1

Ни у ночного портье, ни у бармена ничего стоящего узнать не удалось. Портье вспомнил, что сразу после полуночи был звонок в номер мисс Кин, но трубку никто не взял. Как мистер Бартлетт входил и выходил из отеля, он не видел. Ночь выдалась погожей, и многие постояльцы выходили подышать и прогуляться. К тому же в отеле есть два боковых входа — в стороне от главного холла. Через главный холл мисс Кин не выходила, уверял он, однако она вполне могла выйти через дверь в нижнем коридоре на боковую террасу. Ее бы никто даже не заметил. Эту дверь обычно запирали в два часа, когда кончались танцы. Бармен припомнил, что мистер Бартлетт действительно заходил в бар накануне вечером, но когда именно, сказать не мог. Скорее всего где-то в середине вечера. Мистер Бартлетт сидел, прислонившись к стенке, и вид у него был очень грустный. Сколько времени он так просидел, бармен не помнил. В баре то и дело толпились люди — входили, выходили, к тому же было много пришлых. Мистер Бартлетт действительно заходил, но когда именно, бармен так и вспомнил.

2

Когда они выходили из бара, к ним подбежал маленький мальчик, лет девяти, и, захлебываясь словами, затараторил:

— Послушайте, вы ведь сыщики, да? Я Питер Кэмбоди. Это мой дедушка, мистер Джефферсон, позвонил в полицию… ну, насчет Руби. Вы из Скотленд-Ярда, да? А можно мне с вами поговорить?

Полковник Мелчетт хотел его резко осечь, но Харпер, опередив его, вполне добродушно ответил:

— Можно, можно, сынок. Небось интересно?

— Ну еще бы! Вы любите читать детективы? Я — очень. Читаю все подряд, у меня даже есть автографы — Дороти Сейере[18], Агаты Кристи, Диксона Карра[19], Бейли[20]… А в газетах будет что-нибудь об этом убийстве?

— Это уж как пить дать, — мрачно ответил Харпер.

— Знаете, на следующей неделе кончаются каникулы, и я в школе всем расскажу, что был с ней знаком, даже, можно сказать, хорошо ее знал.

— Ну и что ты о ней скажешь?

Питер задумался.

— Она мне не очень нравилась. Дурочка какая-то. И маме, и дяде Марку она тоже не нравилась. А дедушке — наоборот. Вообще-то он хочет вас видеть и послал Эдвардса вас разыскать.

— Стало быть, твоей маме и дяде Марку Руби не нравилась? А почему, интересно? — спросил Харпер, надеясь вызвать его на откровенность.

— Не знаю. Она все время к нам лезла. Им не нравилось, что дедушка все время с ней носится. Мне кажется, они даже рады, что она умерла, — бодренько протараторил Питер.

Старший инспектор Харпер внимательно поглядел на мальчика:

— Они что же, так и сказали?

Нет, не совсем… Дядя Марк сказал: «Ну что ж, это тоже выход», — а мама сказала: «Да, но какой ужасный». Тогда дядя Марк сказал, что не надо лицемерить.

Харпер и Мелчетт переглянулись. В эту минуту к ним подошел представительный гладко выбритый человек в строгом синем костюме.

— Извините, джентльмены, я камердинер мистера Джефферсона. Он уже проснулся и велел мне вас разыскать. Он очень хочет с вами поговорить.

Они снова направились к апартаментам мистера Джефферсона. В гостиной Аделаида Джефферсон разговаривала с каким-то высоким мужчиной, нервно расхаживавшим по комнате. Он резко обернулся и стал разглядывать вошедших.

— Как хорошо, что вы пришли. Мой тесть уже ждет вас. Он проснулся. Постарайтесь поменьше его волновать. У него и так неважно со здоровьем. Удивительно, как после всего этого он вообще остался жив.

— А я и не подозревал, что он настолько плох, — сказал Харпер.

— Он и сам этого не подозревает, — подхватил Гаскелл. — Сердце. Врач предупредил Адди, что ему ни в коем случае нельзя волноваться. И даже дал понять, что смерть может наступить в любой момент. Так ведь, Адди?

Мисс Джефферсон кивнула и добавила:

— Просто чудо, что у него хватило сил все это пережить.

— Убийство вряд ли может быть приятной темой для разговора, — сухо сказал полковник Мелчетт, — но мы постараемся особенно его не волновать.

Говоря это, он приглядывался к Гаскеллу. Тот ему определенно не нравился: лицо наглое, взгляд хищный, точно у ястреба… Уж этот добьется своего любой ценой, женщины от таких просто без ума. «Но то женщины, а я ни за что бы ему не доверился», — подумал Мелчетт.

Бесстыжий — самое подходящее слово.

Такие способны на все.

3

Конвей Джефферсон сидел в своей коляске у окна, из которого открывался вид на море.

