Мистер Энтуисл провел очень беспокойную ночь. Утром он чувствовал себя таким усталым и разбитым, что остался в постели. Его сестра, ведшая хозяйство в доме, принесла ему на подносе завтрак и заодно доходчиво объяснила, как глупо было с его стороны лететь сломя голову на север Англии, в его-то возрасте и при его-то здоровье.

— Похороны! — произнесла она тоном глубочайшего неодобрения. — Для человека твоих лет похороны совершенно губительны. Если ты не будешь беречь себя, то умрешь столь же скоропостижно, как твой драгоценный мистер Эбернети.

Энтуисл не стал с ней спорить. Но он прекрасно знал, почему слово «скоропостижно» заставило его вздрогнуть. Кора Ланскене! Высказанная ею мысль была абсолютно невероятной, но ему все-таки хотелось бы знать, откуда она у нее взялась. Да, он отправится в Литчетт Сент-Мэри и повидается с Корой. Можно будет сослаться на какие-нибудь дела, связанные с завещанием. Чтобы она не догадалась, что ее дурацкое замечание привлекло его внимание. Но он поедет к ней, и как можно скорее.

Энтуисл покончил с завтраком и откинулся на подушки, держа в руках «Таймс»[218]. Чтение этой газеты всегда весьма его успокаивало.

Примерно без четверти шесть вечера раздался телефонный звонок. Энтуисл взял трубку. Звонил мистер Джеймс Паррот, его партнер в фирме «Боллард, Энтуисл, Энтуисл и Боллард».

— Послушайте, Энтуисл, — начал он, — со мной только что связался инспектор полиции из какого-то Литчетт Сент-Мэри.

— Литчетт Сент-Мэри?

— Да. — Мистер Паррот сделал короткую паузу. Казалось, он не знал, как продолжить. — Это насчет некой миссис Коры Ланскене. Она ведь одна из наследниц состояния Эбернети?

— Ну конечно. Я видел ее вчера на похоронах.

— Так она была на похоронах?

— Да, а что с ней такое?

— Видите ли, — извиняющимся тоном ответил Паррот, — произошла удивительная вещь: ее у б и А и. — Паррот произнес это слово с величайшим отвращением. Сам тон его наводил на мысль о том, что между словом «убийство» и фирмой «Боллард, Энтуисл, Энтуисл и Боллард» нет и не может быть ничего общего.

— У били?!

— Боюсь, что так… То есть я хотел сказать, что в этом нет никаких сомнений.

— А почему полиция обратилась к нам?

— Это все ее компаньонка, или экономка, или кто она там, некая мисс Джилкрист. Ее спросили о ближайших родственниках или поверенных миссис Ланскене. Она, по-видимому, ничего толком не знает о родственниках, но о нашей фирме ей известно. Так что полиция сразу связалась с нами.

— Почему там думают, что ее убили? — спросил мистер Энтуисл.

— Ничего другого просто быть не может. В ход был пущен топор или что-то вроде этого. Зверское преступление.

— Грабеж?

— Судя по всему, да. Окно разбито вдребезги, все ящики выдвинуты, пропали кое-какие безделушки. Но полиция, кажется, подозревает что-то иное.

— Когда это произошло?

— Сегодня днем где-то между двумя и четырьмя с половиной часами.

— А где была экономка?

— Меняла библиотечные книги в Рединге[219]. Она вернулась примерно в пять часов и нашла миссис Ланскене мертвой. Полицию интересует, не можем ли мы пролить какой-либо свет на это дело. Я сказал, — голос Паррота зазвучал возмущенно, — что, по моему мнению, это крайне маловероятно. Лично я считаю, что это сделал какой-нибудь парень с придурью из местных. Решил что-нибудь стянуть, потом потерял голову и укокошил женщину. Наверняка это так, вы не считаете, Энтуисл?

— Да, да… — рассеянно отозвался Энтуисл.

