Когда мисс Марпл, несколько запыхавшаяся и довольно усталая, возвратилась в гостиницу, женщина, занимающаяся регистрацией постояльцев, поспешила ей навстречу.

— О, мисс Марпл, тут один человек хочет с вами поговорить. Архидьякон Брабазон.

— Архидьякон Брабазон? — Мисс Марпл была озадачена.

— Да. Он уже давно вас ждет. Он узнал, что вы приехали с этой экскурсией, и хотел поговорить. Я его предупредила, что некоторые постояльцы из вашей группы вечерним поездом возвращаются в Лондон — и он сказал, что непременно хочет поговорить с вами, прежде чем вы уедете. Я провела его в гостиную, где стоит телевизор. Сейчас там гораздо спокойнее, чем в другой гостиной.

Мисс Марпл проследовала в указанную комнату и увидела того самого священника, которого приметила еще в церкви. Он встал и пошел ей навстречу.

— Мисс Марпл? Мисс Джейн Марпл?

— Да, это я. Чем могу…

— Я — архидьякон Брабазон. Я приехал сюда, чтобы почтить память моего очень давнего друга, мисс Элизабет Темпл.

— Вот как? — сказала мисс Марпл. — Прошу вас, садитесь.

— Благодарю вас, с удовольствием — я уже не так крепок, как прежде. — И он осторожно опустился на стул. — Так вы…

Мисс Марпл села с ним рядом.

— Вы хотели меня видеть?

— Сначала позвольте вам все объяснить. Вы ведь меня совсем не знаете. Перед тем, как отправиться сюда, я заехал в больницу в Кэрристауне и переговорил со старшей сестрой. И она сказала мне, что перед смертью Элизабет захотела увидеться с одной из своих спутниц. С мисс Джейн Марпл. И что мисс Джейн Марпл говорила с ней… незадолго до ее кончины.

Он с волнением ждал ее ответа.

— Да, — сказала мисс Марпл. — Так оно и было. Я очень удивилась, узнав, что она хочет меня видеть.

— Вы с ней давно знакомы?

— Нет. Мы познакомились только в этой поездке. По-тому-то я и удивилась. Мы несколько раз с ней разговаривали, обменивались впечатлениями и даже немного подружились. Но, откровенно говоря, я поразилась тому, что она, будучи в таком состоянии, выразила желание видеть именно меня, случайную попутчицу.

— Да-да, я вас очень хорошо понимаю. Она была моим старинным другом. Откровенно говоря, она ехала ко мне, хотела меня повидать. Я живу в Филлминстере, куда ваш автобус должен был прибыть послезавтра. Она хотела кое-что обсудить со мною, думала, что я смогу ей помочь.

— А можно задать вам один вопрос. Надеюсь, вы не сочтете его чересчур нескромным.

— Ради Бога, спрашивайте, я готов ответить на любой ваш вопрос.

— Мисс Темпл сказала мне, что она поехала в это путешествие, чтобы совершить — она употребила довольно необычное в подобных обстоятельствах слово — паломничество.

— Вот как? В самом деле? Да, это очень интересно. Интересно — и проливает свет на многое.

— А теперь, пожалуйста, скажите: не кажется ли вам, что паломничеством она назвала предстоящий визит к вам?

— Скорее всего, — сказал архидьякон. — Да, я в этом уверен.

— Мы с ней говорили, — продолжала мисс Марпл, — об одной молоденькой девушке. Ее звали Верити.

— Верити Хант. Она умерла много лет назад.

— Да, — сказала мисс Марпл. — Я знаю. Мы с мисс Темпл говорили о ней. Мисс Темпл сообщила мне то, что мне не было известно. Что она была обручена с сыном мистера Рафиля. Мистер Рафиль — это мой друг, то есть он был моим другом. Он был очень добрым человеком.

Представьте: уже смертельно больной, взял и заказал для меня этот тур, оплатив все мои возможные расходы. Но я думаю, что у него была определенная цель — он хотел, чтобы я в этой поездке познакомилась с мисс Темпл. Видимо, считал, что от нее я смогу получить очень важные сведения.

