Выйдя из дома миссис Батлер, Пуаро направился той же дорогой, которой накануне его привела Миранда. Проход в изгороди на этот раз показался ему не таким уж и узким… Разве что… Разве что за это время им пользовался человек куда более крупного телосложения, чем Миранда. Да, возможно… Пуаро поднялся по тропинке и снова остановился, очарованный открывшейся ему панорамой. Чудесное место… Как ни странно, ощущение, что он попал в обитель лесных духов было на этот раз даже сильнее. От всего этого буйного великолепия веяло чисто языческой жестокостью. Уж не по этим ли извилистым тропам преследовали свою добычу злые феи, и не здесь ли безжалостная богиня повелевала заклать жертву…

Теперь он понимал, отчего люди не приезжают на пикники. Вряд ли кому захочется расположиться здесь с сандвичами, зеленым салатом и апельсинами, а потом, всласть наевшись, поваляться на травке и подурачиться. Да, для пикников тут как-то диковато. Не та атмосфера, совсем не та. Ему вдруг подумалось, что было бы куда лучше, если бы миссис Ллуэллин-Смайд действовала с меньшим размахом. Устроила бы в бывшей каменоломне скромный, пусть и «низинный» сад, а не обиталище фей и эльфов. Слишком уж она была богата и честолюбива. С богатства его мысли тут же перескочили на завещания… завещания состоятельных дам, сопутствующие им слухи… и неординарность мест, в которых эти завещания прячут. Подумав об этом, он попытался вникнуть в психологию человека, решившегося подделать завещание. Не было никаких сомнений, что на утверждение подали именно поддельный вариант. Фуллертон — слишком осторожный и сведущий юрист, чтобы что-то подвергать сомнению, не имея на то достаточных оснований. Равно как и для того, чтобы советовать клиенту подавать в суд или предъявлять иск, имея хоть малейшие сомнения в правомочности и обоснованности таких действий.

Тропинка резко сворачивала вправо. Пуаро последовал по ней дальше, чувствуя, что придется на время отложить свои рассуждения и позаботиться о ногах. Стоит ли пойти к дому Спенса напрямик? Напрямик, конечно, короче, но в таких туфлях… На тропинке ни травы, ни мха, одни камни… Неожиданно он остановился, обнаружив прямо перед собой две человеческие фигуры.

На небольшом валуне сидел Майкл Гарфилд и, положив на колени альбом, что-то увлеченно рисовал. Чуть поодаль от него, возле маленького, мелодично журчащего ручейка, ниспадающего со склона, стояла Миранда Батлер. Эркюль Пуаро тут же забыл о своих ноющих ногах и прочих неприятностях, зачарованный красотой, столь щедро дарованной двум этим существам. Майкл Гарфилд, без сомнений, был необыкновенно красив. Тем не менее Пуаро отнюдь не был уверен, что Майкл Гарфилд ему нравится. С красавцами всегда так: никогда не поймешь, насколько они вам нравится и нравятся ли вообще. Мужская красота вызывает почти инстинктивное отторжение. Красота, все-таки — привилегия женщин. Эркюль Пуаро, например, был абсолютно уверен, что ни в коем случае не хотел бы быть красивым молодым человеком, впрочем, это ему никогда и не грозило. Единственное, что по-настоящему радовало его в собственной наружности, так это роскошные усы, столь послушные и густые благодаря его неусыпным заботам. Они были изумительны! Никто из знакомых Пуаро не мог похвастаться и половиной того великолепия, каким обладал он. Что же касается мужской привлекательности — нет, чего не было, того не было. Тем более — красоты.

А эта девочка, Миранда? Он снова подумал, что это ее не по-детски серьезное выражение придает ей совершенно особое очарование. Интересно, какие мысли бродят в этой головке? Вот это как раз и неизвестно… И ведь наверняка ни о чем не расскажет. Даже если спросить. Слишком уж у нее пытливый и нестандартный ум. И в то же время она очень уязвима. Слишком уязвима. Он знал про нее и кое-что другое — или ему только казалось… Пока всего лишь догадка, но он был почти уверен…

Майкл Гарфилд поднял голову:

— Ха! Senor Moustachios[257]. Наше вам почтение, сэр.

