Ровно в шесть часов вечера Пуаро ступил на порог домика «Сосновый холм», и несколькими минутами позже его уже потчевали колбасой и поили чаем. Чай, по мнению Пуаро, был слишком крепкий и исключительно невкусный. Зато колбаса оказалась просто восхитительной и поджаренной в самую меру. Пуаро с уважением посмотрел в ту сторону, где над большим коричневым чайником нависала миссис Мак-Кей.

Элспет Мак-Кей, костлявая и сухопарая, с худеньким острым личиком и цепким пронзительным взглядом казалась полной противоположностью своего брата, дородного и плечистого старшего инспектора Спенса. Самое странное, что при этом между ними существовало определенное, хотя и трудно уловимое сходство, заключающееся, главным образом, в одинаковом выражении глаз и резко очерченной линии подбородка. Пуаро решил, что может положиться на чутье и здравый смысл обоих. Просто брат и сестра немного по-разному излагали свои мысли. Старший инспектор Спенс — медленно и осторожно, как бы подытоживая свои раздумья и выводы, а миссис Мак-Кей — стремительно и метко, как бросающаяся на мышь кошка.

— Многое зависит, — вещал Пуаро, — от характера ребенка. До сих пор никто так и не смог объяснить мне, какой была Джойс Рейнольдс.

Он вопросительно посмотрел на Спенса.

— Тут я вам не помощник, — сказал Спенс. — Живу здесь, как говорится, без году неделя. Спросите лучше у Элспет.

Пуаро повернулся к другому концу стола и выразительно поднял брови. Миссис Мак-Кей без обиняков высказала свое мнение:

— По-моему, она была самой настоящей врушкой.

— Словом, не та девочка, которой вы стали бы доверять?

Элспет решительно помотала головой.

— Ни за что. Хотя врала она складно, этого не отнимешь.

— Чтобы покрасоваться?

— Вот именно. Вам про историю с Индией рассказывали? Так многие, представьте, верили. А всего-то и свозили ее куда-то на отдых. Не особенно, кстати, и далеко. Не знаю уж, кто там ездил в Индию — отец с матерью или дядя с тетей, только когда она вернулась сюда, сразу же принялась плести разные небылицы про то, как ее брали с собой. Настоящий роман получился! Тут вам и махараджа, и охота на тигров, и слоны — прямо заслушаешься. Многие в округе и вправду верили. А я сразу сказала: болтовня. То есть сначала-то думала: ну, привирает немного, а потом, гляжу, история с каждым разом все затейливее становится. И тигров все больше, а слонов уж и просто невпроворот.

— Значит, она любила быть в центре внимания?

— Именно. Хлебом не корми, дай только побыть в этом самом центре.

— Но нельзя же утверждать, что все ее истории сплошное вранье, — вмешался старший инспектор Спенс, — только потому, что она выдумала эту байку про Индию. В конце концов, для ребенка это совершенно естественно.

— Может, конечно, и не все, — уступила Элспет, — но большая часть уж точно.

— Значит, по-вашему, когда Джойс Рейнольдс объявила, что видела убийство, она попросту в очередной раз сочиняла? Вы бы ей, во всяком случае, не поверили?

— Естественно, — сказала миссис Мак-Кей.

— Ты можешь ошибаться, — заметил ее брат.

— Да, — ответила миссис Мак-Кей. — Ошибаться могут все. Это как в той сказке про мальчика, который забавы ради все время кричал: «Волк! Волк!» Ну и докричался, понятно… Только никто ему уже не верил.

— Иными словами…

— Лично я думаю, что она говорила неправду. Но, справедливости ради… Может, и видала, чем черт не шутит. Во всяком случае, могла что-то видеть. Не убийство, конечно, но что-нибудь такое… необычное.

— А потом ее убили, — сказал старший инспектор Спенс. — Не забывай, Элспет. Ее убили.

— То-то и оно, — согласилась миссис Мак-Кей. — Вот я и говорю, что могу ошибаться. Если так, прошу меня извинить. Только спросите кого угодно, вам все скажут, что вранье для нее было самым любимым занятием. И не забывайте, что она была в гостях и, естественно, хотела произвести впечатление.

