— Вы не можете себе представить, как я рад вашему приглашению. — Мистер Энтуисл горячо пожал руку гостеприимному хозяину.

Эркюль Пуаро радушно указал на кресло у горящего камина, и старый юрист с легким вздохом уселся. Стоявший поодаль стол был накрыт на двоих.

— Сегодня утром я вернулся из деревни, — сообщил мистер Энтуисл.

— Значит, вы хотите посоветоваться со мной по какому-то делу?

— Да. Боюсь, это длинная и запутанная история.

— Тогда поговорим об этом после обеда. Жорж!

Расторопный камердинер мгновенно появился в комнате с паштетом из гусиной печенки и теплыми тостами в салфетке.

— Мы закусим около камина, а затем перейдем к столу.

Спустя полтора часа мистер Энтуисл удовлетворенно вытянулся в своем кресле.

— Вы безусловно знаете толк в еде, Пуаро. Сразу видно настоящего француза.

— Я бельгиец, но в остальном ваше замечание верно. В моем возрасте главное удовольствие, почти единственное оставшееся у меня, — это удовольствие хорошо поесть. К счастью, у меня превосходный желудок.

— А, — понимающе протянул мистер Энтуисл.

На обед были поданы камбала под пикантным соусом, телячий эскалоп по-милански, груши в коньяке и мороженое. Пили сотрапезники Пуи Фюис[228], куртон[229] и превосходный портвейн, бутылка с которым теперь стояла близ локтя Энтуисла. Пуаро, не любивший портвейна, мелкими глотками пил какао-ликер.

— И где вы достаете такой эскалоп? — вопросил Энтуисл, исполненный сладостных воспоминаний об обеде. — Он буквально таял во рту.

— У меня есть приятель, мясник с континента. Когда-то я решил для него маленькую домашнюю проблему. Он признателен мне и с тех пор старается угодить моим вкусам.

— Домашние проблемы, — вздохнул Энтуисл. — Жаль, что вы напомнили мне… Ведь это мгновение так прекрасно…

— Так продлите его, друг мой. Мы еще выпьем с вами по чашечке кофе и глоточку превосходного бренди, а потом, пока будет мирно совершаться пищеварительный процесс, вы расскажете, в чем вам нужен мой совет.

В половине десятого мистер Энтуисл пошевелился в кресле. Подходящий психологический момент наступил. Теперь ему хотелось поговорить о своих заботах.

— Я не уверен, — начал он, — быть может, все это дело выеденного яйца не стоит. Во всяком случае, я не знаю, что здесь можно сделать. Но мне хотелось бы изложить факты и услышать ваше мнение.

После минутной паузы он в своей сухой педантичной манере приступил к рассказу. Тренированный ум юриста позволил ему вспомнить все существенное, не добавляя ничего не имеющего отношения к делу. Это был на диво лаконичный и в то же время исчерпывающий отчет, по достоинству оцененный внимательно слушавшим его маленьким пожилым человечком с головой яйцеобразной формы.

Закончив, мистер Энтуисл приготовился отвечать на вопросы, однако в течение нескольких минут вопросов не последовало. Пуаро обдумывал услышанное. Наконец он заговорил:

— Ну что же, все ясно. Вы подозреваете, что ваш друг Ричард Эбернети убит. Это подозрение или предположение основывается только на одном, а именно на словах, сказанных Корой Ланскене на его похоронах. Уберите это, и не останется ровно ничего. Тот факт, что она сама была убита на следующий день, может быть чистейшим совпадением. Правда, Ричард Эбернети скончался скоропостижно, но его лечил уважаемый врач, хорошо знавший своего пациента. У него не возникло никаких подозрений, и он выдал свидетельство о смерти. Ричарда похоронили или кремировали?

— Кремировали по его собственному желанию.

— Да, таков закон, а это значит, что свидетельство о смерти должен был подписать второй врач, который и сделал это без колебаний. Итак, мы снова возвращаемся к главному, к словам Коры Ланскене. Вы были там и слышали ее. Она заявила: «Но ведь Ричарда у б и А и, не так ли?»

— Да.

— И вы полагаете, на ее слова следовало бы обратить внимание?

Энтуисл поколебался мгновение. Потом ответил: — Да.

— Почему?

— Почему? — повторил Энтуисл в легком замешательстве.

— Да, почему? Быть может, в глубине души вас уже тревожили обстоятельства смерти Ричарда?