Стоило вам оказаться с ним в одной комнате, как вы тут же начинали ощущать исходящую от него силу и обаяние. Как будто физические страдания и последовавшее потом увечье укрепили дух и всколыхнули в этом сокрушенном теле небывалую жизненную мощь.

Благородных очертаний голова. Рыжие волосы, слегка тронутые сединой. Волевое рубленое загорелое лицо, необыкновенной синевы глаза. Никаких признаков немощи или болезни. Глубокие морщины на лице говорили скорее о пережитом страдании, чем о слабости. Одним словом, это был человек, который не станет проклинать судьбу, но встретит ее лицом к лицу и победит.

— Рад, что вы пришли, — сказал он и, окинув их приветливым взглядом, обратился к Мелчетту: — Вы начальник полиции графства Рэдфордшир? Превосходно! А вы старший инспектор Харпер? Присаживайтесь, сигареты на столике.

Поблагодарив, они сели. Мелчетт сказал:

— Я так понимаю, мистер Джефферсон, что вы проявляли некоторый интерес к убитой девушке?

На изборожденном морщинами лице мелькнула кривая усмешка.

— Стало быть, успели доложить. Что ж, я не делал из этого тайны. Что еще поведали вам мои родственники?

Он остро взглянул на лица обоих полицейских.

— Почти ничего, мисс Джефферсон лишь упомянула, что болтовня девушки вас развлекала и что погибшую можно считать вашей, так сказать, протеже. А с мистером Гаскеллом мы почти не разговаривали.

Конвей Джефферсон улыбнулся.

— Аделаида — женщина осторожная, благослови ее Бог. Марк, наверное, был бы более откровенен. Пожалуй, вас стоит ввести в курс дела. Для меня весьма важно, чтобы вы правильно поняли мое отношение к погибшей. Прежде всего я должен вернуться к тому времени, когда произошла самая большая трагедия в моей жизни. Восемь лет назад я потерял в автокатастрофе жену, сына и дочь. С тех пор от меня осталась лишь половина — я говорю отнюдь не о физическом своем состоянии. Я не мыслю своей жизни без семьи. Невестка и зять, безусловно, очень ко мне внимательны. Они сделали все, чтобы облегчить горечь утраты и заменить родных моих детей. Но мало-помалу я стал сознавать — и особенно в последнее время, — что у каждого из них своя личная жизнь, и я не вправе на нее посягать. Итак, вы понимаете теперь, что, по сути дела, я был обречен на одиночество. А я люблю молодых. Мне с ними легко и хорошо. Я даже начал подумывать о том, чтобы кого-нибудь усыновить… или удочерить. И вот в последнее время я очень привязался к малышке, которую убили. Она была такой простодушной, такой наивной, так искренне и бесхитростно рассказывала о себе и о своей жизни, о том, как она участвовала в пантомиме, о гастрольных поездках с бродячими труппами, о детстве, проведенном с родителями в дешевых меблиришках. Совсем другая жизнь, о которой я и представления не имел! И заметьте, она никогда не жаловалась, никогда не считала эту жизнь убогой и недостойной. Руби была само простодушие. Работящая, очаровательная девочка, совершенно неизбалованная и добрая. Ей, правда, не хватало воспитания, но, слава Богу, она и не пыталась изображать из себя леди, никакого вульгарного кривляния а-ля светская дама. Я все больше и больше привязывался к ней и, наконец, решил ее удочерить, сделать своей законной дочерью. Теперь, джентльмены, вы, наверное, поняли, почему я так всполошился, когда узнал о ее исчезновении, почему забил тревогу.

Воцарилось молчание. Затем старший инспектор Харпер бесстрастным голосом спросил:

— Могу я узнать, что думали об этом ваши невестка и зять?

Вопрос прозвучал так официально, что заподозрить в нем что-то оскорбительное было просто невозможно.

Ответ последовал незамедлительно:

— А что они могли думать? Полагаю, они не были в восторге. К таким вещам обычно относятся с предубеждением. Но вели они себя тем не менее достойно. Да-да, весьма достойно. Видите ли, материально они от меня не зависят. Когда мой сын Фрэнк женился, я передал ему половину своего состояния. Я сделал это вполне обдуманно. Не заставляйте детей ждать вашей смерти. Деньги нужны им, пока они молоды, а вовсе не тогда, когда юность уже далеко позади. И когда Розамунда пожелала выйти за человека без средств, я немедленно положил на ее счет почти все остальные свои деньги. После ее смерти эти деньги унаследовал ее муж. Как видите, все это в значительной мере упрощает наши финансовые отношения.

— Все понятно, мистер Джефферсон, — сказал Харпер, однако в голосе его прозвучала некая нарочитая сдержанность, и Конвей Джефферсон сразу это почувствовал.