Паррот прав, внушал он себе, ничего другого быть просто не могло. Но на душе у него скребли кошки, а в ушах звучал жизнерадостный Корин голос: «Но ведь Ричарда убили, не так ли?» Кора — дурочка. Всегда она была так неосмотрительна. Изрекала неприятные истины. Истины! Опять это треклятое слово…

Мистер Энтуисл и инспектор Мортон оценивающе глядели друг на друга.

В своей четкой и сухой манере юрист изложил инспектору все, что знал о Коре Ланскене. Ее рождение, воспитание, замужество, вдовство, финансовое положение и родственные связи. Ближайшим родственником покойной является ее единственный оставшийся в живых брат, мистер Тимоти Эбернети. Он почти инвалид, живет затворником и практически лишен возможности покидать свой дом. Поэтому он уполномочил его, Энтуисла, действовать от своего имени и предпринять все необходимые шаги.

Инспектор кивнул. Ему было приятно иметь дело с этим пожилым и проницательным человеком. Кроме того, он надеялся, что тот поможет ему разобраться в деле, которое начинало казаться довольно запутанным.

— Со слов мисс Джилкрист, — заговорил он, — мы поняли, что миссис Ланскене накануне своей смерти была на севере на похоронах своего старшего брата.

— Совершенно верно, инспектор. Я и сам там был.

— Вы не заметили в ее поведении странности или настороженности?

— Разве в поведении человека, не подозревающего о своей скорой смерти, появляются странности? — поднял брови Энтуисл с хорошо разыгранным удивлением.

Инспектор улыбнулся, словно извиняясь:

— Я вовсе не имел в виду непонятного возбуждения, выражения какого-либо предчувствия или чего-нибудь в этом роде.

— Боюсь, я не совсем понимаю, инспектор.

— В этой истории не все ясно, мистер Энтуисл. Допустим, кто-то видел, как эта Джилкрист вышла из дома и направилась к автобусной остановке. Затем этот кто-то берет топор, лежащий у дровяного сарая, разбивает окно в кухне, проникает в коттедж, поднимается наверх и накидывается на миссис Ланскене. Накидывается зверски, нанеся топором шесть или восемь ударов.

Мистер Энтуисл вздрогнул.

— После этого, — продолжил инспектор, — убийца выдвигает несколько ящиков, прихватывает с собой пару побрякушек ценой не более десяти фунтов и отбывает восвояси.

— Она была в постели?

— Да. Насколько известно, накануне она вернулась из поездки крайне усталая и возбужденная. Она ведь получила какое-то наследство?

— Да.

— Спала она очень плохо и проснулась со страшной головной болью. Выпила несколько чашек чаю, приняла какое-то лекарство и попросила мисс Джилкрист не беспокоить ее до ленча. К этому времени ей, однако, не полегчало, и она приняла две таблетки снотворного. Тогда же она послала мисс Джилкрист в Рединг обменять книги в библиотеке. Когда кто-то, кто бы это ни был, проник в дом, миссис Ланскене уже спала или, во всяком случае, дремала. Взломщик вполне мог бы взять все, что ему хотелось, пустив в ход угрозы или засунув ей кляп в рот. Топор, столь предусмотрительно захваченный им с собой, представляется в этих обстоятельствах совершенно излишним.

— Может быть, он просто хотел пригрозить ей топором, — предположил Энтуисл, — на случай, если бы она начала сопротивляться.

— Никаких следов борьбы не обнаружено. Судя по медицинскому заключению, миссис Ланскене мирно спала, когда на нее напали.

Мистер Энтуисл беспокойно пошевелился в кресле.

— Известны случаи таких варварских и, по сути дела, бессмысленных убийств, — сказал он.

