Люсилла Дрейк была счастлива видеть полковника Рейса.

Все шторы в доме были опущены. Люсилла появилась в гостиной вся в черном, прижимая к глазам платок. Протянув Рейсу слабую, дрожащую руку, она объяснила, что абсолютно никого не принимает, но старому другу дорогого, незабвенного Джорджа она, конечно, никогда не могла бы отказать. Так ужасно без мужчины в доме — ощущаешь свою полную беспомощность. Они остались вдвоем — бедная одинокая вдова и беззащитная молоденькая девушка. Они ведь привыкли к тому, что обо всем заботится Джордж. Так любезно, что полковник Рейс пришел их навестить. Она ему бесконечно благодарна. Они с Айрис совсем растерялись — не знают, за что приняться. О делах фирмы, конечно, можно не беспокоиться — мисс Лессинг возьмет все это на себя, но ведь предстоят похороны, а что еще будет на следствии?.. Так неприятно, когда в доме полиция! Правда, они все в штатском и держатся в высшей степени корректно… Нет, она совершенно потеряла голову: такая ужасная трагедия! И не кажется ли полковнику Рейсу, что здесь роковую роль сыграло самовнушение? Все происходит только от самовнушения — так считают психоаналитики, не правда ли? Бедный Джордж! Снова этот кошмарный «Люксембург», и те же самые гости, и, конечно, воспоминания о смерти бедняжки Розмэри… Немудрено, что на него вдруг нашло умопомрачение. Если бы только он в свое время прислушался к тому, что советовала она, Люсилла, и согласился бы принимать прекрасное тонизирующее средство доктора Гаскелла! Все лето он был в очень плохом состоянии, работа без передышки!..

Тут Люсилла почувствовала, что ей самой необходима передышка, и полковник Рейс воспользовался этим, чтобы вставить несколько слов.

Он выразил ей свое искреннее сочувствие и сказал, что она может полностью на него рассчитывать.

Тут мотор снова заработал, и Люсилла сказала, что она чрезвычайно признательна полковнику, что самое страшное в смерти — это ее внезапность; сегодня мы здесь, а завтра нас нет, как сказано в Библии, поутру трава вырастает, а к вечеру ее срезает коса или, кажется, серп, в общем, полковник знает, что она имеет в виду, и так приятно чувствовать, что есть человек, на которого ты можешь положиться. Мисс Лессинг, надо отдать ей должное, очень деловая женщина и руководствуется самыми лучшими побуждениями, но держится высокомерно и самоуверенно, а иногда чересчур много на себя берет. По мнению Люсиллы, Джордж всегда слишком безоговорочно на нее полагался, и одно время она, Люсилла, даже боялась, как бы он не совершил какой-нибудь глупости, о которой потом пришлось бы жалеть как о непоправимой ошибке, потому что он сразу бы оказался у нее под башмаком — она бы ему и пикнуть не давала. Люсилла, слава Богу, сразу же почуяла, к чему все клонится, а милочка Айрис ни о чем не подозревала — она такая несовременная, и это даже приятно, когда молодая девушка так простодушна и не испорченна, не правда ли? Айрис всегда казалась моложе своих лет и привыкла больше молчать — никогда не узнаешь, о чем эта девочка думает. Вот Розмэри вела совершенно другой образ жизни — все время выезжала, веселилась, как и полагается старшей сестре, да еще такой красавице, а бедняжка Айрис без толку слонялась по дому и скучала, а это уж совсем не дело для молодой девушки. Непременно нужно, чтобы девушка была чем-то занята — посещала бы курсы домоводства или кройки и шитья. Это отвлекает от вредных мыслей, да и вообще, кто знает, что в жизни может пригодиться. Просто счастье, что она, Люсилла, смогла уделить ей внимание и переехала в этот дом после смерти бедной Розмэри. Она перенесла жуткий грипп — какая-то необычная форма, как сказал доктор Гаскелл. Солидный, опытный врач и прекрасный подход к больным. Она так мечтала, чтобы Айрис показалась ему этим летом. Девочка все время такая бледная и удрученная. И все из-за того, что их дом расположен в на редкость неудачном месте: низко, сыро, а по вечерам прямо какие-то тлетворные испарения! Миазмы![116] Бедняжка Джордж купил этот дом совершенно неожиданно, ни с кем не посоветовавшись, — такая жалость! Сказал, что собирался устроить сюрприз. Но, право, было бы лучше, если бы он прислушался к мнению старших и более опытных людей. Что мужчины понимают в домах? Джордж мог бы догадаться, что она, Люсилла, охотно взяла бы на себя любые хлопоты. В конце концов, какую ценность сейчас представляет ее жизнь? Ее любимый супруг много лет как в могиле, а Виктор, ее ненаглядный сыночек, в далекой Аргентине, то есть не в Аргентине, а в Бразилии или, нет, кажется, в Аргентине. Такой любящий мальчик, такой красавец!

