказал мистер Тривз.

— Ну, нынче, говорят, так принято, — неопределенно заметил Томас.

— Я вот что думаю, — продолжил мистер Тривз, — а может, это чья-нибудь еще идея?

Ройд недоумевающе на него посмотрел.

— Чья-нибудь еще?

Мистер Тривз вздохнул.

— Обычно находится уйма всяких доброхотов, которые очень любят улаживать чужие дела и иногда такое насоветуют, что… — Он оборвал свою тираду, поскольку в этот момент с террасы в гостиную вернулся Невил. Одновременно с ним из двери, которая вела в холл, появился Тед Латимер.

— А, Тед, что это у вас? — спросил Невил.

— Граммофонные пластинки для Кей. Она просила принести.

— Вот как? Мне она ничего не говорила.

Возникла неловкая пауза. Невил подошел к столику с напитками и налил себе виски с содовой. Вид у него был несчастный и взволнованный, он тяжело дышал.

Мистер Тривз почему-то вдруг вспомнил, как кто-то однажды сказал про Невила — «счастливчик Стрэндж — у него есть все, что только можно пожелать». Однако в этот момент он совсем не походил на счастливого человека.

Томас Ройд при появлении Невила, видимо, решил, что теперь может сложить с себя обязанности хозяина. Даже не попрощавшись, он вышел из комнаты и сделал это несколько торопливее, чем обычно. Это напоминало бегство.

— Приятный вечер, — вежливо сказал мистер Тривз, отставляя свой бокал в сторону. — И очень поучительный.

— Поучительный? — Невил удивленно поднял брови.

— В отношении сведений о Малайском государстве, — пояснил Тед, широко улыбаясь. — Тяжелая работа — вытягивать их из Гранитного Томаса.

— Странный парень, этот Ройд, — сказал Невил. — По-моему, он всегда был таким. Только и знает, что курить свою вонючую трубку, да всех слушать, сам же кроме «угу» да «м-да» — ни гу-гу, и при этом выглядит страшно умным, просто умудренный филин.

— Возможно, он просто больше думает, чем говорит, — предположил мистер Тривз. — А теперь мне действительно пора.

— Как-нибудь на днях зайдите еще раз к леди Трессилиан, — сказал Невил, провожая мистера Тривза в прихожую. — Вы так ее подбадриваете… Она ведь теперь почти не общается с внешним миром. А женщина она замечательная. Вы не находите?

— Да. Беседа с ней — настоящее пиршество для ума.

Мистер Тривз тщательно застегнул плащ, повязал кашне и, еще раз пожелав всем спокойной ночи, удалился в сопровождении Теда Латимера.

«Белморал-корт» был всего в ста ярдах от дома, сразу за поворотом. Чопорный и неприступный, он высился в темноте, как первый страж воинства — беспорядочно разбросанных за ним домишек рыбачьего поселка.

Переправа, к которой направлялся Тед Латимер, была двумястами ярдами дальше, в самом узком месте реки.

Мистер Тривз остановился у дверей гостиницы и протянул руку.

— Доброй ночи, мистер Латимер. Вы еще долго здесь пробудете?

Тед сверкнул белозубой улыбкой.

— Как получится, мистер Тривз… Пока мне тут нескучно.

— Да-да, могу себе представить. Наверное, как большинство современных молодых людей, вы больше всего боитесь скуки. Но поверьте, на свете есть вещи и похуже.

— Например?

Голос Теда Латимера звучал мягко и вежливо, но было в нем что-то еще — нечто почти неуловимое, запрятанное очень глубоко…

— Пусть это вам подскажет ваше воображение, мистер Латимер. Не осмеливаюсь давать советов. Ведь советы допотопного старичка, вроде меня, воспринимаются не слишком серьезно. Возможно, так оно и должно быть. Но у нас, у старых развалин, имеется некий опыт. И мы тешим себя мыслью, что он кое-чему нас научил. Знаете ли, за долгую жизнь мы много чего повидали.

В этот момент луна скрылась за облаком и на улице сделалось совершенно темно. Из черноты вдруг выплыла мужская фигура. Неизвестный поднимался следом за ними по склону холма.

Им оказался Томас Ройд.

— Вот решил прогуляться на ночь — пройтись до переправы, — пробурчал он сквозь зубы, в которых сжимал свою неизменную трубку.

— Это ваша гостиница? — спросил он мистера Тривза. — Похоже, она заперта.

— О, на самом деле это не так.

Мистер Тривз повернул массивную медную ручку, и дверь медленно отворилась.

— Давайте мы вас проводим, — предложил Ройд.

Все трое вошли в холл. Было сумрачно, горела всего одна электрическая лампочка. В холле было пусто, их встретили только запахи минувшего обеда, пыльного бархата и хорошего мебельного лака.

Мистер Тривз вдруг догадливо ахнул.

На дверце лифта висела табличка: «Лифт не работает».

— Ах ты, Господи, — сказал мистер Тривз, — какая неприятность. Теперь придется подниматься по этим несносным ступенькам.

— Плохо дело, — сказал Ройд. — Может, есть служебный лифт, для багажа, персонала?

— Боюсь, что нет. Он у них про все один. Ничего, как-нибудь доберусь. Ну, спокойной ночи, молодые люди.

И он начал медленно подниматься по ступенькам. Ройд и Латимер, попрощавшись, вышли на улицу.

Они немного постояли, затем Ройд резко бросил:

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи. До завтра.

— Угу.

Тед Латимер легкой походкой зашагал вниз по склону к парому. Томас Ройд, немного постоял, глядя ему вслед, а потом медленно побрел в сторону Галлз-Пойнт.

Из-за облака снова выглянула луна, и поселок Солткрик вновь залило серебряным светом.