— И ей действительно не поверили, — сказал Пуаро.

Элспет Мак-Кей кивнула головой.

— Так кого же могли убить? Чтобы она видела? — спросил Пуаро, переводя взгляд с брата на сестру и обратно.

— Никого, — отчеканила миссис Мак-Кей.

— Но ведь наверняка кто-то здесь умирал за последние, скажем, три года?

— Ах это… ну естественно, — сказал Спенс. — Дело житейское: старики, инвалиды… Кого-то сбила машина.

— И ни одной необычной или неожиданной смерти?

— Ну… — Элспет запнулась. — То есть…

Вмешался Спенс.

— Я вам здесь набросал кое-какие фамилии. — Он пододвинул к Пуаро листок бумаги. — Чтобы избавить от лишних хлопот и расспросов.

— Это предполагаемые жертвы?

— Не совсем. Скорее, возможные.

Пуаро прочел вслух:

— Миссис Ллуэллин-Смайд. Шарлотта Бенфилд. Джанет Уайт. Лесли Феррир… — Он осекся, посмотрел на миссис Маккей и повторил первую фамилию. — Миссис Ллуэллин-Смайд.

— Может быть, — сказала миссис Мак-Кей. — Да, здесь определенно есть за что зацепиться… — Она употребила слово, которое Пуаро никогда раньше не слышал.

— Подживалка? — переспросил он озадаченно.

— Ушла как-то вечером из дома, и поминай как звали.

— Миссис Ллуэллин-Смайд?

— Да нет. Подживалка. Спокойно могла подмешать что-нибудь в лекарство. И получила бы все деньги. Точнее, она могла думать, что получила бы.

Пуаро обернулся к Спенсу за разъяснениями.

— И поминай как звали, — повторила миссис МакКей. — Эти иностранки все одинаковые.

До Пуаро наконец дошло, что имеется в виду под загадочным словом «подживалка».

— Ах, так это служанка-иностранка, — сказал он.

— Вот-вот. Жила при старой барыне, а когда та померла, вдруг взяла да исчезла. И двух недель не прошло.

— Небось сбежала с каким-нибудь молодцом, — вставил Спенс.

— Если молодец и был, никто его никогда здесь не видел, — сказала Элспет. — А такие вещи не скроешь. Кто да с кем… тут наши кумушки не дремлют.

— Значит, ходили слухи, что со смертью миссис Ллуэллин-Смайд, возможно, не все чисто? — спросил Пуаро.

— Вовсе нет. У нее сердце было больное. Врач к ней каждый день ездил.

— Но вы же сами поставили ее имя первым в списке возможных жертв!

— Просто она была богатой, и даже очень. Не то чтобы ее смерть была особой неожиданностью, но… Доктор Фергюсон, во всяком случае, был явно удивлен. Он, кажется, был уверен, что она еще поживет. Впрочем, докторам такие вещи не внове. И потом, не очень-то прилежно она выполняла его предписания. Советы его, конечно, выслушает, а поступит все равно по-своему. Вот, например, была у нее страсть — сад, а это же сплошные нагрузки для сердца.

— Да она и перебралась-то сюда потому, — перебила брата Элспет Мак-Кей, — что у нее совсем худо стало со здоровьем. А до этого жила за границей. Ну и приехала, чтобы в случае чего быть поближе к племяннику и его жене, мистеру и миссис Дрейк. Купила «Дом у карьера», — большой викторианский особняк с участком, на котором находилась заброшенная каменоломня. Из-за этой каменоломни и купила. А потом не знаю уж сколько тысяч истратила, чтобы превратить ее в «низлежащий сад», как она это называла. Специально выписала специалиста из Визли или откуда-то еще и заказала ему проект парка. Словом, есть теперь на что посмотреть.

— Как-нибудь схожу посмотрю, — пообещал Пуаро. — Как знать, может, это местечко подкинет мне какую-нибудь идейку.

— Непременно сходите, не пожалеете, — заверила его миссис МакКей.

— Так вы говорите, она была очень богата? — переспросил Пуаро.

— Вдова владельца крупной судостроительной компании. Денег — куры не клюют.