Полковник Рейс сказал, что слышал о ее сыне и о том, что он живет за границей.

В течение ближайшей четверти часа ему был преподнесен подробный отчет о многосторонней деятельности Виктора. Такой живой, энергичный мальчик, охотно берется за любое дело, всем интересуется (тут последовал хронологический перечень разнообразных занятий, которые успел переменить Виктор). И никакой озлобленности, ни малейшего недоброжелательства к людям!

Ему всегда так не везло, полковник! Еще в школе директор имел о нем совершенно превратное мнение. А в Оксфорде? Университетские власти поступили с ним просто безобразно. До людей не доходит, что изобретательный мальчик, со способностями к рисованию, может скопировать чужой почерк просто ради шутки. Он сделал это из любви к искусству, а вовсе не из-за денег. Но он всегда был преданным сыном и, если попадал в беду, первым делом обращался к матери. Разве это не говорит о доверчивости его натуры, о сыновней привязанности? Обидно только, что всякий раз, когда ему находят работу, он вынужден уезжать куда-то за тридевять земель. Ее не покидает чувство, что, если бы ему предложили какую-нибудь приличную должность на родине, ну, скажем, в Национальном банке[117], он бы сразу остепенился. Он мог бы поселиться где-нибудь в пригороде Лондона и купить себе небольшой автомобиль.

Прошло добрых двадцать минут, прежде чем полковнику Рейсу, выслушавшему во всех подробностях повесть о совершенствах и бедах Виктора, удалось переключить Люсиллу с животрепещущей проблемы «Сыновья» на не менее животрепещущую — «Слуги».

Да, это правда, слуги нынче совсем не те, что в прежние времена. Старых, преданных слуг почти не осталось, а с теперешними одно мучение. Нет, лично ей грех жаловаться, им в этом отношении сильно повезло: кухарка, миссис Паунд, хотя она, бедненькая, не совсем хорошо слышит, все же прекрасная женщина. Правда, тесто у нее не всегда удается и, кроме того, она слишком сильно перчит суп, но, в общем, она безусловно женщина надежная и очень бережливая. Она служит у Джорджа с самой его женитьбы и ни разу не позволяла себе никаких фокусов — когда в этом году переезжали за город, она ни слова не сказала. Другие слуги были страшно недовольны, не желали ехать, а горничная просто потребовала расчет, но это даже к лучшему. Страшно дерзкая была девчонка, на каждое слово — в ответ двадцать, не говоря уже о том, что она ухитрилась разбить шесть самых лучших хрустальных бокалов, и не то чтобы по одному в разное время, это может со всяким случиться, а сразу! Не кажется ли полковнику, что это злостная небрежность?

Рейс поспешил заверить Люсиллу, что он совершенно с ней согласен.