Собеседник отрицательно покачал головой.

— Тогда дело в самой Коре? Вы хорошо ее знали?

— Я не видел ее больше двадцати лет.

— Узнали бы вы ее, случайно встретив на улице?

Мистер Энтуисл задумался.

— Возможно, прошел бы мимо. Ведь я помню ее худенькой девушкой. Это потом она превратилась в грузную пожилую женщину, довольно жалкую на вид. Но, думаю, разговорись мы с ней, оказавшись лицом к лицу, я обязательно узнал бы Кору. Та же челка на лбу, из-под которой она, бывало, поглядывала на собеседника словно робкий зверек. Кроме того, осталась в ней и характерная манера отрывисто говорить, и привычка склонять голову набок перед тем, как выпалить что-нибудь особенно шокирующее. Понимаете, в ней, как бы это сказать, была индивидуальность.

— Значит, она осталась той же Корой, которую вы знали много лет назад. И она по-прежнему говорила возмутительные, по мнению окружающих, вещи. А что, в прошлом эти ее высказывания обычно оказывались правдой?

— В том-то и беда с Корой. Когда лучше было о чем-то умолчать, она выдавала тут же все как есть.

— И на этот раз она не изменила себе. Ричарда Эбернети убили, и она не замедлила объявить об этом факте во всеуслышание.

Мистер Энтуисл заерзал в кресле.

— Вы считаете, его убили?

— Нет, нет, друг мой, не так быстро. Пока констатируем одно: Кора думала, что Ричарда Эбернети убили. Даже была уверена в этом. А для такой уверенности у нее должны были быть причины. Теперь скажите мне: когда она произнесла Свою знаменательную фразу, раздался хор протестующих голосов, не так ли?

— Совершенно верно.

— Тогда Кора смутилась, сконфузилась и попробовала отказаться от сказанного, пробормотав что-то вроде: «Но я поняла из его слов…»

Энтуисл кивнул:

— Я бы хотел припомнить поточнее, но я почти уверен, что она сказала: «Из его слов я поняла…» или «Он сказал…»

— Затем беседу на эту тему замяли и все заговорили о другом. Припомните, не бросилось ли вам в глаза необычное выражение на чьем-нибудь лице? Не запомнилось ли что-нибудь, скажем, странное?

— Нет.

— На следующий день Кору убили, и теперь вас мучит вопрос: нет ли тут причины и следствия?

— А вам это кажется чистой фантастикой?

— Отнюдь. Если допустить, что наше исходное предположение верно, то все вполне логично. Дело с убийством Ричарда Эбернети сошло великолепно, и вдруг оказывается, что есть человек, который знает правду! Естественно, этого человека надо заставить замолчать, и как можно скорее.

— Итак, вы думаете, что это… убийство?

— Я думаю, дорогой мой, то же, что и вы, а именно: что это дело стоит расследовать, — важно изрек Пуаро. — Вы предприняли какие-нибудь шаги, обращались в полицию?

— Нет, — показал головой мистер Энтуисл. — Мне показалось это нецелесообразным. Ведь формально я представляю семью Эбернети. Если Ричарда убили, то, по-видимому, лишь одним способом.

— Вы имеете в виду яд?

— Совершенно верно. Но тело было кремировано, так что никаких улик не осталось. Но я решил, что самому мне необходимо знать правду. Вот почему, дорогой Пуаро, я обратился к вам.

— Кто был в доме в момент смерти Ричарда Эбернети?

— Старый дворецкий, кухарка и горничная. Казалось, это должен быть кто-то из них…

— Не пытайтесь сбить меня с толку, друг мой. Ведь Кора… полагала, что брата убили, но согласилась с тем, что лучше всего замять дело. Следовательно, это один из членов семьи, кого сам Ричард Эбернети, возможно, предпочел бы открыто не обвинять. Иначе Кора, которая все-таки любила своего брата, не оставила бы убийцу в покое. Вы согласны со мной?

— Я рассуждал примерно так же, — признался мистер Энтуисл, — хотя каким образом кто-то из членов семьи мог…

Пуаро прервал его:

— Когда дело касается яда, способов хоть отбавляй. Поскольку, как вы говорили, мистер Эбернети скончался во сне и никаких подозрений не возникло, убийца, должно быть, воспользовался наркотиком. Возможно, покойный уже принимал то или иное наркотическое средство, прописанное врачом.