— Вы со мной не согласны?

— Мне трудно судить, сэр, но по опыту я знаю, что в семейных делах не всегда на первом месте здравый смысл.

— Вы, безусловно, правы, мистер Харпер, однако, позвольте напомнить, что мистер Гаскелл и миссис Джефферсон, строго говоря, не являются членами моей семьи. Они ведь не состоят со мной в кровном родстве.

— Конечно, это меняет дело, — согласился Харпер.

В глазах Конвея Джефферсона вдруг мелькнул озорной огонек.

— Что вовсе не мешало им считать меня старым дуралеем. Что вполне естественно, любой другой на их месте отнесся бы к этому точно так же, но, поверьте, это не причуда выжившего из ума старика. Я неплохо разбираюсь в людях и знаю, что имей Руби хорошее образование и приличное воспитание, она могла бы занять достойное положение в любом обществе.

— Извините нас за назойливость, — сказал Мелчетт, — но понимаете, нам важно собрать как можно больше фактов. Наверно, вы собирались обеспечить будущее Руби, то есть положить на ее счет изрядную сумму, однако осуществить это намерение вы не успели, так?

— Понимаю, о чем вы, — ответил Джефферсон, — по-вашему, смерть девушки могла бы быть кому-то выгодна? Увольте, никто от этого не выигрывал. Необходимые для удочерения шаги были предприняты, но законной силы оно пока не имело.

— Стало быть, если бы с вами что-то случилось?.. — осторожно поинтересовался Мелчетт.

Конвей Джефферсон тут же резко отреагировал:

— Со мной ничего не может случиться! Я искалечен, но вполне еще крепок. И хотя доктора, состроив скорбную мину, все время уговаривают меня не перенапрягаться… Подумать только, не перенапрягаться? Да я здоров как бык! Конечно, я прекрасно понимаю, какие роковые случайности могут подстерегать человека. Уж кому как не мне это знать! Смерть может настичь в любой момент даже самого крепкого человека — тем более сейчас, когда вокруг столько опасностей!.. Но я и это предусмотрел — десять дней назад я составил новое завещание.

— Вот как? — Харпер подался вперед.

— Да, я передал пятьдесят тысяч фунтов стерлингов в доверительную собственность на имя Руби Кин, по достижении же двадцати пяти лет она могла бы получать не только проценты, но и распоряжаться всем капиталом.

Глаза у старшего инспектора округлились, как, впрочем, и у полковника.

— Но это огромная сумма, мистер Джефферсон, — почти с благоговением заметил инспектор.

— Да, по нынешним временам весьма.

— И такие деньги — девушке, которую знаете всего месяц с небольшим?

В выразительных синих глазах сверкнул гнев.

— Неужели я должен снова и снова повторять одно и то же? У меня нет близких родственников — ни племянников, ни племянниц, ни троюродных братьев и сестер! Да, я мог завещать деньги благотворительным учреждениям. Но я предпочел оставить их частному лицу. — Он засмеялся. — Да-да. Золушка вдруг становится принцессой, только вместо крестной в роли волшебника выступает старикан в инвалидной коляске. А почему бы и нет? В конце концов, это мои деньги. Я их нажил.

— А кто-нибудь еще в вашем завещании упоминается?

— Небольшую сумму я выделил моему камердинеру Эдвардсу, остальное — Марку и Аделаиде в равных долях.

— Извините, а это остальное — приличная сумма?

— Скорее всего нет, но сейчас трудно сказать определенно, ситуация на бирже все время меняется. Думаю, что за вычетом расходов на похороны и налоги, останется тысяч пять — десять.

— Понятно.

— Не думайте, пожалуйста, что я обделил Марка и Аделаиду. Как я уже вам сказал, я разделил свое имущество между детьми, когда они вступили в брак. Себе же оставил совсем немного. Но после… после того несчастья мне надо было чем-то занять свои мысли. И я с головой ушел в бизнес. Свой дом в Лондоне я оборудовал всеми современными коммуникациями, и это дало мне возможность прямо из спальни руководить конторой. Я много работал — это помогало отвлечься и придавало мне уверенности в том, что… увечье не сломило меня. Я с головой ушел в работу. — Голос его зазвучал глуше, спокойнее, как будто он говорил сам с собой. — Вот ведь ирония судьбы — за что бы я ни брался, мне все удавалось! Самые невероятные мои замыслы неизменно увенчивались успехом. Даже когда я шел на риск, я всегда выигрывал. В моих руках все превращалось в золото. Очевидно, так жестокая судьба решила компенсировать потерю семьи.

На лице его вновь обозначились скорбные морщины, но, преодолев себя, он улыбнулся.

— Теперь вы видите: деньгами, завещанными Руби, я имел полное право распорядиться по собственному усмотрению.