— Я так прямо ей и сказала. И еще добавила, что вынуждена буду упомянуть об этом в рекомендации. В конце концов, это мой долг, полковник. Я хочу сказать — ни в коем случае нельзя вводить людей в заблуждение. Будущие хозяева должны знать и о достоинствах, и о недостатках тех, кого они нанимают. Девушка, однако, повела себя крайне нагло и заявила, что теперь уж постарается найти себе место в приличном доме, а не в таком, где тебя, того и гляди, кокнут. «Кокнут»! Такое грубое выражение! Наверное, насмотрелась всяких пошлых современных фильмов! И вообще, это было вопиюще неуместное замечание, поскольку Розмэри никто не убивал, — она покончила с собой, хотя в тот момент и не отвечала полностью за свои поступки, как было справедливо отмечено на следствии. А это ужасное выражение употребляется, по-моему, только в среде американских гангстеров, которые палят друг в дружку из пистолетов. Слава Богу, в Англии нет ничего подобного. Поэтому я написала в рекомендации, что Бетти Арчдейл прекрасно знакома с обязанностями горничной, и подтвердила, что она особа трезвая и честная, но допускает небрежность в обращении с бьющимися предметами и не всегда достаточно вежлива. И лично я на месте миссис Рис-Тальбот сумела бы прочесть между строк и не стала бы нанимать такую горничную. Но ведь сейчас люди бросаются на что попало и способны взять на службу девицу, которая за три месяца успела переменить три места.

Пока миссис Дрейк переводила дыхание, полковник успел спросить, кто такая миссис Рис-Тальбот — не вдова ли это Ричарда Рис-Тальбота, с которым он вместе служил в Индии?

— Право, не могу сказать. Она живет где-то на Кадоган-сквер.

— Тогда это действительно моя знакомая.

Люсилла тут же сказала, что мир тесен и что старые друзья лучше новых. Дружба — удивительная вещь. Никогда не поймешь, где кончается дружба и где начинается что-то другое. Лично у нее всегда было впечатление, что Виолу и Поля связывала не просто дружба, а что-то более романтичное… Милочка Виола, она была такая красоточка, и всегда столько поклонников… О Господи, да ведь полковник Рейс даже не представляет, о ком она говорит. В ее возрасте так тянет возвращаться к прошлому! Ей, право, совестно.

Полковник Рейс просил ее не смущаться и продолжать и за свою галантность был вознагражден жизнеописанием Гектора Марля. Он узнал о том, как его вырастила и воспитала сестра, обо всех его наклонностях и слабостях и, наконец, о его женитьбе на красавице Виоле Марль, о которой полковник за время рассказа уже успел позабыть. («Она, видите ли, была сиротка…») Он услышал также о том, как Поль Беннет, которому было отказано в руке и сердце Виолы, превозмог свою душевную боль и из пылкого поклонника превратился в друга семьи; о том, как он был привязан к своей крестнице Розмэри; о его смерти и об условиях его завещания.

— Ну разве это не романтично — оставить ей свое состояние, и такое огромное! Конечно, деньги — это не главное, не в деньгах счастье. Бедняжка Розмэри умерла так трагически. Да и за Айрис у меня все время душа болит.

Рейс взглянул на свою собеседницу вопрошающе.

— Я постоянно чувствую огромную ответственность. Ведь всем известно, что она богатая наследница. Вот и приходится следить за тем, чтобы не завязалось какое-нибудь нежелательное знакомство. Но разве за нынешними девушками уследишь? У Айрис есть знакомые молодые люди, о которых я практически ничего не знаю. Я ей постоянно твержу: «Пригласи их к нам в дом, милочка». Но, насколько я понимаю, некоторые из этих молодых людей просто не желают показываться в доме. И бедный Джордж тоже очень беспокоился за Айрис. Особенно в связи с молодым человеком по фамилии Браун. Я лично его никогда не видела, но у меня впечатление, что он весьма часто встречается с Айрис. Она могла бы сделать более достойный выбор. Джорджу этот Браун всегда не нравился, я точно знаю, а я убеждена, что о мужчинах вернее всего судят сами мужчины. Я вспоминаю полковника Пьюса, нашего церковного старосту:[118] я его считала очаровательным человеком, но мой покойный муж всегда держался с ним официально и убеждал меня следовать его примеру. И что же? В одно из воскресений, когда он обходил прихожан, собирая пожертвования, он вдруг свалился на пол — и оказалось, что он мертвецки пьян! Разумеется, потом выяснилось — почему-то такие вещи, о которых не мешало бы знать заранее, выясняются всегда потом, — выяснилось, что из его дома каждую неделю десятками выносили пустые бутылки из-под бренди! Это тем более прискорбно, что он истинно верующий человек, хотя по своим взглядам склонялся к евангелизму[119]. Однажды они с моим покойным мужем затеяли страшный спор о порядке богослужения в День всех святых[120]. Да, День всех святых. Боже мой, Боже мой! А вчера, подумать только, вчера был День поминовения!