— А умерла она не то чтобы неожиданно — какое там неожиданно с больным сердцем, — а как-то уж очень внезапно, — повторил Спенс. — Впрочем, подозрений это ни у кого не вызвало. Острая сердечная недостаточность, а по-научному так и не произнести. Коронарное и что-то там дальше…

— Судебное расследование, конечно, возбуждать не стали?

Спенс покачал головой.

— Ну да, — кивнул Пуаро. — Случай типичный. Врач строго-настрого наказывает пожилой женщине беречь себя, не бегать по лестницам и не копаться в саду. А у нее еще полно энергии, она обожает свой сад и вдобавок привыкла всегда поступать по-своему. Какие уж тут предписания!

— Вот именно. И потом, миссис Ллуэллин-Смайд и этот ее художник по ландшафтам превратили карьер в настоящее произведение искусства. Они вдвоем бились над ним три или четыре года. Она видела подобный сад, кажется, в Ирландии, когда ездила туда от Национального треста[209] осматривать достопримечательности. И он так ей запал в душу, что она пожелала сделать из своей каменоломни точную его копию. Пока не увидите, ни за что не поверите, что такое возможно.

— Итак, естественная смерть, — продолжал Пуаро, — засвидетельствованная местным врачом. Это тот же врач, с которым я собираюсь встретиться?

— Он самый, доктор Фергюсон. Ему уже под шестьдесят, но врач он хороший. Его здесь любят.

— И все-таки вы подозреваете, что миссис Ллуэллин-Смайд могли убить? Что еще вас смущает — кроме внезапности?

— Во-первых, естественно, подживалка, — сказала Элспет.

— Почему?

— А только она могла подделать завещание.

— У вас, я вижу, есть что мне рассказать, — заключил Пуаро. — Что за поддельное завещание?

— В общем, когда пришло время оглашать завещание старой барыни — так, кажется, эта процедура называется? — разразился страшный скандал.

— О завещании никто не знал? Оно всплыло внезапно?

— Нет, но там было что-то такое… сейчас вспомню… А! Дополнительное распоряжение, вот.

Элспет вопрошающе посмотрела на Пуаро, и тот молча кивнул, ожидая продолжения.

— Она и раньше переписывала завещания, — вмешался Спенс, — но ничего по-настоящему нового в них никогда не было. Недвижимость — благотворительным учреждениям, старьте вещи — слугам, а большая часть состояния неизменно отписывалась ближайшим родственникам, то есть племяннику и его жене.

— А что оказалось в последнем распоряжении?

— Она все оставила подживалке, — ответила Элспет, — в благодарность за верную службу и доброту. Что-то в таком духе.

— Кажется, мне стоит узнать об этой подживалке побольше.

— Приехала из Центральной Европы. Какая-то страна с длинным названием.

— И как долго она была у старой барыни?

— Чуть больше года.

— Вы все время называете ее старой барыней. Сколько же ей было лет?

— За шестьдесят. Не то шестьдесят пять, не то шестьдесят шесть…

— Не такая уж, значит, и старая, — заметил несколько уязвленный Пуаро.

— Так вот, — продолжала Элспет. — Как уже сказал Берт, все завещания, которые она составляла, были, в общем, одинаковыми. Ну, впишет еще какое-нибудь благотворительное общество или добавит подарков старым слугам — в таком духе. Но большую часть денег она всегда оставляла племяннику с женой и какой-то старой кузине, которая, впрочем, умерла первой. Ну, и еще архитектору завещала специально выстроенный для него домик при карьере и кое-какие деньги, чтобы, значит, жил там сколько захочет, следил за садом и пускал посетителей — любого, кто захочет его осмотреть.

— А когда выяснилось, что она оставила все этой иностранке, родственники, конечно, заявили, что в психике ее произошли изменения, что она подвергалась постороннему влиянию, что-то подобное?

— К тому все и шло, — сказал Спенс, — но юристы быстро раскусили фальшивку. Видно, грубая была работа.