— Можно взглянуть что вы там делаете, или вас это смутит? Не хотелось бы помешать…

— Смотрите, мне все равно, — пожал плечами Майкл Гарфилд и томно добавил: — Я даже получаю от этого удовольствие.

Пуаро подошел поближе, заглянул ему через плечо и одобрительно кивнул. Перед ним был совершенно прекрасный карандашный рисунок. Оказывается, Майкл Гарфилд умел создавать не только сады.

— Изумительно! — тихо проговорил Пуаро.

— Я тоже так думаю, — отозвался художник.

Он, правда, не уточнил, относятся ли его слова к самому рисунку или же к изображенной на нем девочке.

— А зачем это вам? — спросил Пуаро.

— По-вашему, нужны какие-то причины?

— А разве нет?

— Вы совершенно правы. Это на случай, если я отсюда уеду. Хотелось бы прихватить с собой кое-какие воспоминания. Миранда — одно из них.

— А без этого вы что же, сможете ее забыть?

— Очень даже смогу. Такой уж я человек. Хотя, когда что-то или кого-то забываешь, когда не можешь вспомнить лица, разворота плеча, жеста, цветка, очертаний пейзажа… когда прекрасно знаешь, как это должно выглядеть, но не в состоянии вызвать эту картину в памяти, это причиняет, как бы поточнее сказать… муку. Что-то видишь, помнишь — и вдруг оно пропадает, словно его и не было.

— А ваш парк? Уж он-то точно никуда не пропадет.

— Вы думаете? Пропадет и он, причем очень скоро, если за ним не будут следить. Природа, знаете ли, берет свое. Парку нужны любовь и внимание, уход и знания. А перейди он в ведение городского совета — как это теперь случается сплошь и рядом, — тут же приведут, что называется, в «соответствие». Насадят каких-нибудь новомодных кустов, проложат дорожки, понаставят скамеек… И обязательно понатыкают везде урны для мусора. Они, конечно, очень заботливые, наши отцы города, и очень все стараются сохранить, только ничего у них не выходит. Потому что сохранить это невозможно. Это — природа. А поддерживать что-то в естественном состоянии куда труднее, чем в «соответствующе м».

— Мосье Пуаро! — донесся от ручейка звонкий голос Миранды.

Пуаро шагнул вперед, чтобы лучше слышать.

— Так вот вы где. Значит, вы решили поработать натурщицей?

Она покачала головой.

— Я пришла совсем не поэтому. Просто так получилось.

— Да, — подтвердил Майкл Гарфилд, — просто так получилось. Бывает и на нашей улице праздник.

— Вообще-то я искала колодец, — сказала Миранда.

— Колодец?

— Здесь в лесу когда-то был колодец желаний.

— В бывшем карьере? Не знал, что в карьерах бывают колодцы.

— Вокруг карьера когда-то был лес, и очень даже густой. Майкл знает, где этот колодец, но не хочет мне говорить.

— Ищи сама — так гораздо интереснее, — улыбнулся тот. — Особенно, когда не совсем уверена, что он есть на самом деле.

— Старая миссис Гудбоди тоже про него знает, — сообщила Миранда и почтительно добавила: — А она ведьма.

— Истинная правда, — отозвался Майкл. — Она местная ведьма, мосье Пуаро. В большинстве деревень, знаете ли, имеются свои доморощенные ведьмы. Сами они себя так, конечно, не называют, но все знают, с кем имеют дело. Все как положено: они предсказывают судьбу, наводят сглаз на ваши бегонии и порчу на ваши пионы, делают так чтобы пропало молоко у коров, а кроме того, как я подозреваю, балуются и приворотным зельем.

— Над колодцем загадывали желания, — пояснила Миранда. — Приходили и загадывали. Надо было обойти вокруг него три раза задом наперед. Колодец был на склоне — там задом не очень-то походишь. — Она посмотрела мимо Пуаро на Майкла Гарфилда и упрямо проговорила: — Все равно найду, даже если не скажешь. Он где-то здесь, рядом, только скорее всего его засыпали. Это мне миссис Гудбоди сказала. Много лет назад туда свалилась девочка, какая-то Китти, вот его и засыпали.

