Вся семья была любезна с мосье Понталье, представителем ЮНАРКО. Пуаро не уставал поздравлять себя с удачной мыслью прикрыться этой аббревиатурой. Все признали ЮНАРКО как нечто само собой разумеющееся и даже делали вид, что всё знают об этой организации. Ведь люди терпеть не могут признавать собственное невежество! Исключением была Розамунд, рассеянно вопросившая: «А что это? Я об этом никогда не слышала». К счастью, рядом в тот момент никого не было, и Пуаро пустился в такие объяснения, что всякий, кроме Розамунд, сгорел бы от стыда за то, что не знает о существовании столь всемирно известной организации. Розамунд же лишь равнодушно обронила: «А, опять эти беженцы. Как они мне надоели». Тем самым она выразила общее, но молчаливое мнение многих, которые слишком закоснели в своих привычках, чтобы высказываться так откровенно.

Итак, с присутствием мосье Понталье примирились, хотя и без восторга. Его сочли как бы предметом обстановки, привезенным из-за границы. Конечно, лучше бы Элен не приглашать его именно на эти выходные, но если уж он здесь… К тому же этот иностранец, по-видимому, не силен в английском и многого в разговоре просто не понимает, особенно если собеседников несколько и все говорят сразу. Он, похоже, интересовался только беженцами и условиями послевоенной жизни. Лексикон его ограничивался исключительно словами, связанными с этими темами. Легкая же непринужденная болтовня приводила его в полное замешательство.

Более или менее забытый всеми, Пуаро уютно устроился в кресле и, потягивая кофе, наблюдал за собравшимися. Наблюдал как кот, готовящийся к стремительному прыжку, наблюдает за стайкой воробьев, беззаботно перепархивающих с места на место. Кот еще не был готов к прыжку.

Походив сутки по дому и ознакомившись с его содержимым, наследники Ричарда Эбернети приготовились изложить свои желания и, если понадобится, зубами и когтями выдрать добычу.

Первые залпы прогремели из-за десертного сервиза споудовского фарфора[259]. С тарелок из этого сервиза семейство только что откушало десерт.

— Вряд ли мне осталось долго жить, — произнес Тимоти слабым меланхоличным голосом. — Детей у нас с Мод нет, так что не стоит обременять себя на остаток дней бесполезными пожитками. Но на память о далеких милых днях я хотел бы получить этот сервиз. Разумеется, он не моден, и вообще такие сервизы сейчас не в цене, но… Так вот, я вполне удовольствуюсь им и, пожалуй, булевским мебельным гарнитуром из белого будуара…

— Опоздали, дядя, — перебил его Джордж с веселой ухмылкой. — Сегодня утром я просил Элен оставить сервиз за мной.

Тимоти побагровел.

— Оставить за тобой? Что это ты имеешь в виду? Ничего еще не решено. И на кой дьявол тебе сервиз? Ты ведь не женат!

— Я коллекционирую споудовский фарфор, представьте себе, а это как раз превосходный образчик. Но у меня нет никаких возражений против гарнитура. Я его и даром бы не взял.

Тимоти махнул рукой, оборвав разговор о гарнитуре.

— Не нахальничай, молодой человек! Я постарше тебя, и, кроме того, я единственный оставшийся в живых брат Ричарда. Этот сервиз мой, понятно!

— Почему бы вам не взять сервиз из дрезденского фарфора[260], дядя? Тоже превосходная вещь и, безусловно, столь же дорогая вам по воспоминаниям. Как бы то ни было, споудовский сервиз мой. Первым пришел — первым получил, знаете ли.

— Ничего, ничего подобного, — брызгал слюной Тимоти.

Мод строго проговорила:

— Пожалуйста, не расстраивай дядю, Джордж. Ему это вредно. Разумеется, он получит споуд, если ему так хочется. Право первого выбора принадлежит ему, а вам всем придется подождать. В конце концов, он брат Ричарда, а ты всего-навсего племянник!

— И вот что я скажу тебе, молодой человек, — Тимоти кипел от возмущения, — будь все сделано как подобает, этот дом со всем, что в нем есть, был бы моим. Если бы не это смехотворное завещание… А теперь я могу предположить только постороннее влияние. Да, да, повторяю — постороннее влияние. — Тимоти глядел на племянника с откровенной злобой. — Смехотворное завещание, — пропыхтел он, — просто смехотворное!