— А потом всплыли кое-какие подробности, из которых следовало, что подживалка очень даже запросто могла это сделать, — снова вмешалась Элспет. — Оказалось, что миссис Ллуэллин-Смайд диктовала ей большинство своих личных писем, потому что страсть как не любила посылать друзьям и знакомым письма, напечатанные на машинке. Если письмо было не деловое, она всегда говорила: «Напиши его от руки и постарайся, чтобы почерк походил на мой собственный. Ну и, конечно, подпишись потом за меня». Миссис Минден, уборщица, однажды слышала, как она это говорила. Так что, девица, надо полагать, в конце концов научилась-таки подделывать почерк хозяйки. А потом в один прекрасный день сообразила, как извлечь из этого выгоду. Уверена, так оно все и было. Только юристы оказались большими доками и враз все раскусили.

— Личные поверенные миссис Ллуэллин-Смайд?

— Да. «Фуллертон, Харрисон и Ледбеттер». Весьма почтенная фирма из Медчестера. Они вели все ее дела. Так вот, они пригласили специалистов, те стали копать, взяли иностранку в оборот, она перепугалась и быстренько исчезла из дома, бросив половину пожитков. Не стала, в общем, дожидаться, когда на нее заведут дело. Исчезла и концы в воду. При желании из Англии не так уж и трудно исчезнуть, особенно если вовремя спохватиться. Да что там! Для кратковременных поездок на континент паспорт вообще не требуется, а если еще договориться с кем надо… Так что, думаю, она благополучно вернулась к себе на родину, сменила имя и где-нибудь затаилась.

— И зная это, все продолжали считать, что миссис Ллуэллин-Смайд умерла своей смертью? — удивился Пуаро.

— Как раз в этом почему-то никто никогда и не сомневался. Теперь предположим, что эта девочка, Джойс, что-то услышала… Например, подживалка дает миссис Ллуэллин-Смайд лекарство, а та ей и говорит: «Что-то у этого лекарства сегодня вкус не такой, как обычно»; или: «Какое горькое оно сегодня»; или: «Странный какой-то у него привкус».

— Можно подумать, ты при этом присутствовала, Элспет, — съязвил старший инспектор Спенс. — К сожалению, все это только домыслы.

— А как она умерла? — спросил Пуаро. — Утром, вечером, в помещении, на открытом воздухе, дома, вдали от дома?

— Дома. Как-то раз пришла из своего сада и дышит так тяжело-тяжело… Сказала, что устала и пойдет приляжет. Ну и… одним словом, больше уже не проснулась. Как оно, с медицинской точки зрения, и должно было быть.

Пуаро достал маленькую записную книжку и на первой странице, под заголовком «Жертвы», написал: «Предположительно № 1, миссис Ллуэллин-Смайд». Потом на другую страницу старательно переписал остальные имена из составленного Спенсом списка и принялся уточнять:

— Шарлотта Бенфилд?

— Помощница продавца в магазине, — тут же отчеканил Спенс. — Шестнадцать лет. Множественные ранения головы. Найдена на тропинке неподалеку от Кверри Вуд. На подозрении были двое молодых людей. Оба с ней время от времени погуливали. Отпущены за полным отсутствием улик.

— Они сотрудничали со следствием? — спросил Пуаро.

— Формально, да. Фактически, не очень. Слишком уж были напуганы. Несколько раз противоречили сами себе. И, хотя любой из них мог быть убийцей, до обвинения так и не дошло.

— Кто такие?

— Питер Гордон, двадцать один год. Безработный. Пару раз устраивался на работу, но надолго его не хватало. Ленив и хорош собой. Раз или два получал условный срок за мелкие кражи. Причастность к серьезным преступлениям не установлена. Несмотря на то, что был связан с довольно сомнительной компанией, подозревавшейся в совершении различных преступлений, всегда умудрялся избегать крупных неприятностей.

— А другой?

— Томас Хадд. Двадцать лет. Заика. Робкий. Неврастеник. Хотел стать учителем, но не прошел по конкурсу. Мать — вдова и самая что ни на есть наседка. Девушек к нему и на милю не подпускала. Держала у своей юбки. Работал в писчебумажном магазине. О преступных деяниях ничего не известно, но склонность, вероятно, имеется. Шарлотта откровенно водила его за нос. Возможный мотив: ревность, улик — никаких. У обоих алиби. У Хадца — мать, готовая клясться до второго пришествия, что он не выходил из дому и весь вечер находился при ней. Впрочем, в другом месте или, скажем, неподалеку от места преступления его тоже никто не видел. Красавчику Гордону алиби обеспечили дружки и, хотя каждому понятно, что это фикция, опровергнуть это не было никакой возможности.