— Ну что ж, верь в это и дальше, — сказал Майкл Гарфилд. — Красивая сказка, а настоящий колодец желаний — тот находится в Литтл-Беллинг.

— Да ну, — возразила Миранда, — про тот я все знаю. Самый обыкновенный колодец. Каждый знает, что это просто ерунда. Кидают монетки, а воды там уже нет, даже всплесков не слышно.

— Ну, извини.

— Я тебе скажу, когда найду, — сказала Миранда.

— Не стоит верить всему, что болтают ведьмы. Я вот не верю, что туда свалилась девочка. Небось свалилась какая-нибудь кошка, а звону подняли на весь город.

— Колокол трезвонит — в колодце киска тонет, — тут же отозвалась Миранда и поднялась. — Мне пора, а то мама будет волноваться.

Она осторожно сошла с выступа скалы, улыбнулась мужчинам и скрылась за поворотом крутой тропинки, змеившейся по ту сторону ручейка.

— «Колокол трезвонит…» — задумчиво повторил за ней Пуаро. — Человек верит в то, во что хочет верить. Так права она или нет, мистер Гарфилд?

Майкл Гарфилд бросил на Пуаро настороженный взгляд, однако тут же улыбнулся.

— Конечно права, — сказал он. — Колодец есть, и он действительно засыпан. По-видимому, в самом деле был опасен. Ну, а насчет того, что над ним загадывали желания, это едва ли. По-моему, все это выдумки миссис Гудбоди. Если на то пошло, у них тут и древо желаний есть, вернее, когда-то было. Огромный старый бук на середине склона. Вот его точно положено было три раза обойти по кругу задом наперед, а потом загадать желание.

— А почему «было»? С ним что-то случилось?

— Лет шесть назад в него ударила молния и расщепила пополам. Тут и сказке конец.

— А Миранде вы говорили про это дерево?

— Нет. Я подумал, пусть лучше ищет свой волшебный колодец. Искореженный молнией бук ведь гораздо менее интересен, правда?

— Ну, мне, пожалуй, тоже пора отправляться, — сказал Пуаро.

— К вашему другу-полицейскому?

— Да.

— У вас усталый вид.

— Я и в самом деле устал, — сказал Пуаро. — Очень устал.

— Вам было бы удобнее в парусиновых туфлях или в сандалиях.

— Ах, lа, non[258].

— Понятно. Вы непременно хотите быть как с иголочки. — Он оглядел Пуаро с головы до ног. — Ну что ж, tout ensemble[259] — весьма и весьма, особенно ваши неподражаемые усы.

— Польщен, — сказал Пуаро, — что вы их заметили.

— Помилуйте! Как можно их не заметить?

Пуаро склонил голову на бок.

— Вы говорили, что этот рисунок поможет вам сохранить образ Миранды, — сказал он. — Означает ли это, что вы уезжаете?

— Подумываю об этом.

— Однако, мне кажется, вы est bien place ici[260].

— О да, превосходно. У меня есть дом — маленький, но зато по моему проекту… и у меня есть работа; правда, удовлетворения от нее сейчас меньше, чем прежде. Но иногда все же тянет на новое место.

— А почему ваша работа приносит меньше удовлетворения, чем прежде?

— Потому что от меня постоянно требуют каких-то кошмарных проектов. И те, у кого парк уже есть и они просто хотят его облагородить, и те, кто только подумывает им обзавестись.

— А парком миссис Дрейк вы разве больше не занимаетесь?

— Вообще-то она меня об этом просила. Я ей кое-что предложил, и она, в общем, согласилась… Но, — задумчиво проговорил он, — я ей не вполне доверяю.

— Опасаетесь, что она не позволит вам делать то, что вы хотите?