— Касающиеся Верити?

— По всей видимости, да.

— Она и ко мне ехала, чтобы узнать некоторые факты относительно Верити.

— Она хотела узнать, — сказала мисс Марпл, — почему Верити расторгла помолвку с сыном мистера Рафиля.

— Верити, — сказал Брабазон, — и не думала расторгать помолвку. В этом я совершенно уверен, но, как говорится, неисповедимы пути Господни.

— Мисс Темпл об этом, очевидно, не знала?

— Не знала. Мне кажется, она хотела узнать у меня, почему они так и не поженились.

— И почему же они не поженились? — спросила мисс Марпл. — Поверьте, я спрашиваю не из праздного любопытства. Видите ли, я ведь тоже совершаю… нет, не паломничество — скорее я назвала бы это миссией. И мне необходимо узнать, почему Майкл Рафиль и Верити Хант не поженились.

Архидьякон испытующе посмотрел на нее.

— Вас что-то связывает с этой историей, с этими молодыми людьми. Я верно понял?

— Лишь то, что последнее желание мистера Рафиля касалось судьбы его сына. Умирая, он просил меня докопаться до истины.

— У меня нет причин скрывать от вас то, что мне известно, — медленно произнес архидьякон. — Элизабет собиралась спросить меня о том же, к сожалению, я и сам не знаю, что стряслось. Эти двое, мисс Марпл, собирались пожениться. Я должен был совершить обряд. Насколько я понял, брак они хотели заключить втайне от всех. Я знал обоих молодых людей, а Верити — это милое дитя — я знал с самого детства. Я готовил ее к конфирмации[284], вел службы на пост, и на Пасху в школе мисс Темпл. Замечательная школа, должен вам сказать. Она была в высшей степени достойная женщина. Прирожденный педагог: умела оценить способности каждой девушки, предугадать, к чему она наиболее склонна. Это великий дар. Она поощряла стремление сделать карьеру у тех девушек, которые наверняка добьются успехов, и никогда не заставляла учиться через силу тех, у кого были более скромные способности. В этом у нее не было равных. К тому же она была прекрасным другом А Верити была чудесным ребенком — и хорошенькой девушкой… Природа наградила ее не только привлекательной внешностью, но и умом, и добрым сердцем. И такая страшная судьба — в автокатастрофе потеряла обоих родителей, когда была еще совсем маленькой.

После окончания школы ее взяла к себе мисс Клотильда Бредбери-Скотт, возможно, вы ее знаете — она живет здесь. Эта женщина была близкой подругой матери Верити. У нее есть еще две сестры. Мисс Клотильда самая старшая… Так вот, она полюбила Верити и очень заботилась о ней. Несколько раз вывозила ее за границу, отправила учиться в Италию. Верити тоже полюбила ее — как мать. И была к ней очень привязана. Надо сказать, мисс Клотильда была прекрасно образованная и умная женщина. Она не настаивала на том, чтобы Верити непременно поступала в университет, видимо, девочка не очень-то стремилась к изучению точных наук, и предпочитала занятия живописью и музыкой. Я думаю, ей было хорошо в «Старой усадьбе». Она всегда казалась очень жизнерадостной и счастливой девочкой. Когда она переехала сюда, мне уже не доводилось больше с ней видеться — Филлминстер, где находится приход, в шестидесяти милях отсюда. Я поздравлял ее с Рождеством и прочими праздниками, и в ответ тоже всегда получал открытки.

В тот день, когда она неожиданно явилась ко мне, я ее еле узнал: она стала уж совсем взрослой и настоящей красавицей. С ней был приятный молодой человек, которого я тоже знал, хотя и не очень хорошо, — сын мистера Рафиля, Майкл. Они пришли ко мне, потому что любили друг друга и хотели обвенчаться.

— И вы согласились?