— Так или иначе, — сказал мистер Энтуисл, — вопрос о том как вряд ли имеет значение. Все равно мы ничего не сумеем доказать.

— В случае с Ричардом Эбернети — нет. Но убийство Коры Ланскене — иное дело. Как только мы узнаем, кто совершил его, наверняка можно будет получить и интересующие нас доказательства. — Пуаро испытующе взглянул на собеседника. — А может, вы уже предприняли какие-то шаги?

— Весьма незначительные. Я пытался действовать главным образом методом исключения. Мне претит сама мысль о том, что среди Эбернети есть убийца. Не могу в это поверить. Я надеялся, что несколько на первый взгляд случайных вопросов помогут мне безусловно снять подозрения с кого-то из членов семьи, быть может, со всех. Это означало бы, что Кора ошиблась в своих предположениях и что ее собственная смерть лежит на совести какого-то взломщика. Проблема, в конце концов, очень проста. Чем занимались члены семьи Эбернети в момент убийства Коры Ланскене?

— И чем же, — спросил Пуаро, — они занимались?

— Джордж Кроссфилд был в Хёрст-парке на бегах. Розамунд Шейн ходила по магазинам в Лондоне. Ее муж, а мы должны не упускать из виду и мужей, заканчивал переговоры о праве на постановку пьесы. Сьюзен и Грегори Бэнкс провели  весь день дома. Тимоти Эбернети был у себя дома в Йоркшире, а его жена возвращалась домой на машине из Эндерби.

Энтуисл замолчал. Пуаро взглянул на него и понимающе кивнул головой.

— Это то, что они говорят. И все это правда?

— Просто не знаю, Пуаро. Я поделюсь с вами некоторыми выводами. Джордж, возможно, и был в Хёрст-парке, но я не думаю, что это так. Он поспешил похвастаться, что поставил на двух лошадей, выигравших заезды. Из своего опыта я знаю, что правонарушителей часто губит их собственная болтливость. Я поинтересовался кличками этих лошадей, и Джордж сразу же назвал их. После проверки оказалось, что на обеих многие ставили, и одна действительно победила. Но те, кто поставил на вторую, потеряли свои денежки.

— Интересно! Была ли у этого Джорджа настоятельная нужда в деньгах в момент смерти дяди?

— По-моему, деньги были ему нужны до зарезу. У меня нет доказательств, но я сильно подозреваю, что он спекулировал на средствах своих клиентов, и ему грозило судебное преследование. Это мое личное впечатление, но у меня есть кое-какой опыт в подобных делах. К сожалению, мошенники среди юристов встречаются нередко. Могу только сказать вам, что лично я никогда не доверил бы свои деньги Джорджу. Я подозреваю, что Ричард Эбернети, хорошо разбиравшийся в людях, был разочарован в своем племяннике. Его мать, — продолжал юрист, — была хорошенькой, несколько глуповатой девушкой и вышла замуж за человека, скажем так, сомнительной репутации. — Он вздохнул. — Девушки из семьи Эбернети выбирают себе не лучших суженых.

Сделав паузу, мистер Энтуисл продолжил:

— Что касается Розамунд, то это просто очаровательная глупышка. Я никак не могу представить ее с топором в руках. Ее муж, Майкл Шейн, темная лошадка, он человек честолюбивый и, я бы сказал, крайне тщеславный. Правда, я знаю о нем очень мало. Нет никаких основании подозревать его, но, пока я не удостоверюсь, что он не солгал относительно своего времяпрепровождения в тот день, я не могу исключить его из списка подозреваемых.

— А насчет его жены у вас нет никаких сомнений?

— Нет. Правда, в ней чувствуется некая черствость. Но топор… К тому же Розамунд такое хрупкое создание.

— И красивое! — добавил Пуаро с насмешливым огоньком в глазах. — А другая племянница?

— Сьюзен? Она полная противоположность Розамунд, обладает, по-моему, недюжинными способностями. Они с мужем оставались весь день дома. Я взял грех на душу и наплел, что тщетно пытался дозвониться им во второй половине дня. Грег тут же объяснил, что телефон был испорчен. По его словам, он и сам пробовал звонить, но безуспешно.

— Звучит тоже неубедительно. А что он, этот Грег?

— Трудно сказать. Есть в нем что-то неприятное, а вот что именно, не поймешь. Сьюзен же напоминает мне Ричарда. Те же энергия, напористость, ум. Но мне кажется, хотя я, возможно, и ошибаюсь, что ей не хватает доброты и сердечности моего старого друга.