— Вероятно, к этому все и сведется. Разумеется, предписано задерживать всех подозрительных личностей. Впрочем, мы почти уверены, что никто из местных тут не замешан: у большинства железное алиби, поскольку в это время дня они находились на работе. Правда, коттедж миссис Ланскене находится не в самой деревне, а на дороге, ведущей к ней. Туда мог незаметно пробраться кто угодно. Вокруг деревни целый лабиринт дорог и тропинок. В то утро стояла прекрасная погода, а дождя не было уже несколько дней, так что, даже если кто-нибудь и подъезжал туда на машине, никаких следов обнаружить было уже невозможно.

— Вы полагаете, что все так и происходило? — живо спросил Энтуисл.

Инспектор пожал плечами.

— Не знаю. Хочу лишь сказать, что в этом деле есть любопытные детали. Вот, например…

Он выложил на стол несколько безделушек: брошку в форме трилистника с мелкими жемчужинами, брошь с аметистами, небольшую нитку недорогого жемчуга и браслет, украшенный гранатами.

— Эти вещи были взяты из шкатулки с драгоценностями. Их нашли совсем рядом с домом, в кустах.

— Гм, это любопытно. Может, убийца испугался содеянного и…

— Вполне возможно. Но тогда он наверняка оставил бы эти вещицы в ее комнате наверху. Паника, впрочем, могла овладеть им и на пути между спальней и воротами.

Мистер Энтуисл спокойно вставил:

— Или же, как вы предполагаете, эти штуки были взяты лишь для отвода глаз.

— Вариантов тут несколько… Не исключено, конечно, что это дело рук мисс Джилкрист. Знаете, когда две женщины живут только вдвоем, могут быть всякие ссоры, обиды и тому подобное. Мы учли и это. Версия, однако, сомнительная. По всем данным, они отлично уживались друг с другом.

Он помолчал и продолжил:

— Итак, вы полагаете, что никто не получил бы выгоды от смерти миссис Ланскене?

— Не совсем так, — чуть помедлив, сказал юрист.

Инспектор Мортон быстро вскинул на него глаза.

— Но ведь вы сказали, что миссис Ланскене жила на содержание, выделенное ей братом, и что собственных средств у нее не было.

— Да, именно. Ее супруг умер полным банкротом, а она, насколько я знал ее до замужества, да и после, была абсолютно неспособна скопить хоть что-нибудь.

— Коттедж она арендовала, принадлежащая ей мебель «под дуб» не представляет собой ничего особенного. Остались еще какие-то картины. Кто все это унаследует, не особенно-то разживется, если, разумеется, она вообще оставила завещание.

Энтуисл покачал головой:

— Мне абсолютно ничего не известно о ее завещании. Я же говорил вам, что не видел ее много лет.

— Тогда что вы, собственно, имеете в виду? Ведь вы что-то имели в виду?

— Да, имел. Но я хотел быть предельно точным.

— Вы о наследстве, оставленном ей братом? Имела она право распорядиться им по своему усмотрению?

— Не совсем так, как вы предполагаете. Она не могла распоряжаться капиталом. Сейчас, когда она умерла, он будет разделен между пятью другими наследниками Ричарда Эбернети. Вот это я и имел в виду. Все они автоматически получают выгоду в результате смерти Коры Ланскене.

Инспектор казался разочарованным.

— А я-то думал, мы на что-то наткнулись. Тут наверняка нет мотива для того, чтобы набрасываться с топором на человека. Похоже, это действительно учинил какой-то малый, у которого не все дома. Один из этих несовершеннолетних правонарушителей, которых сейчас хоть пруд пруди. А потом нервы у него сдали, он швырнул свою добычу в кусты и дал тягу. Так оно скорее всего и было, если только здесь не замешана уважаемая мисс Джилкрист, что, по правде говоря, представляется крайне маловероятным.

— Когда она обнаружила труп?

