Расставшись с Кемпом, полковник Рейс нанял такси и отправился в контору Джорджа Бартона в Сити. Инспектор Кемп, не привыкший роскошествовать даже за казенный счет, сел в автобус, который шел почти до самого дома Киддерминстеров.

С довольно сумрачным видом он поднялся по ступенькам к парадному входу и нажал кнопку звонка. Он сознавал, что находится в довольно щекотливом положении. Фракция Киддерминстеров пользовалась огромным политическим влиянием, распространявшимся на всю страну. Старший инспектор Кемп твердо верил в неподкупность британского правосудия. Если бы Стивен или Александра Фарадей оказались причастными к убийству Розмэри Бартон или Джорджа Бартона, никакие связи и ничей нажим не помогли бы им избежать ответственности. Но если они невиновны или если обвинения, выдвинутые против них, окажутся недостаточно обоснованными, официальное лицо, ведущее расследование, может навлечь на себя неудовольствие вышестоящих инстанций. Стало быть, нужно проявить предельную осторожность. При подобных обстоятельствах не приходилось удивляться тому, что инспектора Кемпа не особенно радовала перспектива переговоров с Киддерминстерами. Он сильно опасался, как бы эта семейка сразу «не вскинулась на дыбы».

Однако он очень скоро понял, что недооценил противника: лорд Киддерминстер был слишком искусным дипломатом, чтобы избрать столь примитивную тактику.

Назвав свое имя и должность впустившему его дворецкому, похожему на епископа, инспектор Кемп был незамедлительно препровожден в библиотеку — просторную, слабо освещенную комнату в глубине дома. Там его уже ожидали сам лорд Киддерминстер, его дочь и зять.

Лорд Киддерминстер поднялся, протянул ему руку и самым учтивым тоном произнес:

— Вы очень точны, инспектор. Позвольте выразить вам признательность за то, что вы пришли к нам сами и не потребовали, чтобы моя дочь и ее супруг являлись в Скотленд-Ярд. Они, конечно, явились бы, если бы возникла такая необходимость, это само собой разумеется, однако все мы тем более ценим вашу любезность.

Сандра негромко подтвердила:

— Да, мы вам очень благодарны, инспектор.

Она была в темно-красном платье из мягкой ткани и сидела спиной к свету, падавшему из стрельчатого узкого окна. Все это вместе напоминало Кемпу старинный витраж, виденный в каком-то готическом соборе[114] за границей. Там был похожий образ — удлиненный овал лица, угловатые плечи. Кто-то ему тогда объяснил, что это святая… святая… запамятовал имя. Ну, леди-то Александра, во всяком случае, не святая. Кстати, и сами эти знаменитые святые — во всяком случае, многие из них, — по мнению Кемпа, были со странностями. Им полагалось бы вести истинно христианский образ жизни и быть примером доброты и всепрощения, а между тем среди них встречались нетерпимые фанатики, мучившие и себя и других.

Стивен Фарадей стоял рядом с женой. Лицо его не выражало никаких чувств. Он был воплощением сдержанности и корректности. Настоящий законодатель, достойный слуга народа. Подлинный Стивен Фарадей, человек из плоти и крови, был надежно укрыт от глаз; но этот человек существовал, и инспектор знал это.

Лорд Киддерминстер заговорил первым и сразу же, с ловкостью опытного политика, направил беседу по удобному для него руслу:

— Не скрою инспектор, что для нас все это чрезвычайно неприятно. Уже вторично моя дочь и зять оказываются свидетелями насильственной смерти в общественном месте — оба раза члены одной и той же семьи и тот же ресторан. Такого рода известность может пагубно отразиться на репутации общественного деятеля. Разумеется, огласки избежать невозможно. Мы все это сознаем, и потому моя дочь и мистер Фарадей готовы оказать вам всяческую помощь в надежде, что в самом скором будущем обстоятельства дела окончательно прояснятся и нездоровый интерес публики угаснет сам собой.

— Благодарю вас, лорд Киддерминстер, — ответил Кемп. — Я очень рад, что вы идете нам навстречу. Это несомненно облегчает наши малоприятные обязанности.

Сандра Фарадей сказала:

— Пожалуйста, инспектор, задавайте любые вопросы, какие вы сочтете нужными.

— Благодарю вас, леди Александра.

— И еще одно, — вставил лорд Киддерминстер. — У вас, конечно, есть собственные источники информации, и, если верить словам моего друга министра, смерть этого Бартона рассматривается как убийство, а не самоубийство, хотя, казалось бы, по всем внешним признакам и с точки зрения стороннего наблюдателя наиболее правдоподобной версией является как раз самоубийство. Ведь ты, например, сочла его смерть самоубийством — не так ли, Сандра?