Слабый шорох заставил Рейса поднять голову. В дверях, за спиной Люсиллы, стояла Айрис. Он уже один раз видел ее — осенью, в Литл-Прайерс. Тем не менее ему показалось, что он видит ее впервые. За ее внешним спокойствием он почувствовал необычайное нервное напряжение. В ее широко раскрытых глазах был какой-то затаенный испуг, какой-то невысказанный вопрос, смысл которого он не смог разгадать, хотя понимал, что должен был это сделать.

Люсилла повернула голову:

— Айрис, милочка, я не слышала, как ты вошла. Ты знакома с полковником Рейсом? Он проявляет к нам такое внимание.

Айрис подошла и без улыбки протянула ему руку; по сравнению с прошлым разом она показалась ему похудевшей и побледневшей — может быть, из-за того, что сейчас была в трауре.

— Я заехал узнать, не могу ли я быть вам хоть чем-нибудь полезен, — сказал Рейс.

— Благодарю вас, это очень любезно с вашей стороны.

Она произнесла эту фразу как заученную, без всякого выражения.

Было ясно, что она пережила огромное потрясение и еще не совсем пришла в себя. Неужели привязанность к Джорджу была так сильна, что его смерть оказалась для нее столь тяжким ударом?

Она перевела взгляд на тетку, и Рейс уловил в ее глазах настороженность. Она спросила:

— А о чем вы говорили? Вот сейчас, когда я вошла?

Люсилла порозовела и сконфузилась. Рейс понял, что она всеми силами стремится не допустить, чтобы при Айрис произносилось имя столь нежелательного молодого человека — Энтони Брауна.

— Действительно, о чем же мы говорили? Ах, вспомнила! — воскликнула Люсилла. — День всех святых, а вчера был День поминовения. Да, подумать только! Надо же, чтобы такая трагедия случилась именно в День поминовения! Прямо как в романе!

— Что вы имеете в виду? — спросила Айрис. — Что Розмэри вернулась с того света за Джорджем?

Люсилла всплеснула руками:

— Айрис, милочка, что ты говоришь! Откуда у тебя такие ужасные мысли? Это недостойно христианки!

— Почему же? В День поминовения в Париже, например, всегда ходят на кладбище и приносят цветы на могилы.

— Да-да, дорогая, но французы совсем другое дело, они ведь все католики!

Подобие улыбки тронуло губы Айрис. Помолчав, она сказала:

— А мне послышалось, что вы говорили об Энтони — об Энтони Брауне.

— Да, ты права, — защебетала Люсилла тоненьким, совсем уже птичьим голоском, — мы действительно упомянули его имя. Я просто назвала его в числе твоих знакомых и сказала, что мы о нем совсем ничего не знаем…

Айрис резко перебила ее:

— А почему вы вообще должны о нем что-то знать?

— Конечно, дорогая, никакой необходимости в этом нет. Просто я хотела сказать, что было бы приятней, если бы мы хоть что-нибудь знали. Разве не так?

— Вы будете иметь возможность близко познакомиться с ним в самом скором времени, — сказала Айрис, — потому что я выхожу за него замуж.

— Айрис! — Звук, который издала Люсилла, был нечто средним между воплем и блеянием. — Что ты говоришь?! Это безумие! И вообще, сейчас ничего нельзя решать!

— Все уже решено, тетя Люсилла.