— Почти в пять часов. Вернувшись из Рединга автобусом в шестнадцать пятьдесят, она вошла в коттедж через парадную дверь и сразу направилась в кухню, чтобы поставить чайник. Из комнаты миссис Ланскене не доносилось ни звука, и мисс Джилкрист решила, что та еще спит. Попозже она заметила разбитое окно в кухне: осколки валялись по всему полу. Но даже и тогда она ничего не заподозрила, подумала, что стекло наверняка разбил — мячом или из рогатки — соседский мальчишка. Мисс Джилкрист прошла наверх и осторожно заглянула в комнату хозяйки, чтобы узнать, не пора ли подавать чай. Увидев, что случилось, она от ужаса чуть было не упала в обморок, затем закричала и кинулась к соседям. Ее рассказ выглядит абсолютно логичным и последовательным. Ни в ее комнате, ни в ванной, ни на ее одежде не обнаружено следов крови. Нет, я не думаю, что мисс Джилкрист имеет к этому какое-либо отношение. Врач прибыл в половине шестого. По его мнению, смерть наступила не позднее, чем в половине пятого, а вероятнее всего, ближе к двум часам. Так что, похоже, кто-то болтался поблизости, выжидая, когда уйдет мисс Джилкрист.

Юрист поморщился.

Инспектор продолжил:

— Вы, я полагаю, захотите повидать ее?

— Да, я подумывал об этом.

— Это хорошо. Думаю, она рассказала нам все, что могла, но кто знает… Иногда в беседе нет-нет да и вынырнет какой-нибудь фактик, вообще-то она типичная субтильная старая дева, но человек вполне разумный и практичный. Она вела себя очень расторопно и дельно и во многом помогла нам.

Он сделал паузу, а затем сказал:

— Тело в морге. Если вы хотите взглянуть…

Мистер Энтуисл согласился, но без всякого энтузиазма. Спустя несколько минут он стоял, глядя на бренные останки Коры Ланскене. Ей нанесли поистине страшные удары по голове — выкрашенная хной челка на лбу слиплась и залубенела от запекшейся крови. Энтуисл сжал губы и отвернулся со стесненным сердцем.

Бедная маленькая Кора. Как ей позавчера не терпелось узнать, оставил ли брат что-нибудь и для нее. Какие радужные планы она, должно быть, строила на будущее. Каких глупостей она могла бы натворить — и с каким удовольствием! — располагая деньгами. Бедная Кора… Не много же времени было отпущено ей на розовые мечты.

Никто не извлек никакой выгоды из ее смерти, даже изверг-убийца, бросивший при бегстве украденные безделушки. Пять человек получат еще несколько тысяч фунтов, но капитала, который им уже достался, вероятно, более чем довольно. Нет, здесь не могло быть причин для убийства. И что удивительно — мысли Коры были заняты убийством как раз накануне ее собственной насильственной смерти. «Ведь Ричарда убили, не так ли?» Абсурд! Рассказывать об этом инспектору Мортону было просто смешно. Возможно, хотя это и маловероятно, мисс Джилкрист могла бы пролить свет на сказанное Ричардом Коре… «Из его слов я поняла…» Что именно сказал Ричард?

«Разумеется, необходимо поговорить с мисс Джилкрист… Я должен увидеться с ней немедленно», — сказал себе мистер Энтуисл.

Мисс Джилкрист оказалась сухощавой увядшей женщиной с коротко стриженными седыми волосами. У нее были неопределенные черты лица, столь обычные для женщин в возрасте около пятидесяти. Энтуисла она встретила с радостью.

— Как хорошо, что вы приехали, мистер Энтуисл. Я ведь так мало знаю о семье миссис Ланскене и уж конечно раньше мне никогда не приходилось иметь дела с убийствами. Это так ужасно!

Энтуисл охотно поверил, что мисс Джилкрист раньше никогда не сталкивалась с убийством. По сути дела, ее реакция на случившееся была во многом похожа на реакцию его собственного компаньона.