Готическая святая слегка наклонила голову.

— Вчера все это казалось очевидным, — задумчиво сказала Сандра. — Мы сидели в том же ресторане и даже за тем самым столом, где в прошлом году отравилась бедная Розмэри Бартон. С Джорджем Бартоном мы довольно часто виделись минувшим летом — он купил загородный дом по соседству с нами, — и его поведение нам показалось очень странным. Он был просто на себя не похож, и мы решили, что на него так ужасно подействовала смерть жены. Он очень ее любил и, по-видимому, так и не примирился с ее смертью. Поэтому, когда мы оказались свидетелями его собственной кончины, то сразу решили, что это самоубийство. Такое предположение казалось, ну, может быть, не то что естественным, но вполне допустимым. А предположить, что кто-то захотел убить Джорджа Бартона, я просто не могу.

— И я тоже, — торопливо вставил Стивен Фарадей. — Джордж Бартон был прекрасный человек. Я уверен, что у него не было ни одного врага.

Инспектор Кемп взглянул на три обращенных к нему выжидающих лица. — «Лучше огорошить их сразу», — подумал он про себя, но вслух произнес:

— Вы рассуждаете совершенно справедливо, леди Александра. Но есть ряд обстоятельств, о которых вы, может быть, еще не знаете.

Лорд Киддерминстер поспешно вставил:

— Мы никоим образом не должны оказывать давление на инспектора. Только он сам вправе решать, какие факты следует предать гласности.

— Благодарю вас, милорд. Но у меня нет оснований держать вас в неведении. Суть дела такова: незадолго до смерти Джордж Бартон сообщил двум лицам, что его жена, вопреки официальной версии, не покончила жизнь самоубийством, а была кем-то отравлена. Мистер Бартон считал, что ему удалось напасть на след убийцы. Вчерашний обед, который он устраивал по случаю дня рождения мисс Марль, на самом деле был частью заранее подготовленного им плана, рассчитанного на то, чтобы выявить убийцу его жены.

Наступило молчание, и в этой тишине инспектор Кемп, который, несмотря на свою грубоватую внешность, был человеком чутким, уловил в воздухе нечто, что он квалифицировал как растерянность, смешанную со страхом. И хотя на лицах прочесть ничего было нельзя, он готов был побиться об заклад, что не ошибся.

Первым взял себя в руки лорд Киддерминстер. Он произнес:

— По-моему, то, что вы сейчас сообщили нам, только доказывает, что этот бедняга Бартон был… э-э-э… немного не в себе. Тот факт, что он был до такой степени поглощен смертью жены, очевидно, пагубно отразился на его психике.

— Вы совершенно правы, лорд Киддерминстер, но, с другой стороны, этот факт свидетельствует о том, что сам он был далек от мыслей о самоубийстве.

— Да-да, пожалуй.

Снова наступило молчание. Затем Стивен Фарадей неожиданно резко спросил:

— А как вообще у Бартона могла возникнуть такая идея? Ведь миссис Бартон на самом деле покончила с собой.

Кемп перевел на него безмятежный взгляд:

— Мистер Бартон был на этот счет другого мнения.

Лорд Киддерминстер поддержал зятя:

— Но в то время никаких иных версий не выдвигалось. Заключение о самоубийстве удовлетворило полицию.

Кемп спокойно ответил:

— Факты, имевшиеся в распоряжении полиции, не противоречили такому заключению. Тогда не было никаких данных о том, что смерть произошла по какой-либо иной причине.

Он знал, что такой человек, как лорд Киддерминстер, непременно уловит подтекст этой фразы.

Чуть более официальным тоном Кемп сказал:

— Мне бы хотелось задать несколько вопросов вам, леди Александра.

— Пожалуйста. — Она чуть наклонила голову.

— После смерти миссис Бартон лично у вас не возникло никаких подозрений, что она умерла насильственной смертью?

— Нет, конечно. Я была уверена, что она покончила с собой. Я и сейчас в этом убеждена, — добавила она.

Кемп пропустил последнее замечание мимо ушей и продолжал:

— Не получали ли вы за истекший год анонимных писем, леди Александра?

В ее обычно спокойном голосе прозвучало неподдельное изумление:

— Анонимных писем?! Нет, нет.

— Вы точно помните? Анонимные письма — вещь неприятная, и люди, как правило, стараются поскорее выкинуть их из головы, но в данной ситуации они могут оказаться чрезвычайно важными. Поэтому я еще раз повторяю, что, если такие письма были, я должен быть поставлен об этом в известность.

