За круглым столом, в тихом кабинете Нового Скотленд-Ярда сидели четверо мужчин.

Совещание вел начальник отдела борьбы с наркотиками старший инспектор Уайлдинг. Рядом с ним сидел сержант Белл, энергичный и жизнерадостный юноша, весьма походивший на резвую борзую. Инспектор Шарп, откинувшийся на спинку стула, внешне казался абсолютно спокойным, но это было спокойствие зверя, в любую минуту готового к прыжку. Четвертым за столом сидел Эркюль Пуаро. Перед ним лежал рюкзак. Уайлдинг задумчиво почесал подбородок.

— Интересная идея, мосье Пуаро, — осторожно произнес он. — Да, весьма любопытная.

— Но это, конечно, всего лишь идея, — сказал Пуаро.

Уайлдинг кивнул.

— В общих чертах дело обстоит так, — начал он. — Контрабанда, естественно, поступает в страну постоянно, тем или другим способом. Мы ловим одних контрабандистов, но через некоторое время появляются другие, и все начинается по новой. Мои парни в последние полтора года завалены работой по горло. В основном это героин, затем кокаин… Тут у нас его целые склады, да и на материке тоже. Французская полиция выявила пару каналов, по которым наркотики ввозятся во Францию; но как они вывозятся — пока остается загадкой.

— Значит, если я не ошибаюсь, — сказал Пуаро, — перед вами стоит несколько задач: вы должны выяснить, как и кому сбываются наркотики, каким образом они поступают в страну и кто всем этим заправляет, получая основные барыши.

— Ну да, приблизительно так. Нам многое известно о мелких торговцах и о каналах, по которым сбываются наркотики. Некоторых молодцов мы берем, других не трогаем, надеясь, что они выведут нас на более крупную рыбу. У них целая сеть распространения: ночные клубы, питейные заведения, аптеки, подпольные медицинские кабинеты, модные женские ателье и парикмахерские. Наркотики продают на скачках, иногда — в больших универмагах; бывает, этим балуются торговцы антиквариатом. Но такие подробности вам не нужны, они к делу не относятся. С этим мы вполне можем справиться сами. Мы примерно знаем, кто всем этим заправляет. Это несколько весьма респектабельных джентльменов, которые, казалось бы, вне всяких подозрений. Они ведут себя крайне осторожно, и с самими наркотиками дел, конечно, не имеют. Проходимцы, работающие на них, даже не знают их в лицо. Но, бывает, босс оступается… и тогда он наш…

— Я примерно так и предполагал. Но меня интересует другая сторона вопроса: каким образом товар поступает в страну?

— A-а, но мы же — остров! Чаще всего наркотики попадают сюда старым проверенным способом — по морю. На грузовых судах. Судно спокойненько пришвартовывается где-нибудь на восточном побережье или в маленькой бухточке на юге, а затем на моторке груз перевозится через пролив. Некоторое время у них все идет гладко, но рано или поздно мы добираемся до владельца моторной лодки. Несколько раз наркотики доставляли самолетом. За это хорошо платят, и нередко бывает, что кто-нибудь из экипажа польстится на барыши. Еще бывает контрабандой занимаются торгово-закупочные фирмы, скажем, одна из весьма уважаемых фирм, импортирующая пианино. Поначалу у них все идет гладко, но, как правило, мы и до них добираемся.

— Вы же не станете спорить, что самое трудное в торговле контрабандным товаром — это его провоз через границу?

— Безусловно. Но я хотел бы сказать и о другом: в последнее время оборот наркотиков увеличился настолько, что нам трудно с этим бороться.

— А как насчет других товаров, скажем, драгоценных камней? — спросил Пуаро.

Тут заговорил сержант Белл:

— Их тоже провозят, сэр, и в довольно больших количествах. Бриллианты и другие драгоценные камни нелегально поступают из Южной Африки, Австралии, а иногда и из Юго-Восточной Азии. Недавно во Франции одну молодую женщину, обычную туристку, какая-то случайная знакомая попросила захватить с собой в Англию туфли. Самые обыкновенные поношенные туфли, за которые даже пошлина не взимается. Женщине сказали, что их забыли впопыхах. Та согласилась, ничего не подозревая. К счастью, мы уже были в курсе. На таможне выяснилось, что каблуки у них нафаршированы алмазами.

— Однако простите, мосье Пуаро, — спросил старший инспектор Уайлдинг, — что именно вас интересует: наркотики или камни?

— И то и другое. Да и вообще, всякая дорогостоящая малогабаритная вещь. Мне кажется, я напал на след так называемой «службы перевозки» подобных товаров через Ла-Манш. Она вывозит из Англии краденые ювелирные изделия, драгоценные камни, а ввозит наркотики и опять же драгоценные камни. Компания, видимо, небольшая; розничной торговлей она не занимается, а сдает товар оптовику. И имеет на этом довольно большие деньги.

— Тут вы правы! Небольшая упаковка героина стоит десять, а то и двадцать тысяч фунтов, и при перевозке почти не занимает места. Так же, как и драгоценные камни.