— Разумеется, о подобных вещах читаешь в газетах, — сказала мисс Джилкрист, решительно ставя убийство на полагающееся ему место. — Но в последнее время я даже читать о таком избегала. Большинство этих преступлений так вульгарны.

Проследовав за ней в гостиную, Энтуисл внимательно огляделся вокруг. В помещении сильно пахло масляной краской. Оно было битком набито, но не мебелью, о которой говорил инспектор Мортон, а картинами, очень темными и грязными, написанными в основном маслом. Были также наброски акварелью и пара натюрмортов. Холсты меньшего формата громоздились на подоконнике.

— Миссис Ланскене обычно покупала их на распродажах, — объяснила мисс Джилкрист. — Она была страшно увлечена картинами, не пропускала ни одной распродажи в окрестностях. Их сейчас можно приобрести почти даром. Она никогда не платила больше одного фунта. Иногда всего несколько шиллингов. И все говорила, что, если повезет, за гроши можно купить и нечто стоящее. Миссис Ланскене думала, что вот это итальянский примитивист[220], который, может быть, стоит уйму денег.

Энтуисл с сомнением взглянул на предложенного его вниманию «итальянского примитивиста». Кора, если быть откровенным, мало что понимала в живописи. Пусть его, Энтуисла, повесят, если что-нибудь из этой мазни стоит хотя бы пять фунтов!

— Конечно, — продолжала мисс Джилкрист, заметив выражение его лица, — сама я не очень разбираюсь в таких вещах, хотя мой отец и был художником. Правда, не очень удачливым. Но в молодости я рисовала акварели и слышала много разговоров о живописи. Миссис Ланскене была так довольна, что ей есть с кем поболтать об этом. Она, бедняжка, просто обожала искусство.

— Вы любили ее?

«Глупый вопрос, — тут же упрекнул он себя. — Разве она ответит „нет“? А ведь жизнь с Корой наверняка была не сахар».

— О да, — сказала мисс Джилкрист. — Мы прекрасно ладили. Кое в чем, знаете ли, миссис Ланскене была совсем как ребенок. Она говорила все, что приходило ей в голову. Я не уверена, что ее суждения всегда были здравыми…

— Я бы не рискнул назвать покойную непроходимой дурой, — заметил Энтуисл. — Скажем так: она ни в коей мере не была интеллектуалкой.

— Наверное, вы правы. Однако, мистер Энтуисл, она была очень и очень проницательна. Я иногда просто поражалась, как она быстро соображала, что к чему.

Мистер Энтуисл взглянул на собеседницу с возросшим интересом. Он подумал, что она и сама далеко не глупа.

— Насколько я знаю, вы пробыли с миссис Ланскене несколько лет?

— Три с половиной года.

— Вы… э… были компаньонкой и… м-м… присматривали за домом?

Очевидно, он затронул щекотливую тему. Щеки мисс Джилкрист покрылись легким румянцем.

— Да, это так. На мне была почти вся стряпня, я очень люблю готовить. Ну еще пыль смахнуть и другая легкая работа по дому. Никакой черной работы, разумеется.

Тон мисс Джилкрист не допускал возражений. Энтуисл, понятия не имевший о том, что такое черная работа, пробормотал что-то примирительное.

— Для этого два раза в неделю приходила миссис Пэнтер из деревни. Видите ли, мистер Энтуисл, я не потерпела бы, чтобы меня считали прислугой. У меня самой была маленькая чайная, но все пошло прахом во время войны. А такое милое было заведение, называлось «Ивушка». Вся чайная посуда была так очаровательно разрисована голубыми ивами И к чаю подавали превосходную сдобу. У меня всегда была легкая рука на кексы и ячменные лепешки. Потом война, начались перебои со снабжением, я обанкротилась, потеряла те небольшие деньги, которые мне оставил папа и которые я вложила в это дело. Что мне оставалось? Я ведь никогда ничему не училась. Вот я и пошла в компаньонки, устроилась к одной леди. Но ничего хорошего из этого не полнилось, она была слишком труба и заносчива. Затем я одно время служила в конторе, но это тоже было не по мне. Ну а потом я познакомилась с миссис Ланскене, и мы сразу зажили душа в душу. Ведь ее покойный супруг тоже был художником, ну и так далее… Но как я любила свою милую маленькую чайную! Туда приходили такие замечательные люди…