— Когда это случилось?

— Полтора года назад.

— И где?

— На тропинке, возле поля, неподалеку от Кверри Вуд.

— В трех четвертях мили, уточнила Элспет.

— То есть возле дома Джойс?

— Нет, с другого конца поселка.

— Вряд ли Джойс могла говорить об этом убийстве, — сказал Пуаро задумчиво. — Если какой-то малый шарахнул девушку по голове, даже ребенок сообразит, что это не похоже на дружескую шутку. Ему не понадобится год или два, чтобы понять, что он стал свидетелем убийства.

Пуаро заглянул в блокнот.

— Лесли Феррир.

— Служащий юридической фирмы, — тут же отозвался Спенс. — Двадцать восемь лет. Работал в фирме «Фуллертон, Харрисон и Ледбеттер», что на Маркет Стрит в Медчестере.

— То есть у личных поверенных миссис Ллуэллин-Смайд?

— Точно.

— И что случилось с Лесли Ферриром?

— Его ударили ножом в спину неподалеку от пивной «Зеленый лебедь». Говорили, он крутил любовь с женой хозяина, Гарри Гриффина. Красивая была бабенка, доложу я вам, впрочем, она и сейчас очень даже ничего. Чуть-чуть, правда, постарела. Лет на пять старше мужа, но любит молоденьких.

— Орудие?

— Нож так и не нашли. Кстати, ходили слухи, что Лесли успел уже порвать с женой хозяина пивнушки и закрутил с кем-то еще, но вот с кем — так и не дознались.

— Ах ты… И кого на этот раз заподозрили? Хозяина или жену?

— Верно мыслите, — сказал Спенс. — Заподозрили, конечно, обоих. Но, по-моему, больше похоже на жену. Она наполовину цыганка — огонь, а не женщина. Были и другие версии. У Лесли, как выяснилось, было много недостатков. Когда ему только-только исполнилось двадцать, он ухитрился попасться на подделке векселей Я слышал, его родители как раз тогда развелись, ну и… сами понимаете. За него поручились работодатели. В общем, отсидел он всего ничего, а когда вышел, устроился в «Фуллертон, Харрисон и Ледбеттер».

— И что же, стал праведником?

— Да как сказать… По отношению к хозяевам он, похоже, вел себя честно. Относительно. Поскольку в нескольких сомнительных сделках, которые провернули его дружки, он точно поучаствовал. Но никаких доказательств. Он хоть и непутевый был, но осторожный.

— Ясно. Какие еще были версии?

— Что его прирезал кто-то из подельников. Это ж такие люди… Чуть что не так, сразу хватаются за нож.

— Еще что-нибудь интересное?

— На его счету оказалась куча денег. Вносил наличными. Где брал — неизвестно.

— Не иначе, заимствовал в «Фуллертон, Харрисон и Ледбеттер».

— Они уверяют, что ничего подобного. Они специально приглашали аудитора, чтобы он проверил отчетность. Все оказалось в полном порядке.

— А что полиция? Никаких догадок, откуда взялись эти деньги?

— Нет.

— Опять не то… — пробормотал Пуаро, — не то это убийство, которое могла увидеть девочка.

Он прочел последнее имя:

— Джанет Уайт.

— Учительница. Нашли задушенной на тропе, которой она всегда возвращалась из школы. Снимала квартиру вместе с другой учительницей, Норой Эмброуз. По показаниям последней, Джанет Уайт время от времени жаловалась, что ей не дает покоя какой-то мужчина. Она порвала с ним год назад, но тот продолжал слать ей письма с угрозами. Вычислить этого субъекта так и не удалось. Ни имени, ни фамилии, ни тем более места жительства Нора Эмброуз не знала.

— Ага, — оживился Пуаро, — вот это уже интересно. — Он поставил против имени Джанет Уайт большую жирную галочку.