— Да, согласился и назначил день венчания. Вероятно, вы считаете, что я не должен был этого делать. Я ведь сразу понял, что они держат это ото всех в тайне. Я полагаю, что Клотильда Бредбери-Скотт приложила максимум усилий, чтобы разрушить их отношения. И ее можно понять. Скажу вам откровенно, Майкл Рафиль был далеко не тем молодым человеком, которому можно было доверить судьбу своей дочери или другого близкого человека. Девушка была еще слишком юной, чтобы понять всю ответственность такого шага, а Майкл… Могу сказать, только одно: он с детства приносил всем одни неприятности. То и дело попадал в отвратительные ситуации, водил дружбу с весьма сомнительными личностями… А его бесконечные истории с девушками? Ведь он сразу нескольким из них выплачивал алименты. Он был необычайно привлекателен — и они влюблялись в него и сами вешались ему на шею. Он дважды сидел в тюрьме. В общем, личность весьма одиозная, с преступными наклонностями. Я был знаком с его отцом, мистер Рафиль делал все возможное — а возможности у него были немалые, — чтобы выручать из беды своего сына. Делал все, что мог Право, не знаю…

— Вам кажется, он мог бы сделать больше?

— Нет, — сказал архидьякон. — Я уже дожил до того возраста, когда понимаешь, что все зависит от того, что в каждом из нас заложено с самого рождения. А если по науке, то каждый человек обладает определенным набором генов, который определяет их характер и поведение. Не уверен, что мистер Рафиль был очарован своим сыном, но конечно же он был по-своему к нему привязан. Не знаю, что было бы для Майкла лучше: если бы отец любил его или нет. Вовсе не факт, что это как-то повлияло на его поступки. В любом случае все это очень печально. Мальчик он был умный, даже талантливый. И многого мог бы добиться, если бы захотел пойти прямой дорожкой, если бы постарался себя изменить. Но, видимо, для него это было невозможно, хотя надо сказать, что были у него и хорошие качества. Он часто проявлял доброту и великодушие. Всегда был готов выручить друга. И чувство юмора у него имелось, что тоже свидетельствует об известном уровне интеллекта. Но со своими подружками он обходился ужасно — сначала «доводил до беды», а потом попросту бросал и заводил себе другую.

И вот передо мной стояли эти двое, и я — да, я согласился их соединить. Но сначала я рассказал Верити, что представляет собой ее избранник. Оказалось, что он ничего от нее и не скрывал. Рассказал, что чуть ли не с детства у него были нелады с полицией и что он часто злоупотреблял доверчивостью других людей… Но он дал ей слово, что обязательно исправится. Я сказал ей, что такие люди не меняются, что они не могут измениться, как бы они сами того ни хотели. Похоже, она понимала это не хуже меня. Вот что она мне сказала: «Я знаю, какой Майк. Я думаю, что он таким и останется, но я его люблю. Может быть, я сумею ему помочь, а может, и нет. Но я готова рискнуть». Мисс Марпл, я столько раз соединял молодых узами брака… иногда в подобных случаях союз, увы, оказывался непрочным, но иногда все оборачивалось к лучшему, вопреки всем ожиданиям… Но одно я могу сказать точно. Я вижу, когда двое молодых людей любят друг друга по-настоящему. Я имею в виду не плотское влечение. Слишком уж много сейчас об этом говорят, считают, что это в отношениях мужчины и женщины главное. Глупости. Только не подумайте, что я отрицаю законы естества. Ни в коем случае. Но плотское влечение не может заменить любовь, оно лишь дополняет это великое таинство. Вспомните слова брачного обряда: «В горе и в радости, в богатстве и в нищете, в болезни и в здравии». Вы даете обет поддерживать друг друга во всем, что бы в жизни ни случилось…

Майкл и Верити любили друг друга. «Любить и поддерживать друг друга, пока смерть не разлучит». Это про них. Вот, собственно, и все, что я хотел рассказать, — сказал архидьякон. — Больше ничего не могу добавить. Что могло случиться — не знаю. Знаю только, что я согласился их обвенчать, был назначен день, час и место, но обстоятельства сложились по-иному.

— Они не хотели, чтобы об этом кто-то знал?