Глядя на мисс Джилкрист, Энтуисл невольно вспоминал про множество подобных ей женщин: с корректными манерами, облаченных в опрятные розовые или оранжевые халатики, принимающих у посетителей заказы на чай с кексом в бесчисленных «Прибрежных рощицах», «Рыжих котах», «Голубых попугаях», «Ивушках» и «Уютных уголках». У мисс Джилкрист было свое духовное прибежище — респектабельная чайная, этакий обломок «старых добрых времен», с сугубо приличной клиентурой. По всей стране, подумал он, снует множество женщин вроде мисс Джилкрист, похожих друг на друга своими кроткими терпеливыми лицами, упрямой складкой губ и старомодными прическами.

Печально задумавшаяся мисс Джилкрист встряхнулась:

— Право же, я не должна отнимать у вас время разговорами о себе. Полицейские были очень внимательны и добры. Инспектор Мортон из Главного управления такой любезный человек. Он даже устроил так, что я могла бы переночевать у миссис Лейк, дальше по дороге, но я сочла своим долгом остаться здесь и присмотреть за всеми прекрасными вещами миссис Ланскене. Они, разумеется, увезли, — она нервно сглотнула, — тело и заперли дверь спальни, а инспектор оставил на всю ночь полисмена в кухне, знаете, из-за разбитого стекла… кстати сказать, сегодня вставили новое. Так о чем это я? Значит, я сказала, что прекрасно проведу ночь в моей комнате, хотя, по правде, я все же загородила дверь комодом и поставила большой кувшин с водой на подоконник. Если это действительно какой-то ненормальный…

Здесь мисс Джилкрист остановилась, чтобы перевести дыхание.

Энтуисл быстро вставил:

— Инспектор изложил мне основные факты. Но если вам будет не очень тягостно рассказать кое-какие подробности…

— О да, мистер Энтуисл, я вас прекрасно понимаю. Полицейские подходят к делу так официально… Но ведь это, должно быть, правильно.

— Миссис Ланскене, насколько мне известно, вернулась с похорон позавчера поздно вечером?

— Да. Поезд немного опоздал. Я заказала такси, чтобы встретить ее на станции, как она распорядилась. Бедняжка ужасно устала — и это так естественно! — но, в общем-то, была в хорошем настроении.

— Так, так. Рассказывала она о похоронах?

— Очень мало. Я дала ей чашку горячего молока, больше она ничего не захотела, и она рассказала только, что в церкви было много народу и масса цветов. Да, еще она очень жалела, что не увидела своего другого брата… Тимоти, кажется?

— Да, Тимоти.

— По ее словам, она не видела его больше двадцати лет и надеялась встретиться с ним на похоронах, но потом решила, что он, наверное, поступил верно — при сложившихся обстоятельствах ему даже лучше было не приезжать. Правда, приехала его жена, которую миссис Ланскене всегда терпеть не могла… о, простите, мистер Энтуисл, это у меня просто сорвалось, я вовсе не хотела…

— Ничего, ничего, — успокоил ее юрист. — Вы ведь знаете, я не член семьи, и, кроме того, мне известно, что Кора и ее невестка никогда особенно друг с другом не ладили.

— Примерно то же самое она сказала и мне. По ее словам, она всегда знала, что Мод когда-нибудь превратится в этакую властную, деспотичную особу. Миссис Ланскене была страшно усталой и сказала, что сразу ляжет спать. Я принесла ей грелку с горячей водой, и она поднялась к себе наверх.