— Понимаю. Но даю вам слово, что никаких анонимных писем я не получала.

— Отлично. Пойдем дальше. Вы сказали, что этим летом заметили в поведении мистера Бартона странности. Какие именно?

Она помедлила с ответом.

— Он нервничал, держался все время настороженно. Когда к нему обращались, он слушал рассеянно, казалось, что мысли его где-то далеко. — Она повернулась к мужу: — У тебя, по-моему, создалось такое же впечатление, Стивен?

— Да, примерно такое же. Кроме того, вид у него был совершенно больной. Он очень похудел.

Кемп снова обратился к Сандре:

— Не заметили ли вы какой-либо перемены в его отношении к вам или к вашему супругу? Какого-либо отчуждения, охлаждения?

— Нет. Скорее наоборот. Как вы знаете, он купил загородный дом по соседству с нами и был нам очень благодарен за то, что мы ввели его в местное общество и вообще пытались помочь как могли. Мы, конечно, охотно это делали — и ради него самого, и ради Айрис Марль. Она очаровательная девушка.

— Покойная миссис Бартон была вашей близкой приятельницей, леди Александра?

— Нет, мы с ней не были особенно близки. — Она чуть улыбнулась. — Миссис Бартон была, скорее, приятельницей Стивена. Она вдруг увлеклась политикой, и он — как бы это сказать — занялся ее политическим образованием. Ему это доставляло удовольствие — ведь Розмэри Бартон была прелестная и обаятельная женщина.

«Зато ты, голубушка, умная и хитрая, — с одобрением отметил про себя инспектор Кемп. — Интересно, много ли ты знаешь об этой парочке. Не удивлюсь, если все».

Вслух он спросил:

— Лично с вами мистер Бартон никогда не делился своими сомнениями относительно самоубийства жены?

— Нет, никогда. Поэтому ваши слова просто застали меня врасплох.

— А мисс Марль? Она никогда не заговаривала с вами о смерти сестры?

— Нет.

— Как вы думаете, что заставило Джорджа Бартона купить загородный дом? Может быть, ваш супруг надоумил его это сделать?

— Нет. Это было для нас полной неожиданностью.

— И его отношение к вам всегда оставалось дружеским?

— Да. Он всегда к нам очень хорошо относился.

— Так. Теперь скажите, леди Александра, что вам известно о мистере Энтони Брауне?

— Попросту говоря, ничего. Наше знакомство исчерпывается несколькими встречами в обществе.

— А что вы о нем знаете, мистер Фарадей?

— Пожалуй, еще меньше, чем моя жена. Она, по крайней мере, с ним танцевала. Он как будто приятный человек. Кажется, американец?

— Скажите, не создалось ли у вас в то время впечатления, что он был близок с миссис Бартон?

— Мне об этом абсолютно ничего не известно, инспектор.

— Я спрашиваю о вашем личном впечатлении, мистер Фарадей.

Стивен нахмурился:

— Они были в дружеских отношениях — это все, что я могу сказать.

— А что скажете вы, леди Александра?

— Вы хотите знать опять-таки мое личное впечатление, инспектор?

— Ваше личное впечатление.

— Ну что ж, если так, у меня действительно создалось впечатление, что они хорошо знают друг друга и находятся в близких отношениях. Я сужу просто по тому, как они смотрели друг на друга, — никаких конкретных доказательств у меня нет.

— У женщин обычно бывает безошибочное чутье на такие вещи, — произнес Кемп. Несколько идиотская улыбка, сопровождавшая эти слова, доставила бы удовольствие полковнику Рейсу, если бы он при сем присутствовал. — Ну а что вы скажете о мисс Лессинг, леди Александра?

— О мисс Лессинг? Секретарше Джорджа Бартона? Я впервые увидела ее в день смерти миссис Бартон. Второй раз я ее видела, когда она приезжала в Литл-Прайерс, и третий раз — вчера вечером.

— Если позволите, я задам вам еще один неофициальный вопрос: не сложилось ли у вас впечатления, что она была влюблена в мистера Бартона?

— Право, затрудняюсь сказать.

— Тогда вернемся ко вчерашним событиям.