Он откинулся назад, приложил руку к сердцу и простонал:

— Мне плохо… Нельзя ли… немного бренди?

Мисс Джилкрист выбежала из комнаты и тут же вернулась с небольшим стаканчиком этого благодетельного средства в руках.

— Вот, мистер Эбернети. Прошу вас, пожалуйста, не волнуйтесь так. Не лучше ли вам лечь в постель?

— Не будьте дурой, — рявкнул Тимоти, одним духом проглотив бренди. — Лечь в постель? Я намерен защищать свои интересы.

— Ты просто удивляешь меня, Джордж, — снова вмешалась Мод. — Твой дядя совершенно прав. Если он хочет получить споудовский сервиз…

— Тем более что это такое уродство, — вступила в разговор Сьюзен.

— А ты попридержи язык! — коротко распорядился Тимоти.

Худой молодой человек, сидевший рядом со Сьюзен, внезапно поднял голову. Голосом чуть более визгливым, чем обычно, он возразил:

— Не смейте так разговаривать с моей женой!

Сьюзен быстро произнесла:

— Все в порядке, Грег. Я не обиделась.

— Зато я обиделся.

Спокойно, как всегда, заговорила Элен:

— С твоей стороны, Джордж, будет очень мило, если ты уступишь дяде этот сервиз.

— Что значит «уступить»! — Брызгая слюной, Тимоти по-прежнему задыхался от возмущения.

Но Джордж отвесил Элен легкий поклон:

— Ваше желание — закон, тетя Элен. Я снимаю свою заявку.

— Действительно, Джордж, ведь сервиз тебе не нужен, — сказала Элен.

— Беда с вами, тетя Элен, в том, что вы слишком проницательны. Вы видите гораздо больше, чем должны были бы. Успокойтесь, дядюшка, чашки-плошки ваши. Я просто пошутил.

— Он пошутил, скажите на милость! — взорвалась Мод. — У дяди мог быть сердечный приступ!

— Полно, полно, — веселился Джордж. — Дядюшка, вероятно, переживет нас всех. Знаете, битая посуда…

Тимоти пронзил его яростным взглядом.

— Я не удивляюсь, — прорычал он, — что Ричард разочаровался в тебе.

— Что такое? — Все добродушие Джорджа словно рукой сняло.

— Ты ведь заявился сюда сразу после смерти Мортимера, надеясь, что Ричард сделает единственным наследником тебя, верно? Но мой бедный брат быстро тебя раскусил. Он знал, куда уплывут денежки, если попадут в твои руки. Удивляюсь, что он вообще тебе что-то оставил. Лошади, игра, Монте-Карло[261], иностранные казино, а может, и что-нибудь похуже! Ричард подозревал, что от тебя всего можно ожидать!

Крылья носа у Джорджа побелели, но он сказал довольно сдержанно:

— Поосторожнее в выражениях, дядя.

— Я плохо себя чувствовал, и не смог приехать на похороны, — медленно продолжал Тимоти, — но со слов Мод я знаю, что сказала Кора. Кора всегда была дурой, но если в ее словах что-то есть, я знаю, кого подозревать…

— Тимоти! — Мод встала, спокойная и несокрушимая, как скала. — У тебя был трудный вечер. Подумай о своем здоровье! Я не могу допустить, чтобы ты снова заболел. Ты сейчас же пойдешь со мной, примешь успокоительное и ляжешь в постель. Элен, мы возьмем споудовский сервиз и мебельный гарнитур. Надеюсь, возражений не будет?

Ее взгляд обежал собравшихся. Все молчали, и она решительным твердым шагом вышла из комнаты, поддерживая под локоть своего мужа и отстранив мисс Джилкрист, нерешительно топтавшуюся на пороге.

— Изумительная женщина! — прервал затянувшееся молчание Джордж. — Одно слово, изумительная! Я бы поостерегся мешать ее триумфальному шествию.

Мисс Джилкрист снова неловко села и пробормотала:

— Миссис Эбернети всегда так добра.

Ее слова упали в пустоту.

Майкл Шейн внезапно рассмеялся:

— Знаете, я просто наслаждаюсь всем этим. Это ведь ожившая сцена из «Наследства Войси»![262] Кстати, мы с Розамунд хотели бы получить малахитовый стол из гостиной.