— Конечно, конечно, мистер Джефферсон, — поспешно уверил его Мелчетт, — какие тут могут быть сомнения.

— Прекрасно, — сказал Конвей Джефферсон. — А теперь позвольте и мне задать вам несколько вопросов. Я бы хотел узнать поподробнее… обо всем этом кошмаре. Мне только известно, что малышку Руби нашли задушенной в чьем-то доме в двадцати милях отсюда.

— Совершенно верно. В Госсингтон-Холле.

Джефферсон нахмурился.

— В Госсингтон-Холле? Да ведь это…

— Дом полковника Бэнтри.

— Бэнтри! Артура Бэнтри? Я ведь с ним знаком. И с ним, и с его женой. Мы познакомились за границей несколько лет назад. Как же я мог забыть, что они живут в этих краях… Да, но…

Он замолчал. Старший инспектор Харпер тут же ненавязчиво воспользовался паузой.

— В прошлый вторник полковник Бэнтри обедал в этом отеле. Вы его не видели?

— В прошлый вторник? Нет. Мы ездили на прогулку к мысу Харден и опоздали к обеду. Пообедали по дороге на пути в отель.

— Руби Кин никогда не упоминала имя Бэнтри? — спросил Мелчетт.

Джефферсон покачал головой:

— Никогда. Не думаю, чтобы она их знала. Даже уверен, что не знала. Она вообще никого не знала в этих краях, разве что актеров и прочую театральную публику. — Он помолчал, потом внезапно спросил: — А что говорит сам Бэнтри?

— Он в полном недоумении. Вчера до самой ночи он был на собрании местного штаба консерваторов. А тело обнаружили сегодня утром. Слуги обнаружили. Бэнтри говорит, что никогда ее не видел.

— Фантастика, — согласился Джефферсон.

— Нет ли у вас, сэр, каких-нибудь соображений? Кто мог такое сделать? — откашлявшись, спросил старший инспектор.

— Ни малейших, к сожалению. — На лбу его вздулись жилы. — Это просто невероятно, немыслимо! И если бы это не произошло, я бы даже сказал, невозможно.

— Может быть, у нее был какой-нибудь дружок — в прошлом, конечно, — которого она бросила и который, возможно, угрожал ей?

— Нет-нет, в этом я уверен. Она бы мне сказала. Не было у нее никакого дружка. Она сама об этом говорила.

«Говорить-то говорила, а вот правду ли?» — подумал про себя инспектор.

Конвей Джефферсон продолжал:

— Если бы у нее кто-нибудь был или тем более кто-то ей угрожал, Джози непременно бы об этом знала. Может, ее спросить?

— Она говорит, ничего такого не было.

Джефферсон, нахмурившись, сказал:

— Мне почему-то кажется, что это работа какого-то маньяка; и способ убийства, и то, что он затащил ее в чужой дом, — все так нелепо и бессмысленно. Причем из тех маньяков, что выглядят вполне обычными людьми. Завлекают девушек под каким-нибудь предлогом в определенное место, насилуют, а затем убивают.

— Да, такое, конечно, случается, — сказал Харпер, — но никаких данных о том, что в наших краях завелся маньяк, не поступало.

Джефферсон продолжил:

— Я перебрал в памяти всех мужчин, которых видел с Руби. И наших постояльцев, и приезжих — тех, с кем она танцевала. Вроде бы все они вполне безобидные люди. А постоянного поклонника у нее не было.

Лицо старшего инспектора оставалось непроницаемым, но в глазах все еще горел пытливый огонек, не замеченный мистером Джефферсоном. Вполне возможно, подумал он, что постоянный воздыхатель у Руби Кин все же имелся, просто она не рассказывала о нем Джефферсону. Однако свои домыслы Харпер решил оставить при себе.

Полковник Мелчетт бросил на него вопросительный взгляд и поднялся, прощаясь:

— Благодарю вас, мистер Джефферсон. Это пока все.

— Вы ведь будете держать меня в курсе, да? — попросил Джефферсон.

— Да, мы сообщим вам, как будут развиваться события.

Полицейские вышли.

Веки старика опустились, прикрыв ослепительную синеву глаз. Теперь это был бесконечно усталый человек.

Через минуту-другую веки дрогнули, и он позвал:

— Эдвардс!

Из соседней комнаты тотчас же появился камердинер. Он, как никто другой, понимал своего хозяина. Все-все вокруг, даже самые близкие люди, видели Конвея Джефферсона только бодрым и подтянутым. Эдвардс же знал его и в минуты слабости, и в минуты отчаяния, когда у него уже недоставало сил бороться с жизнью.

— Что угодно, сэр?

— Свяжитесь с сэром Генри Клайзерингом. Он в Мельбурн-Аббасе. Попросите его приехать сюда не завтра, а сегодня. Скажите, что у меня к нему безотлагательное дело.