— Понимаете ли, — продолжал Пуаро, — наиболее уязвимое звено в контрабандной торговле — сами контрабандисты. Рано или поздно полиция начинает кого-то подозревать: стюардессу или любителя морских прогулок, имеющего свой катер; даму, то и дело катающуюся из Франции в Англию и обратно; фирму, торгующую импортными товарами и получающую непомерно большие прибыли; людей, живущих явно не по средствам. Но если контрабанду провозит человек, не связанный с подобного рода деятельностью, более того, если всякий раз это делают новые люди, то напасть на след практически невозможно.

Уайлдинг показал пальцем на рюкзак:

— Вы думаете, контрабанду провозят в них?

— Да. Кто сейчас меньше всего попадает под подозрение? Студенты. Лестные, трудолюбивые студенты. Денег у них нет, багажа тоже; все их добро умещается в рюкзаке за спиной. Они катаются автостопом по Европе. Но если контрабандой начнет целенаправленно заниматься какой-нибудь определенный студент, то есть начнет все время курсировать по одному и тому же маршруту, то вы в конце концов обратите на него внимание; так что вся соль задумки в том, что люди, перевозящие контрабанду, сами об этом не должны знать, и, кроме того, их должно быть очень много.

Уайлдинг почесал подбородок.

— А как вы себе это представляете, мосье Пуаро?

Эркюль Пуаро пожал плечами.

— Это всего лишь догадки. Наверняка я в чем-то ошибаюсь, но думаю, в принципе я все же прав. Сначала на рынок поступает партия рюкзаков. Простые, обыкновенные рюкзаки, точь-в-точь такие же, как и все прочие, добротные, крепкие и удобные. Однако они отличаются от остальных: у них немного иначе устроено дно. Укрепляющая прокладка легко вынимается, и благодаря ее плотности и особой фактуре там можно спрятать камни или наркотики. Человек непосвященный никогда не догадается, ведь небольшая упаковка героина или кокаина почти не занимает места.

— Что ж, это вполне возможно! — подтвердил Уайлдинг. — Стало быть, — быстро прикинул он в уме, — за одну поездку можно привезти товара тысяч этак на пять-шесть, причем абсолютно безнаказанно.

— Совершенно верно, — сказал Эркюль Пуаро. — Alors![292]Готовые рюкзаки поступают в продажу. Возможно, даже не в один, а в несколько магазинов. Хозяин магазина может быть членом этой шайки, а может и нет. Вполне вероятно, что он продает их просто потому, что ему это выгодно — его рюкзаки благодаря своей дешевизне пользуются большим спросом, чем у конкурирующих фирм. Разумеется, всем заправляет определенная группа людей, так или иначе связанная со многими лондонскими студентами. Их главарь — либо сам студент, либо выдает себя за студента. Ребята едут за границу, где-то на обратном пути им подменяют рюкзак. Когда они возвращаются в Англию, на таможне их багаж почти не досматривается. Студент приезжает домой, распаковывает вещи и запихивает рюкзак в шкаф или просто кидает в угол. И вот тогда рюкзак снова заменяют. Впрочем, возможно, заменяют лишь укрепляющую дно прокладку.

— Вы полагаете, именно это и происходило на Хикори-роуд?

Пуаро кивнул.

— Но какие у вас доказательства, мосье Пуаро?

— Рюкзак был разрезан, — сказал Пуаро. — Почему? Явных причин нет, поэтому я попытался домыслить, что же произошло на самом деле. Начнем с того, что рюкзаки, которые в ходу на Хикори-роуд, слишком дешевые. Это странно. Далее, в общежитии произошел ряд эксцессов, но девушка, в них виновная, клятвенно уверяла, что рюкзака не трогала. Поскольку в остальных своих деяниях она созналась, почему бы ей было не сознаться в порче рюкзака? Вывод один: она говорила правду. А значит, у пытавшегося уничтожить рюкзак были на то свои основания… Кстати сказать, разрезать рюкзак — не так-то просто. Человек пойдет на это лишь в самой критической ситуации. Я понял, в чем дело, когда выяснилось, что рюкзак был разрезан примерно тогда же, когда в общежитие пришел полицейский. На самом-то деле его визит не имел никакого отношения к контрабанде наркотиков, но представьте себе логику преступника: вы замешаны в преступных деяниях, и вот однажды вечером вы возвращаетесь в общежитие, а вам сообщают, что в дом нагрянула полиция, и сейчас полицейский беседует наверху с миссис Хаббард. Вам тут же приходит в голову, что полиция напала на ваш след, а в доме как раз лежит только что привезенный из-за границы рюкзак, из которого еще не успели вынуть, или только что вынули, но недавно, товар. Однако если полиция что-то прознала, она, естественно, захочет осмотреть рюкзаки студентов, проживающих на Хикори-роуд. Взять рюкзак и унести его из дому опасно — ведь за домом, возможно, следят, а спрятать его в общежитии не очень-то легко. И тогда вам остается только разрезать его на куски и спрятать их среди хлама в котельной; ничего лучше вы придумать не можете. Но даже если наркотиков в рюкзаке нет, все равно при тщательном анализе можно обнаружить их следы. Следовательно, рюкзак надо уничтожить. А наркотики или камни временно можно спрятать в коробке с солью для ванн… Согласитесь, в моих предположениях есть рациональное зерно…

— Да, но это всего лишь гипотеза, — возразил старший инспектор Уайлдинг.