— Ну что ты, милочка, разве можно думать о свадьбе, когда в доме покойник?! Как можно нарушать приличия?! Не забывай, что еще предстоит это ужасное следствие и все прочее. И кроме того, милочка, я убеждена, что покойный Джордж не одобрил бы твой выбор. Он недолюбливал этого мистера Брауна.

— Да, верно, — сказала Айрис. — Джордж не любил Энтони и не одобрил бы мой выбор, но все это уже не имеет значения. Мне ведь жить, а не Джорджу. Тем более что Джорджу теперь все равно.

Миссис Дрейк издала еще один стон:

— Айрис, Айрис! Я тебя не узнаю! Как ты можешь быть такой бесчувственной?

— Простите меня, тетя Люсилла. — В голосе Айрис послышалось волнение. — Наверное, я не так выразилась. Я только хотела сказать, что Джордж теперь обрел покой и ему не нужно больше волноваться из-за меня и устраивать мое будущее. Я должна решать все сама.

— Глупости, милочка. Как можно в такое время что-нибудь решать? Сейчас самый неподходящий момент. Об этом просто не может быть речи.

Айрис неожиданно рассмеялась.

— Тем не менее речь была. Энтони сделал мне предложение незадолго до нашего отъезда из Литл-Прайерс. Он просил меня на следующий день приехать в Лондон и обвенчаться с ним, никому не говоря ни слова. И я очень жалею, что тогда не согласилась.

— Скажем прямо, довольно странная просьба! — деликатно заметил полковник Рейс.

Айрис с вызовом повернулась к нему:

— Ничуть не странная! Мы избавились бы от многих лишних хлопот. И почему только я ему не доверилась? Он просил меня, просил, а я побоялась! Но теперь я непременно выйду за него, как только он пожелает.

Люсилла разразилась потоком бессвязных негодующих восклицаний. Ее пухлые веки дрожали, глаза наполнились слезами.

Полковник Рейс воспользовался общим замешательством и начал действовать.

— Мисс Марль, могу я перед уходом переговорить с вами наедине по очень важному делу?

Она недоуменно пробормотала: «Да, да, конечно» — и направилась к дверям. Полковник пошел было за ней, но на полпути вернулся к Люсилле и сказал ей:

— Не расстраивайтесь, миссис Дрейк. Помните: чем меньше слов, тем лучше. Может быть, все еще уладится.

Слегка успокоив Люсиллу, он вышел вслед за Айрис, которая провела его через холл в небольшую комнату в глубине дома. За окном ронял последние листья печальный платан.

Рейс сразу перешел на деловой тон:

— Я только хотел сказать вам, мисс Марль, что инспектор Кемп мой близкий друг и я прошу вас отнестись к нему с полным доверием. Его обязанности не из приятных, но я не сомневаюсь, что он проявит максимум доброжелательности и понимания.

Секунду-другую она смотрела на него молча, затем без видимой связи спросила:

— Почему вы вчера не пришли в «Люксембург»? Джордж вас ждал.

Он покачал головой:

— Джордж не ждал меня.

— Как же так? Он сказал, что вы должны прийти.

— Он мог так сказать, но это была неправда. Джордж прекрасно знал, что я не приду.

— Но ведь был лишний стул. Для кого он предназначался?

— Во всяком случае, не для меня.

Айрис прикрыла глаза, лицо ее внезапно побледнело.

Она прошептала:

— Значит, для Розмэри… Теперь все понятно… он был поставлен для Розмэри…

Ему показалось, что она вот-вот упадет. Он бросился и поддержал ее, потом помог сесть.

— Успокойтесь, успокойтесь!

Она ответила едва слышно:

— Мне уже лучше. Но я не знаю, что делать… Я не знаю, что мне делать!

— Может быть, я могу помочь?

Айрис взглянула на него грустными, серьезными глазами:

— Я должна сначала сама разобраться. Я должна, — она беспомощно развела руками, — разложить все факты.