— Чем же это интересно? — спросил Спенс.

— Джойс вполне могла это увидеть. Могла даже узнать жертву — местную учительницу, у которой она, может быть, даже училась. Нападавшего она скорее всего не знала. Джойс могла услышать, как они ссорятся и даже видеть, как девушка пытается вырваться, но подумала, что спутник просто хочет успокоить ее и помириться… Когда убили Джанет Уайт?

— Два с половиной года назад.

— Время тоже подходит, — сказал Пуаро. — Джойс была еще совсем маленькой, могла и не понять, что сцена отнюдь не любовная. Когда мужчина хватает женщину за шею, тут и взрослый-то не всегда разберет, что именно у них там происходит. Однако, став немного постарше, Джойс вполне могла понять, что случилось на самом деле.

Он посмотрел на Элспет.

— Вы со мной согласны?

— Я понимаю, что вы хотите сказать, — ответила та. — Только с того ли конца начинаете? Копаетесь в давно забытых убийствах, когда по округе рыщет маньяк, всего три дня назад порешивший ребенка!

— Нам следует продвигаться от прошлого к настоящему, — пояснил Пуаро. — Оттолкнувшись от событий, скажем, трехлетней давности, мы неизбежно придем к событиям, произошедшими три дня назад. Именно поэтому нам следует проверить — что вы, без сомнения, уже сделали, — кто из посетивших этот злополучный праздник имел отношение к тем давним убийствам.

— Если исходить из того, что ваше предположение верно и Джойс действительно убили из-за ее неосторожного заявления, нужно попробовать максимально сузить крут подозреваемых, — сказал Спенс. — Итак, она сказала это днем, во время подготовки к празднику, а некто, стоявший рядом, немедленно принял меры.

— Полагаю, вам известно, кто в это время там находился? — спросил Пуаро.

— Да, я даже составил список.

— Там все верно?

— Да, я проверил. Задали вы мне работенку, ничего не скажешь. Вот, извольте: всего восемнадцать человек.

Пуаро принялся читать:

Миссис Дрейк (хозяйка дома).

Миссис Батлер Миссис Оливер.

Мисс Уиттакер (школьная учительница).

Преп. Чарлз Коттерелл (викарий).

Саймон Лэмптон (помощник викария).

Мисс Ли (фармацевт, помощница доктора Фергюсона).

Энн Рейнольдс Джойс Рейнольдс Леопольд Рейнольдс Николас Рэнсом Десмонд Холланд Беатриса Ардли Кейти Грант Диана Брент.

Миссис Гарлтон (приходящая прислуга).

Миссис Минден (уборщица).

Миссис Гудбоди.

— Вы уверены, что это все?

— Ну, как сказать… — ответил Спенс. — Конечно, полной уверенности нет, да и быть не может. Мало ли кто заглядывал — что-нибудь убрать или принести. Кто-то, кажется, приносил гирлянды разноцветных лампочек, кто-то зеркала, кто-то тарелки… Кто-то, кстати, пластмассовое ведро. Принесут, перекинутся парой слов — и уйдут. Разве всех упомнишь? А они тоже могли в это время слышать все, что Джойс говорила. Даже если только-то и поставили ведро в передней. Голосок-то у Джойс был звонкий, прости Господи, отовсюду было слыхать. Так что список, возможно, неполный. Но другого все равно нет. И обратите внимание на примечания рядом с именами — мне здорово пришлось попотеть.

— Да-да. Благодарю… И последний вопрос. Местные власти, вероятно, уже допрашивали кого-то из этих людей — очевидно, тех, кто затем пришел и на сам праздник. Хоть один из них упомянул о том, что Джойс говорила про убийство?

— Похоже, что нет. Во всяком случае, в протоколе об этом ни слова. Я и сам узнал только от вас.

— Любопытно, — сказал Пуаро. — Можно сказать, примечательно.

— Наверное, никто не воспринял это всерьез, — предположил Спенс.

Пуаро задумчиво кивнул.

— Мне пора на встречу с доктором Фергюсоном. Он уже закончил прием, — сказал он и, сложив список Спенса, спрятал его в карман.