— Возможно также, что с рюкзаком связано еще одно маленькое происшествие, которому раньше не придавалось особого значения. По словам Джеронимо, слуги-итальянца, однажды, когда в доме находилась полиция, в холле погас свет. Он пошел заменить лампочку, но не нашел ни одной запасной. А ведь он точно помнил, что всего два дня назад в ящике лежало несколько лампочек. Вполне возможно, — хотя доказательств у меня нет, возможно, человек, за которым водятся кое-какие грешки, человек, занимавшийся контрабандой и раньше, испугался, что полицейские могут его узнать. Поэтому он потихоньку выкрутил лампочку в холле, а запасные лампочки спрятал. В результате в холле горели только свечи, — при таком освещении его трудно было опознать. Но это, как я уже говорил, лишь предположение.

— Оригинальная мысль, — сказал Уайлдинг.

— И вполне убедительная, сэр, — с воодушевлением подхватил сержант Белл. — Знаете, мне все больше кажется, что это вполне вероятно.

— Но если вы правы, — продолжал Уайлдинг, — то контрабандисты орудуют не только на Хикори-роуд.

— О да. — Пуаро кивнул. — Их организация может охватывать целую сеть студенческих клубов, общежитий и так далее.

— Но между ними должно быть связующее звено, — сказал Уайлдинг.

— Такое звено есть, сэр, — впервые вставил слово инспектор Шарп, — или, вернее, было. Им была женщина, владевшая несколькими студенческими клубами и организациями. Хозяйка общежития на Хикори-роуд, миссис Николетис.

Уайлдинг метнул быстрый взгляд на Пуаро.

— Да, — подтвердил Пуаро. — Миссис Николетис подходит по всем статьям. Она, правда, сама не управляла этими заведениями, но была их владелицей. А на должность управляющего она старалась подыскать человека с безупречной репутацией и чистым прошлым. Миссис Николетис финансировала предприятие, но, на мой взгляд, руководила им лишь номинально.

— Гм, — сказал Уайлдинг. — Надо бы побольше узнать о миссис Николетис.

Шарп кивнул.

— Мы уже наводим о ней справки, — доложил он. — Расспрашиваем знакомых, выясняем прошлое. Делать это надо осторожно, чтобы не вспугнуть наших пташек. Но бабенка эта была, скажу я вам, сущий дьявол.

Он рассказал о поведении миссис Николетис во время обыска.

— Бутылки из-под бренди? — переспросил Уайлдинг. — Значит, она пила? Что ж, это облегчает дело. А что с ней теперь? Вы ее арестовали?

— Нет, сэр. Она умерла.

— Умерла? — Уайлдинг поднял брови. — Фокусы продолжаются?

— Похоже на то. Вскрытие покажет. Я лично думаю, что у нее начался запой. Причина? Наверное, не ожидала, что дело дойдет до убийства.

— Вы об убийстве Силии Остин? Выходит, девушка что-то знала?

— Что-то — да, — сказал Пуаро, — но если можно так выразиться, сама не знала, что же она знает.

— То есть она не понимала, в чем дело?

— Вот-вот. Она не отличалась большим умом. Скорее всего, она не понимала смысла происходящего. Но могла что-то узнать или услышать и, ничего не подозревая, проговориться…

— А как вы думаете, что именно она могла узнать или услышать?

— Я могу лишь догадываться, — ответил Пуаро. — Она упоминала какой-то паспорт. Может, у кого-нибудь в общежитии был фальшивый паспорт, с которым тот ездил за границу, и его обладатель очень боялся разоблачения. Она могла увидеть, как меняли рюкзак или прокладку на дне рюкзака, но при этом не понимала сути происходящего… А может, она видела, как кто-то выкручивал лампочку в холле? И обмолвилась об этом в разговоре? О, mon Dieu! — с досадой воскликнул Пуаро. — Догадки! Догадки! Догадки! А улик нет. Как всегда, нет!

— Ничего, — сказал Шарп. — Для начала надо покопаться в прошлом миссис Николетис. Вдруг что-нибудь всплывет?

— Может, ее убрали, испугавшись, что она их выдаст? Она могла проболтаться?

— В последнее время она начала тайком пить… значит, нервы ее были на пределе, — сказал Шарп. — Она могла не выдержать и во всем сознаться. Прийти с повинной.

— Но делами заправляла не она?

Пуаро покачал головой.

— Думаю, нет. Она была слишком на виду. Наверняка она много знала, но заправлял всем кто-то другой.

— А как вы думаете, кто же этот «другой»?

— Есть у меня кое-какие соображения, но я могу ошибаться. Да, скорее всего, я ошибаюсь.