— Если быть совершенно точным, опасаюсь, что она обязательно сделает то, что хочет сама. Если сейчас ее и привлекают мои проекты, в будущем она вполне может потребовать чего-нибудь другого. Утилитарного, броского и дорогого. Начнет требовать и всячески настаивать. Я, естественно, буду упираться, и в конце концов мы поссоримся… Так что, как ни крути, лучше мне убраться отсюда подобру-поздорову, пока не перессорился со всей округой. И с миссис Дрейк, и с остальными. Я достаточно известен, так что всегда найду работу. В Англии много красивых уголков, как, впрочем, и на континенте.

— Где можно улучшить то, что сотворила природа? Или стать ее соавтором? Насколько я понимаю, для ваших экспериментов необходим простор и почва, на которой вы смогли бы выращивать самые диковинные деревья, сроду там не росшие. А стало быть, там не должно быть слишком много солнца и слишком сильных холодов, верно? Вам нужен большой пустырь, на котором вы снова могли бы ощутить себя Адамом, завоевывающим мир? Вы вряд ли сможете усидеть на одном месте?

— В общем, да. Я нигде не задерживался подолгу.

— А в Греции вы бывали?

— И не прочь бы поехать еще. Да, в этом действительно что-то есть… Сад на склоне гор… Там ведь только кипарисы да голые скалы. Но, если захотеть, чего там только ни будет.

— Сад, где гуляют боги…

— Вы, случайно, не мастер читать чужие мысли, а, мосье Пуаро?

— Хотелось бы. Вокруг столько всего, что я хотел бы прочесть, но — увы…

— Сейчас вы имеете в виду нечто вполне прозаическое, я прав?

— К сожалению, да.

— Поджог, убийство, внезапная смерть?

— В принципе, угадали. Вот только насчет поджога не знаю… Скажите, мистер Гарфилд, вы ведь живете здесь довольно долго… Вы знали молодого человека по имени Лесли Феррир?

— Да, я его помню. Он работал в юридической фирме в Медчестере, не так ли? «Фуллертон, Харрисон и Ледбеттер». Младший поверенный или что-то в этом роде. Довольно смазливый.

— Он, кажется, погиб?

— Да. Как-то вечером ему всадили нож в спину. Скорее всего, из-за дамы. Все почему-то были уверены, что полиция прекрасно знает, кто это сделал, и просто не может собрать достаточно улик. Он тут хороводился с некой Сандрой — не могу сейчас вспомнить ее фамилию… Сандра… нет, не помню. Ее муж владелец местной пивной. У нее с Лесли был роман, а потом он завел другую. Так, во всяком случае, говорили.

— И Сандре это не понравилось?

— Абсолютно. Заметьте, он был страшный бабник. Крутил сразу с двумя или тремя.

— И все англичанки?

— Интересно, почему вы об этом спрашиваете? Нет, не думаю, чтобы он ограничивал себя англичанками, когда была возможность сойтись с кем-нибудь еще. Главное, чтобы они хоть немного понимали, что он им лепечет, и, соответственно, наоборот.

— Наверняка здесь у вас время от времени появляются иностранки?

— Конечно появляются. А где их нет? Служанки-иностранки — часть нашей жизни. На любой вкус: уродливые, смазливые, честные, вороватые. Некоторые здорово выручают измученных хлопотами матерей. Некоторые на редкость бестолковы. А есть и такие, что ударяются в бега…

— Как, например, Ольга.

— Именно: как мисс Ольга.

— Лесли был ее приятелем?

— А, вот вы куда гнете. Да, был. Не думаю, впрочем, что миссис Ллуэллин-Смайд об этом догадывалась. Осторожная была особа, эта Ольга. Могла с самым серьезным видом рассказывать, что мечтает вернуться домой и выйти замуж за соотечественника. Не знаю, что у нее было с Лесли… Болтали всякое. Смазливый он был. Непонятно только, что сам-то он в ней нашел… красотой она явно не блистала. Впрочем… — он на миг задумался, — была в ней какая-то одержимость. Англичанам, полагаю, это в диковинку. Короче, Лесли добился ее расположения, и остальным его барышням это, естественно, не понравилось.