— Ну уж нет! — воскликнула Сьюзен. — Его хочу взять я.

— О Боже, все начинается снова! — Джордж в комическом ужасе поднял глаза к потолку.

— У нас нет необходимости ссориться из-за этого, — сказала Сьюзен. — Дело в том, что стол мне нужен для салона красоты, который я намереваюсь открыть. Именно такое цветовое пятно там необходимо. Я поставлю на него большой букет восковых цветов. Все вместе будет изумительно смотреться. Восковые цветы найти довольно просто, а вот с малахитовым столом будет посложнее.

— Но, дорогая, — воскликнула Розамунд, — мы ведь хотим взять стол как раз для нашей новой постановки. Как ты правильно сказала, это будет необходимая цветовая гамма, а к этому — или восковые цветы, или коллекция чучел колибри. Это будет так стильно!

— Понимаю, — кивнула Сьюзен, — но не думаю, что твои доводы весомее моих. Ты можешь взять для сцены любой раскрашенный под малахит стол из реквизита, а для моего салона нужна подлинная вещь.

— Вот что, леди, — вмешался Джордж. — Почему бы не решить это дело по-спортивному? Скажем, бросить монетку или разыграть в карты? К тому же это будет весьма стильно, вполне в духе времени изготовления этого стола.

Лицо Сьюзен озарилось очаровательной улыбкой, она казалась, как всегда, уверенной в себе.

— Мы с Розамунд поговорим об этом завтра.

Джордж с интересом переводил взгляд с ее лица на лицо Розамунд, на котором было рассеянное, почти отрешенное выражение.

— А на кого вы поставите, тетя Элен? — спросил Джордж. — Я бы сказал, шансы почти равны. На стороне Сьюзен — решительность, а Розамунд так поразительно целеустремленна.

— А может быть, отказаться от колибри? — пробормотала Розамунд. — Одну из этих больших китайских ваз можно переделать в прелестную лампу с золотистым абажуром…

Мисс Джилкрист поспешила внести свою лепту в установление мира:

— В этом доме столько прекрасных вещей, Зеленый стол просто прелесть. Я такого никогда не видела. Он, должно быть, дорого стоит.

— Его стоимость, конечно, будет вычтена из моей доли наследства, — сухо откликнулась Сьюзен.

— О, простите, я не хотела сказать… — Мисс Джилкрист не знала куда деваться от смущения.

— Стоимость стола можно вычесть из нашей доли, — вставил Майкл. — Даже добавив для ровного счета восковые цветы.

— Они так чудно выглядят на этом столе, — механически обронила мисс Джилкрист. — Так к месту, так художественно.

Но никто не обращал внимания на продиктованные самыми благими побуждениями банальности мисс Джилкрист.

Высоким нервным голосом вновь заговорил Грег:

— Сьюзен нужен этот стол!

Наступило мгновенное замешательство, словно слова Грега перевели разговор в другую тональность.

Элен быстро спросила:

— А ты, Джордж, что хочешь получить в действительности?

Джордж широко ухмыльнулся, и напряжение явно спало.

— Я просто хотел подразнить старика Тимоти, — сказал он. — Совершенно невозможная личность! И, заметьте, своими патологическими штучками он всегда умеет поставить на своем.

— Будьте снисходительны к больному человеку, — воззвала мисс Джилкрист.

— Он просто хам и старая брюзга, — возразил Джордж.

— Разумеется, — согласилась Сьюзен. — Лично я считаю, что он здоров, как ломовая лошадь. А ты как думаешь Розамунд?

— Что?

— Я говорю, что у дяди Тимоти со здоровьем все в полном порядке.

— Думаю, что да. — Тон у Розамунд был рассеянным. — Прошу прощения, я размышляла о том, какое освещение лучше подойдет к этому столу.

— Видите? — спросит Джордж. — Человек одной идеи! Твоя жена, Майкл, опасная женщина. Надеюсь, ты понимаешь это?

— Я понимаю, — хмуро отозвался Майкл.