Во-первых, Джордж считал, что Розмэри не покончила жизнь самоубийством, а была убита. В этом его убедили письма. Как вы думаете, кто их написал?

— Не знаю. И никто не знает. А вы сами как думаете?

— Просто не могу себе представить. Но, так или иначе, Джордж поверил этим письмам и устроил вчерашний праздник и распорядился поставить лишний стул… А вчера был День поминовения… Это такой день, когда души усопших слетают на землю. И дух Розмэри тоже мог явиться к нему… и открыть ему правду.

— Вы даете слишком много воли своему воображению.

— Но я сама все это время чувствовала ее присутствие. Мне часто казалось, что она где-то рядом, что она порывается мне что-то сказать… Ведь это моя родная сестра.

— Успокойтесь, Айрис.

— Нет, я должна выговориться! Джордж выпил за Розмэри и… и тут же умер. Может быть, она приходила за ним.

— Но согласитесь, милая Айрис, души мертвых не подсыпают цианистый калий в бокалы с шампанским.

Эти слова как будто подействовали на нее отрезвляюще. Уже более спокойным тоном она сказала:

— Нет, нет, это просто невероятно! Ведь Джордж не покончил с собой — он был убит. Так считает полиция, и, наверно, это так и есть. Но все равно получается какая-то бессмыслица.

— Почему же бессмыслица? Если Розмэри погибла от руки убийцы, а Джордж начал догадываться, кто этот убийца…

Она перебила его:

— Если! Но ведь Розмэри не была убита! Вот и получается бессмыслица. Джордж в свое время поверил этим дурацким письмам, потому что депрессия после гриппа и вправду малоубедительная причина для самоубийства. Но настоящая причина была совсем другая! Подождите, я сейчас…

Она выбежала из комнаты и вскоре вернулась, держа в руках письмо:

— Прочтите! Вы сейчас убедитесь!

Полковник Рейс развернул сложенный вчетверо, слегка помятый листок: «Леопард, милый…»

Он прочел письмо дважды, прежде чем возвратить его Айрис.

— Вот видите? — сказала Айрис, волнуясь. — Ей было так тяжело, она была в отчаянии! И ей не хотелось жить.

— А вы знаете, кто адресат этого письма?

Айрис кивнула:

— Стивен Фарадей. Не Энтони. Она любила Стивена, а он поступил с ней жестоко. И тогда она взяла яд в ресторан и отравилась у него на глазах. Может быть, она хотела, чтобы Стивен раскаялся и горько пожалел, что так с ней обошелся.

Рейс задумчиво кивнул и, помолчав, спросил:

— Когда вы нашли это письмо?

— Примерно полгода назад. Оно лежало в кармане старого халата.

— А Джорджу вы его не показали?

— Ну что вы! — с жаром воскликнула Айрис. — Как я могла это сделать? Предать свою родную сестру? Ведь Джордж был уверен, что она его любила. Как я могла показать ему такое письмо после ее смерти? У него возникла своя версия, он считал, что Розмэри была убита, и я его не разубеждала, хотя и знала, что все было не так. Я же не могла сказать ему правду. Но сейчас я хочу знать, что я должна делать. Я показала это письмо вам, потому что вы были другом Джорджа. А инспектору Кемпу тоже нужно будет его показать?

— Да. Кемп должен его прочесть. Это ведь вещественное доказательство.

— Значит… значит, его могут огласить на суде?

— Необязательно. Совсем необязательно. Следствие занимается смертью Джорджа, и огласке подлежит только то, что имеет непосредственное отношение к делу. Пока что позвольте мне забрать это письмо.

— Ну хорошо.

Она проводила его до входной двери. Когда он уже стоял на пороге, она вдруг сказала:

— Это письмо доказывает, что Розмэри покончила с собой?

Рейс ответил:

— Письмо безусловно подтверждает, что у нее была причина для самоубийства.

Айрис глубоко вздохнула. Спустившись по ступенькам на тротуар, он оглянулся. Она все еще стояла в дверях, глядя ему вслед, пока он переходил на другую сторону площади.