— Больше вам ничего не запомнилось из того, что она говорила?

— Если вы имеете в виду предчувствие, мистер Энтуисл, то ничего такого не было. Наоборот, она была прекрасно настроена, если не считать усталости и… печальных обстоятельств. Она спросила меня, не хочу ли я поехать на Капри. Подумать только, на Капри! Конечно, я сказала, что это было бы просто замечательно, а она объявила: «Мы поедем туда!» Я поняла — прямо мы об этом, естественно, не говорили, — что брат оставил ей ежегодный доход или что-то вроде этого.

Мистер Энтуисл утвердительно кивнул.

— Бедняжка! Ну что же, я рада, что она хоть получила удовольствие, когда строила всякие планы. — Мисс Джилкрист помолчала и уныло добавила: — Теперь-то я уж никогда не попаду на Капри.

— А на следующее утро? — поторопился вставить мистер Энтуисл, не обращая внимания на разочарованный тон компаньонки.

— На следующее утро миссис Ланскене чувствовала себя очень плохо и выглядела просто ужасно. Она сказала, что не спала всю ночь и что ее мучили кошмары. Я ответила, что она, наверное, переутомилась. Она позавтракала в постели и не вставала целое утро. Когда наступило время ленча, она сказала мне, что так и не смогла уснуть: «Просто места себе не нахожу, все думаю и думаю о разных вещах». Потом сказала, что примет несколько таблеток снотворного и постарается как следует выспаться во второй половине дня. Ей было нечего читать, и она попросила меня съездить в Рединг и обменять в библиотеке две книги, дочитанные ею накануне в поезде. Обычно двух книжек ей хватало на неделю. Я уехала на автобусе, и… это был последний раз… — Мисс Джилкрист зашмыгала носом. — Она, вероятно, крепко спала. Инспектор уверяет, что она не успела ничего почувствовать и что первый удар, должно быть, сразу убил ее. О, Господи, мне тошно даже думать об этом!

— Простите, простите. Я вовсе не хотел, чтобы вы задерживались на этих тягостных воспоминаниях. Я хотел только, чтобы вы рассказали мне о настроении миссис Ланскене накануне трагедии.

— Вполне естественно. Скажите ее родным, что, если не считать предыдущей плохой ночи, она была вполне счастлива и с удовольствием думала о будущем.

Энтуисл задумался на мгновение, прежде чем задать следующий вопрос, так как не хотел, чтобы он был наводящим.

— Не упоминала ли она о ком-нибудь из своих родных конкретно?

— Нет, нет. Вот только насчет брата Тимоти.

— А о смерти своего брата Ричарда? О причине или о чем-то еще в этом роде?

— Нет.

На лице мисс Джилкрист не было ни малейшего следа тревоги, которая, был уверен Энтуисл, наверняка появилась бы, обмолвись Кора хоть одним словом о своих подозрениях насчет убийства.

— Но ведь он, кажется, болел, — неопределенно высказалась мисс Джилкрист. — Хотя, признаюсь, я удивилась, услышав, что он умер. Он выглядел таким крепким.

Мистер Энтуисл вздрогнул от неожиданности.

— Вы видели его? Когда?

— Когда он приезжал сюда к миссис Ланскене. Это было, дай Бог памяти… примерно недели три назад.

— Он гостил здесь?

— О нет. Просто приехал к ленчу. Миссис Ланскене не ждала его. Насколько я могу судить, там в прошлом были какие-то семейные неурядицы. Она сказала мне, что не виделась с братом много лет. Ее расстроил его неожиданный приезд и то, что он так болен.

— А она знала, что он болен?

— Да, это я хорошо помню. Потому что я подумала, только подумала про себя, вы понимаете, уж не страдает ли мистер Эбернети размягчением мозга. Моя тетя…

Собеседник ловко обошел вопрос о тете.

— Что заставило вас подумать о размягчении мозга? Что-нибудь сказанное миссис Ланскене?