Он подробно расспросил Стивена и его жену обо всех этапах рокового вечера. Ничего нового он услышать не надеялся, и действительно, их рассказ только подтвердил то, что уже было известно. В основных пунктах все показания сходились: Бартон провозгласил тост за здоровье Айрис, выпил и тут же пригласил ее танцевать. Все вышли из-за стола одновременно; первыми вернулись Джордж и Айрис. Что касается пустого стула, то ни Сандра, ни Стивен о нем не задумывались, поскольку Джордж Бартон заявил во всеуслышание, что стул поставлен для его друга, полковника Рейса, который запаздывает (о том, что это сообщение было заведомой ложью, знал пока только инспектор Кемп). Стивен подтвердил слова Сандры о том, что после окончания эстрадной программы, когда зажегся свет, Джордж некоторое время сидел молча, с каким-то странным отсутствующим выражением лица, глядя на этот стул, потом вышел из оцепенения и предложил свой тост за здоровье Айрис.

Единственное, что оказалось для Кемпа новым, был разговор Сандры с Джорджем в Ферхейвене, когда Джордж пытался внушить ей, что все это делается ради Айрис и что Фарадеи должны непременно прийти в «Люксембург», чтобы помочь девушке.

Инспектор отметил про себя, что Бартон придумал вполне правдоподобный предлог, чтобы устроить эту вечеринку, хотя в виду имелось нечто совершенно иное. Решив, что на сегодня хватит, он закрыл свою записную книжку, куда во время беседы заносил кое-какие одному ему понятные значки, и поднялся.

— Разрешите поблагодарить вас за помощь, милорд, а также вас, мистер Фарадей, и вас, леди Александра.

— Понадобится ли присутствие моей дочери на следствии? — спросил лорд Киддерминстер.

— В данном случае следствие будет носить чисто формальный характер. Обычная процедура опознания, затем огласят медицинское заключение, объявят, что окончательное заключение будет вынесено через неделю. Надеюсь, что за это время нам удастся сдвинуться с мертвой точки.

Он повернулся к Стивену:

— Да, кстати, мистер Фарадей, я хотел бы, чтобы вы помогли мне уточнить некоторые детали. Леди Александру по этому поводу беспокоить не стоит, так что, может быть, вы просто позвоните мне в Скотленд-Ярд, и мы договоримся, какое время вас устраивает. Я знаю — вы человек занятой.

Это было сказано любезным, даже слегка небрежным тоном, но для всех троих присутствующих в каждом слове прозвучала какая-то скрытая угроза.

Стивен, изо всех сил стараясь сохранить приветливый тон, ответил:

— Разумеется, инспектор, с удовольствием. — Затем взглянул на часы и пробормотал: — Извините, мне пора в парламент.

После поспешного ухода Стивена, а затем и инспектора лорд Киддерминстер испытующе взглянул на дочь и без обиняков спросил:

— У Стивена что, была связь с этой женщиной?

Прошла какая-то доля секунды, прежде чем Сандра ответила:

— Разумеется, нет. Я бы знала, если бы что-нибудь было. И вообще, он не такой.

— Послушай, дорогая моя, сейчас не время прижимать уши и рыть землю копытом. Рано или поздно все это откроется, и нам нужно четко представить себе наше положение.

— Я же говорила, что Розмэри Бартон была близка с этим Энтони Брауном. Их везде видели вместе.

— Ну что ж, — с расстановкой произнес лорд Киддерминстер, — тебе лучше знать.

Словам дочери он не поверил. Его лицо, когда он шел к дверям, было усталым и озабоченным. Он поднялся наверх и постучал в комнату жены, которая не была допущена к беседе с инспектором в библиотеке: лорд Киддерминстер понимал, что ее властная манера держаться может восстановить против них полицию, а на данном этапе это шло вразрез с семейными интересами.

— Ну? — спросила леди Киддерминстер. — Как все это прошло?

— Внешне — как нельзя лучше, — ответил лорд Киддерминстер. — Этот Кемп вполне приличный малый — вежливый, предупредительный. Провел все с большим тактом — такта было даже больше, чем нужно, с моей точки зрения.

— Ты считаешь, что положение серьезное?

— Очень серьезное. Мы сделали огромную ошибку, Викки, когда позволили Сандре выйти за этого проходимца.

— А я что говорила?

— Да-да, верно, — согласился лорд Киддерминстер, — ты говорила. Это я допустил промашку. Но ведь Сандра все равно добилась бы своего. Если она что-то задумала, ее не переупрямишь. Черт его дернул попасться ей на пути! Человек без роду без племени! Невозможно предвидеть, что подобный субъект выкинет в критический момент.

— Ты считаешь, что мы ввели в свою семью убийцу?