Джордж, которого все это забавляло, продолжил:

— Итак, Великая Битва За Стол! Она разыграется завтра. Противники будут сражаться корректно, но с мрачной решимостью. Нам всем нужно выбрать себе фаворита. Лично я выбираю Розамунд, которая кажется — но только кажется — такой милой и уступчивой. Мужья, надо полагать, поддержат своих жен. А вы, мисс Джилкрист, очевидно, будете на стороне Сьюзен?

— О, мистер Кроссфилд, я бы никогда не осмелилась…

— Тетя Элен? — вопросил Джордж, не обращая внимания на слова мисс Джилкрист. — А вы за кого? О, я совсем забыл мосье Понталье!

— Pardon? — Пуаро, казалось, ничего не понимал.

Джордж начал было объяснять, но передумал. «Бедный старикан ровно ничего не понял из того, что здесь говорилось», — решил он и ограничился краткой репликой.

— Просто семейная шутка.

— Да-да, я понял, — сказал Пуаро.

— Итак, тетя Элен, ваше решающее слово. На чьей вы стороне?

— Быть может, Джордж, я хочу заполучить этот стол сама, — с улыбкой ответила Элен.

Она умышленно изменила тему разговора, обратившись к иностранцу:

— Вам, наверное, все это кажется очень скучным, мосье Понталье?

— Нет, нет, мадам, напротив, я чувствую себя польщенным тем, что мне было дозволено, если можно так выразиться, прикоснуться к жизни английской семьи. — Он поклонился. — К несчастью, я не могу точно выразить смысл моих слов, но я хотел бы высказать сожаление по поводу того, что этот дом должен будет перейти из ваших рук к посторонним людям. Это, несомненно, весьма прискорбно.

— Да нет же, мы вовсе не жалеем об этом, — заверила его Сьюзен.

— Вы очень любезны, мадам. Позвольте сказать, что моим исстрадавшимся подопечным здесь будет просто великолепно. Такой покой, такая тишина! Прошу вас вспомнить об этом, если недобрые чувства когда-нибудь войдут в вашу душу. А это может случиться. Впрочем, я слышал, что на дом были и другие претенденты. Какая-то школа… Ну не совсем школа, а заведение, которым руководят монахини. Быть может, семья предпочла бы продать дом им?

— Вовсе нет, — равнодушно отозвался Джордж.

— Орден Святого сердца Девы Марии, — продолжал Пуаро. — К счастью, благодаря доброте неизвестного благодетеля мы смогли предложить более высокую цену. — Теперь он прямо обратился к мисс Джилкрист: — Вы, кажется, не любите монахинь?

Мисс Джилкрист вспыхнула и, по-видимому, была смущена.

— О, право же, мосье Понталье, вы не должны… То есть я хочу сказать, что лично ничего против них не имею. Но мне всегда казалось, что ни к чему вот так удаляться от мира. Есть в этом что-то эгоистичное. Конечно, я не имею в виду тех, кто учит детей и помогает бедным. Хотя, я уверена, эти женщины бескорыстны и делают много добра.

— Я просто и представить себе не могу, чтобы меня угораздило стать монахиней, — сказала Сьюзен.

А Розамунд добавила:

— Монахини могут быть очень декоративными. Помните, когда в прошлом году возобновили постановку «Чуда» с Сони Уэлс, она была просто шикарна в костюме монахини.

— Меня удивляет, — вставил Джордж, — это их стремление одеваться в какие-то средневековые балахоны. Неужели они считают, что Богу приятнее смотреть на них, если они таскают на себе эти неуклюжие антисанитарные и непрактичные одеяния?

— К тому же в них все они так похожи друг на друга, — подхватила мисс Джилкрист. — Глупо, конечно, но я прямо обомлела, когда к двери миссис Эбернети в Йоркшире подошла монахиня, собиравшая пожертвования. Хотите — верьте, хотите — нет, но мне показалось, будто это та же самая, что приходила в наш коттедж в день дознания по поводу смерти бедной миссис Ланскене. У меня, знаете ли, возникло тогда ощущение, словно она меня преследует.

— Я думал, что монахини всегда ходят за пожертвованиями парами, — сказал Джордж. — Есть даже один детективный роман, где на этом построен весь сюжет.

— На этот раз она была одна, — продолжила мисс Джилкрист. — Наверное, им тоже приходится экономить.

Но это никак не могла быть одна и та же монахиня, потому что первая собирала на орган для церкви Святого Варнавы, а вторая на что-то связанное с детьми.