— Очень интересно, — сказал Пуаро. — Я так и думал, что у вас найдутся полезные для меня сведения.

Майкл Гарфилд посмотрел на него с любопытством.

— Вот как? А зачем вам это? При чем здесь этот Лесли? Зачем ворошить прошлое?

— Ну, некоторые вещи знать никогда не помешает. Если хочешь понять, что, как и почему… Я даже не прочь заглянуть в прошлое еще дальше. В те времена, когда эти двое, Ольга Семенова и Лесли Феррир, еще даже не сошлись.

— Признаться, я вовсе не уверен, что они вообще, что называется, сошлись: их просто часто видели вместе, вот и все. Ольга, знаете ли, никогда со мной не откровенничала, а с Лесли Ферриром я вообще был едва знаком.

— Да, я хотел бы узнать еще больше, — словно не слыша его, продолжал Пуаро. — У него, как я понимаю, в прошлом были неприятности…

— Кажется, были. По крайней мере, ходили такие слухи. А Фуллертон решил сделать из него честного человека и взял к себе в контору. Доброе у него сердце, у старика Фуллертона.

— Если не ошибаюсь, Лесли был уличен в подделке документов?

— Да.

— Тогда он в первый раз преступил закон, и потом, насколько я понял, имелись смягчающие обстоятельства. Больная мать, пьющий отец… Так или иначе, отделался он довольно легко.

— Надо же, никогда об этом не слышал. Знаю только, что поначалу все шло хорошо, а потом явилась комиссия с проверкой и быстренько вывела его на чистую воду. Впрочем, я могу что-то путать. Я основываюсь исключительно на слухах. Подделка документов. Да, ему предъявили такое обвинение. Подделка документов…

— Вот именно. Когда миссис Ллуэллин-Смайд умерла и ее завещание поступило на утверждение, выяснилось, что оно поддельное.

— Что ж, я уловил ход ваших мыслей. Вы сопоставили эти два события и пытаетесь выявить между ними связь.

— Молодой человек, которому довольно неплохо удавалась подделка документов, заводит дружбу с девушкой, которая унаследовала бы огромное состояние, утверди суд то самое завещание…

— Да-да, к этому все и шло.

— Теперь выясняется, что эта девушка и молодой человек, умеющий подделывать документы, — возможно, не просто друзья. Его даже не смущает, что она иностранка, и он с готовностью бросает ради нее свою прежнюю подружку.

— То есть, вы полагаете, завещание было подделано Лесли Ферриром.

— Вполне возможно. Вам так не кажется?

— Но вроде бы Ольга и сама умела достаточно хорошо копировать почерк миссис Ллуэллин-Смайд. Правда, мне всегда казалось, что это весьма слабый довод. Ну писала она письма за миссис Ллуэллин-Смайд, и что с того? Не думаю, что у нее и в самом деле получалось бы похоже. Ей бы никого не удалось обмануть. Однако если ей помогал Лесли, дело, конечно, другое. Он, надо думать, более ее поднаторел в этом деле, был понахальнее и нисколько не сомневался, что все сойдет им с рук. Впрочем, он, видимо, вообще был о себе крайне высокого мнения, если снова занялся тем, на чем уже погорел. Думаю, когда стало ясно, что их затея провалилась и юристы подняли шум, пригласив для экспертизы графологов, у Ольги попросту сдали нервы, и она разорвала с Лесли все отношения. А потом убралась восвояси в надежде, что вся ответственность падет на него.

Он резко тряхнул головой.

— И зачем вы заговорили со мной об этом? Как можно говорить о подобных мерзостях в моем саду?

— Простите великодушно. Мне просто нужно было об этом узнать.

— Лучше не знать. Всегда лучше ничего не знать. Оставить все как есть. Не вникать, не высматривать, не выведывать. Это самое мудрое.

— Для вас главное — красота, — сказал Эркюль Пуаро. — Красота любой ценой. А мне нужна правда. И ничего, кроме правды.

Майкл Гарфилд рассмеялся.

— Тогда ступайте к вашим друзьям из полиции, а меня оставьте здесь, в моем раю. Оставь меня, сатана[261].