— Не знаю. Я не хотел бы голословно его обвинять, но полиция, по-моему, его подозревает, а уж у них на этот счет нюх особый. Ясно как божий день, что у него была связь с этой Бартоншей. И либо она покончила с собой из-за него, либо он… Ну, словом, как бы то ни было, Бартон докопался до истины и собирался все это обнародовать и поднять шум. Очевидно, Стивен не на шутку струсил и…

— И отравил его?

— Да.

Леди Киддерминстер покачала головой:

— Нет, мне кажется, что все было иначе.

— Будем надеяться. Но кто-то тем не менее отравил его.

— Если хочешь знать мое мнение, — сказала леди Киддерминстер, — у Стивена просто не хватило бы духу совершить такой поступок.

— Видишь ли, Викки, он очень дорожит своей карьерой. У него незаурядные способности и все данные для того, чтобы стать государственным деятелем. А ради этого… Человек, которого загнали в угол, может решиться на самый отчаянный шаг.

Но леди Киддерминстер стояла на своем:

— Уверяю тебя, у него не хватило бы духу. Для этого нужен человек с сильным характером, человек, который все поставит на карту и будет действовать очертя голову. Вильям, мне страшно, мне очень страшно.

Он с изумлением уставился на жену:

— Ты думаешь — Сандра? Сандра?!

— Я думаю об этом с содроганием, но что толку прятать голову под крыло? Она помешана на этом человеке, помешана с самого начала их знакомства. И вообще в ней есть что-то ненормальное. Я никогда не понимала ее до конца, но всегда за нее опасалась. Ради своего бесценного Стивена она отважится на что угодно, на любое безрассудство. Она ни с чем не посчитается. И если она действительно настолько потеряла голову и так низко пала, ее нужно как-то защитить.

— Защитить? Что ты хочешь сказать? Кто ее должен защищать?

— Ты. Должны же родители что-то предпринять для спасения собственной дочери? Тебе придется нажать все кнопки.

Лорд Киддерминстер смотрел на нее, широко раскрыв глаза. И хотя он, как ему казалось, хорошо изучил характер жены, он был поражен и испуган силой ее холодной расчетливости, ее умением смотреть фактам прямо в лицо и, главное, отсутствием щепетильности.

— Если моя дочь окажется убийцей, неужели ты думаешь, что я использую свое официальное положение, чтобы спасти ее от последствий совершенного ею поступка?

— А как же иначе? — сказала леди Киддерминстер.

— Викки, дорогая моя! Как ты не понимаешь, что такие вещи не делаются? Это… это было бы бесчестно.

— Чепуха! — возразила леди Киддерминстер.

Они смотрели друг на друга так, как будто между ними лежала пропасть. Таким взглядом могли обменяться Агамемнон и Клитемнестра в момент, когда решалась судьба Ифигении[115].

— Ты мог бы через правительство оказать давление на полицию. Тогда расследование прекратят и дадут заключение о самоубийстве. Такие прецеденты бывали, и ты это прекрасно знаешь.

— Да, но то делалось в интересах государства, когда речь шла о политике. А теперь перед нами сугубо частное дело. Я сильно сомневаюсь, чтобы в данном случае мне удалось чего-то добиться.

— Добиться можно всего, если проявить решительность.

Лорд Киддерминстер покраснел от гнева.

— Я бы не стал этого делать, даже если бы мог! Знаешь, как это называется? Злоупотребление общественным положением!

— Что же, если Сандру арестуют и будут судить, ты откажешься нанять ей лучших адвокатов, не станешь делать все от тебя зависящее, чтобы вызволить ее из беды, в чем бы она ни была виновна?

— Ну о чем ты говоришь? Это же совсем другое дело. Как вы, женщины, не понимаете разницы!

Леди Киддерминстер смолчала, пропустив мимо ушей эту шпильку. К Сандре она была привязана меньше, чем к другим своим детям, но сейчас Сандре грозила опасность, и в эту минуту леди Киддерминстер была только матерью, готовой всеми правдами и неправдами защищать свое дитя. Она должна спасти Сандру, чего бы это ни стоило.

— В любом случае, — сказал лорд Киддерминстер, — Сандре не могут предъявить официального обвинения, пока против нее нет достаточного количества улик. Что касается меня, то я отказываюсь верить, что моя дочь убийца. И как это ты, Викки, можешь хоть на минуту допустить такую мысль? У меня просто в голове не укладывается.

Его жена снова промолчала, и лорд Киддерминстер вышел от нее с тяжелым чувством. Подумать только, что Викки — Викки, которую он так давно, так близко знал, — вдруг раскрылась перед ним с такой неожиданной и пугающей стороны!