— Женщины никогда не бывают добрыми, — назидательным тоном произнес Пуаро, — хотя порой способны на нежность. Любит она своего мужа?

— До безумия, мне кажется. Но, Пуаро, я даже на миг не могу поверить, чтобы Сьюзен…

— Вы предпочитаете Джорджа? Ну что же, это вполне естественно. Что касается меня, то я лишен сентиментального преклонения перед молодыми и прекрасными дамами. Теперь расскажите мне о визите к представителям старшего поколения.

Мистер Энтуисл подробно описал свою поездку к Тимоти и Мод. Пуаро резюмировал:

— Итак, миссис Эбернети хороший механик, для нее нет секретов в устройстве автомашины. А мистер Эбернети, хотя ему нравится думать о себе как о беспомощном инвалиде, на самом деле не таков. Он ходит на прогулки и даже способен, судя по вашему рассказу, совершать поступки, требующие известной физической силы. Кроме того, он большой эгоист и всегда завидовал своему брату, его более сильному характеру и успеху в жизни.

— Он очень нежно говорил о Коре и высмеял ее глупое замечание на похоронах.

— А как насчет Элен?

— Миссис Лео? Ее я ни на секунду ни в чем не подозреваю. К тому же ее невиновность легко доказать. Она была в Эндерби вместе с тремя слугами.

— Eh bien[230], давайте поговорим конкретно, — предложил Пуаро. — Чего вы хотите от меня?

— Я хочу знать правду, Пуаро.

— Понятно. На вашем месте я чувствовал бы то же самое.

— И вы как раз тот человек, который докопается до нее. Я знаю, вы больше не практикуете, но я прошу вас расследовать этот случай. Это деловое предложение: заботу о вашем гонораре я беру на себя. Согласитесь, деньги всегда пригодятся.

Пуаро улыбнулся.

— Все равно все уйдет на налоги. Но, признаюсь, эта история меня заинтересовала. Случай непростой. Все так туманно, так неопределенно… Вот что, друг мой, кое-что вам лучше сделать самому. После этого всем займусь я. Вам следует побеседовать с врачом, который лечил мистера Ричарда Эбернети. Вы знакомы с ним?

— Да, слегка.

— Что он собой представляет?

— Средних лет, вполне компетентный, был в самых дружеских отношениях с Ричардом. Человек очень славный и порядочный.

— Так побывайте у него. С вами он будет говорить свободнее, чем со мной. Расспросите насчет болезни мистера Эбернети, узнайте, какие лекарства он принимал. Выясните, не говорил ли он когда-нибудь, что ему кажется, будто его пытаются отравить. Кстати, эта мисс Джилкрист уверена, что в разговоре с сестрой он произнес слово «отравляют»?

Мистер Энтуисл подумал.

— Это ее выражение, но она из тех свидетелей, которые нередко заменяют услышанные слова другими, лишь бы правильно передать смысл услышанного. Если Ричард выразил опасение, что его хотят убить, мисс Джилкрист вполне мог прийти на ум яд, потому что она связала опасения Ричарда со страхами своей тетушки: той казалось, будто ей что-то подмешивают в еду. Я могу как-нибудь вновь поговорить с мисс Джилкрист на эту тему.

— Пожалуйста. Или я сам поговорю. — Пуаро помедлил, а потом сказал несколько изменившимся тоном: — А вам не приходило в голову, друг мой, что ваша мисс Джилкрист, быть может, сама подвергается опасности?

Мистер Энтуисл удивился.

— Нет, мне этого не кажется.

— Подумайте, ведь Кора высказала свои подозрения в день похорон. Убийца не мог не спрашивать себя: а что, если она говорила на этот предмет с кем-нибудь еще, когда впервые услышала о смерти Ричарда? А если говорила, то, вероятнее всего, со своей компаньонкой. Я думаю, друг мой, лучше не оставлять ее в этом коттедже одну.

— Кажется, Сьюзен собирается туда.

— Вот как?

— Она хочет разобраться в Кориных вещах.

— Так, так… Ну что же, друг мой, сделайте то, о чем я вас просил. И предупредите миссис Лео Эбернети, что, возможно, я навещу Эндерби-холл. Посмотрим. С этого момента я всем займусь сам.

И Пуаро энергично подкрутил усы.