— Да, она сказала что-то вроде: «Бедный Ричард, смерть Мортимера ужасно состарила его. Он совсем одряхлел и, кажется, начал заговариваться. Все эти фантазии насчет преследования и что кто-то мало-помалу отравляет его. Со стариками такое случается». И она была совершенно права. Эта моя тетушка была уверена, что прислуга подсыпает ей яд в пищу, и кончила тем, что ела только вареные крутые яйца, потому что считала, что в такое яйцо нельзя подложить отраву. Мы тогда смеялись над ней, но теперь я думаю, а что бы мы делали с ней сейчас, когда яйца такой дефицит, да и те, что есть, — сплошь заграничные, их и варить-то страшно.

Мистер Энтуисл не вслушивался в сагу о тетушке. Он был глубоко озабочен. Когда мисс Джилкрист остановилась, чтобы перевести дух, он поинтересовался:

— Полагаю, миссис Ланскене не воспринимала все это всерьез?

— Нет, нет, мистер Энтуисл, она все прекрасно поняла.

Этот ответ встревожил юриста еще больше, поскольку в слово «поняла» он вкладывал иной смысл, чем, видимо, мисс Джилкрист. Действительно ли Кора Ланскене поняла, в чем дело? Быть может, не сразу, а несколько позже. Не поняла ли она все слишком хорошо?

Мистер Энтуисл прекрасно знал, что Ричард Эбернети никоим образом не страдал старческим слабоумием. Ни о какой мании преследования у него не могло быть и речи. До последнего момента он оставался тем, кем был всегда: деловым человеком с трезвым и холодным умом В этом смысле его болезнь ровным счетом ничего не изменила. Странно, если он говорил с сестрой на такую тему и в таких выражениях. Но, быть может, Кора с ее детской проницательностью сама поставила все точки над «i» в том, что ей рассказал Ричард? Во многих и многих отношениях, размышлял Энтуисл, Кора была самой настоящей дурой. В ней не было ни здравомыслия, ни уравновешенности, но она отличалась какой-то инфантильной прямотой и беспощадностью, которые помогали ей порой инстинктивно увидеть правду, скрытую от других.

Мистер Энтуисл вздохнул и осведомился, что мисс Джилкрист известно о завещании Коры. Та сразу же ответила, что завещание миссис Ланскене хранится в банке. Он настоял, чтобы компаньонка взяла небольшую сумму на текущие расходы, и обещал поддерживать с ней связь. Не согласится ли мисс Джилкрист остаться в коттедже, пока не подыщет себе новое место? О, конечно, конечно, ее это вполне устраивает.

Перед уходом Энтуислу еще пришлось полюбоваться картинами покойного Пьера Ланскене, развешанными в маленькой столовой. В основном это были изображения «обнаженной натуры», поражавшие почти полным отсутствием у живописца всякого таланта и в то же время его склонностью тщательно прорисовывать даже самые мелкие детали. Энтуисл только содрогнулся. И в заключение ему были продемонстрированы этюды маслом самой Коры Ланскене виды рыбацких деревушек большей частью.

— Полперро, — с гордостью произнесла мисс Джилкрист. — Мы были там в прошлом году, и миссис Ланскене была очарована его живописностью.

Рассмотрев виды Полперро с северо-запада, с юго-запада и со всех других направлений, мистер Энтуисл признал, что миссис Ланскене действительно вкладывала в живопись всю душу.

— Она обещала оставить мне свои этюды, — мечтательно говорила тем временем компаньонка. — Я ими так всегда восхищалась. Даже если она забыла упомянуть об этом в завещании, я, быть может, могу оставить себе хотя бы один на память, как вы думаете?

— Уверен, что это можно будет устроить, — великодушно кивнул мистер Энтуисл.

Согласовав еще кое-какие мелочи, он направился в банк, а затем к инспектору Мортону для дальнейшей консультации.