— Может быть, они были похожи внешне? — поинтересовался Пуаро.

Мисс Джилкрист, польщенная вниманием, оказанным ее рассказу, повернулась к гостю:

— Пожалуй, вы правы. Верхняя губа… словно там у нее были усики. Наверное, это меня и растревожило, да я вообще нервничала тогда. Знаете эти рассказы из военного времени? О монашках, которые на самом деле были вражескими шпионами, мужчинами и их сбрасывали на парашютах. Похоже, мне это и припомнилось… Потом-то я поняла, что это глупость.

— Монашеское платье — неплохая маскировка, — задумчиво проговорила Сьюзен. — Оно скрывает ноги.

— По правде говоря, — присоединился к беседе Джордж, — люди редко смотрят друг на друга внимательно. Поэтому в суде так часто разные свидетели по-разному описывают одного и того же человека: высокий — низкий, толстый — худой, блондин — брюнет, одетый в светлое — одетый в черное, ну и так далее. Дай Бог, если окажется хотя бы один надежный свидетель, но найти такого ой как трудно.

— А то еще бывает, — увлеченно продолжала Сьюзен, — вдруг взглянешь на себя в зеркало и не сразу сообразишь, кто это. Вроде бы кто-то знакомый, но пока до тебя дойдет: «Господи, да ведь это я сама!»

Джордж вмешался:

— Было бы еще труднее, если бы люди могли видеть действительно себя, а не зеркальное отражение.

— Как это? — озадаченно спросила Розамунд.

— Понимаешь, человек всегда видит себя иначе, чем его видят другие. Он знает только свое отражение в зеркале.

— А какая разница?

— Разница есть, — быстро вставила Сьюзен. — Ведь лица у людей несимметричны. Линии бровей разные, и носы не совсем прямые. Вот я тебе сейчас покажу. Есть у кого-нибудь карандаш?

Появился карандаш, и все весело начали экспериментировать с ним, прикладывая его к носу с разных сторон и со смехом замечая забавные отклонения ют прямой линии. Грозовая атмосфера разрядилась. Все пребывали в наилучшем расположении духа. Теперь это были уже не наследники Ричарда Эбернети, собравшиеся для дележа имущества, а компания вполне нормальных жизнерадостных людей, собравшихся за городом, чтобы приятно провести выходные.

Одна Элен оставалась задумчивой и погруженной в свои мысли.

Эркюль Пуаро со вздохом поднялся и вежливо пожелал хозяйке спокойной ночи.

— Пожалуй, мадам, мне следует сейчас заодно и распрощаться. Мой поезд отходит завтра в девять часов утра. Это очень рано. Так что позвольте поблагодарить вас за доброту и гостеприимство. Дату передачи дома мы согласуем с милейшим мистером Энтуислом.

— Это можно будет сделать в любой момент, мосье Понталье. Я… я закончила свои дела здесь.

— Вы возвращаетесь на свою виллу, на Кипр?

— Да. — По губам Элен скользнула легкая улыбка.

— Я вижу, вы рады этому. И вам не жалко?

— Жалко покидать Англию или этот дом? Что вы имеете в виду?

— Я имел в виду дом.

— О нет. С прошлым надо расставаться без оглядки.

— Да, если это возможно. — Пуаро с несколько виноватым видом обвел взглядом все эти вежливые лица вокруг. — Но иногда прошлое не позволяет забыть о себе. Оно стоит рядом, у локтя, и шепчет: «Со мною еще не покончено».

Сьюзен нерешительно хихикнула.

— Я говорю серьезно, — сказал Пуаро.

— Вы хотите сказать, — спросил Майкл, — что ваши беженцы, перебравшись сюда, не смогут полностью отрешиться от своих прежних страданий?

— Я не имею в виду моих беженцев.

— Он имеет в виду нас, милый, — сказала Розамунд. — Он имеет в виду дядю Ричарда, тетю Кору, топор и все остальное. — Она обернулась к Пуаро: — Ведь правда?

Пуаро посмотрел на нее бесстрастным взглядом, потом спросил:

— Почему вы так думаете, мадам?

— Да вы же детектив, потому сюда и приехали АНАРКО, или как ее там, — это просто чушь и бред собачий.