— Да, конечно. Ни сама Верити, ни, тем более, Майк. Они боялись, что им не дадут этого сделать. Для Верити, мне кажется, этот брак был к тому же возможностью обрести свободу. Вполне естественное желание, если принять во внимание обстоятельства ее жизни. Она потеряла самых близких людей как раз в том возрасте, когда девочки непременно ищут себе кумира. Например, в образе обаятельной учительницы, старосты класса или какой-нибудь старшеклассницы… Подобное восторженное состояние длится не слишком долго и, вполне естественно, переходит в нечто иное, сугубо личное. И тогда она готова влюбиться в своего сверстника. Если девушка благоразумна, она дает себе время осмотреться. Конечно, у нее есть друзья и поклонники, но она ждет, как говаривали детям старые нянюшки, своего суженого…

Клотильда Бредбери-Скотт была необыкновенно добра к Верити, и Верити, мне кажется, отвечала ей обожанием и даже преклонением.

Она была сильной личностью. Красивая, образованная, интересная. Я думаю, Верити к ней относилась как к героине романа, а сама Клотильда, мне кажется, полюбила Верити как родную дочь. В такой атмосфере Верити и росла, жила интересной жизнью, очень полной и насыщенной. Это была счастливая жизнь, но мало-помалу она начала чувствовать — сама того не осознавая, — что ей хочется вырваться из оков любви, бежать куда глаза глядят. И в этот момент она встретила Майкла, влюбилась и поняла, куда надо «бежать» — создавать свою жизнь, любить и быть любимой, иметь семью, детей. Но она понимала, что Клотильда будет против, что она не поймет ее, начнет отговаривать, уверяя, что ее увлечение скоро пройдет.

И Клотильда, я думаю, была бы абсолютно права… Он не был достоин Верити. Дорога, на которую она вступила, не вела к счастью. Она вела к разочарованию. К смерти. Теперь меня мучает жестокое раскаяние. Я руководствовался благими намерениями, но я не знал того, что обязан был знать…

— Вы полагаете, что Клотильда рассказала ей кое-что про Майкла?

— Нет, я так не думаю. Верити наверняка сказала бы мне об этом.

— Что же случилось в тот день?

— Сейчас расскажу. День был назначен заранее. И время, и место. Я ждал их. Но их все не было — ни его, ни ее, и никто из них, ни словом, ни запиской… не сообщили мне, в чем дело. Я так и не узнал почему… До сих пор мне это кажется совершенно необъяснимым. То, что они не пришли — на это могли быть причины, но почему не предупредили? Хотя бы пару слов? Вот почему мне так важно узнать — не сказала ли вам Элизабет Темпл что-нибудь перед смертью? Не передала ли что-нибудь для меня?

— Она наверняка хотела узнать что-то от вас, — сказала мисс Марпл. — Я уверена, что именно поэтому она и хотела с вами увидеться.

— Да. Должно быть, так. Видите ли, мне казалось, что Верити ничего не станет говорить тем, кто мог бы ей помешать. То есть Клотильде и Антее Бредбери-Скотт. Но она была привязана к Элизабет — и Элизабет Темпл имела на нее большое влияние. Мне кажется, ей она могла написать, сообщить что-то важное…

— Я думаю, она написала, — сказала мисс Марпл.

— Сообщила ей о чем-то?

— Она сообщила мисс Темпл, что собирается выйти замуж за Майкла Рафиля. Мисс Темпл сказала мне такую фразу: «Я знала девушку, которую звали Верити и которая собиралась замуж за Майкла Рафиля». Об этом она могла узнать только от самой Верити. Верити должна была написать ей или передать с кем-то записку. А когда я спросила: «Почему же она не вышла за него замуж?», мисс Темпл ответила: «Она умерла».

— Значит, нам больше не на что надеяться, — вздохнул Брабазон. — Элизабет знала, что Верити хочет выйти замуж за Майкла. А я должен был их обвенчать. Но они не пришли…

— Как вы думаете, что же все-таки случилось? — спросила мисс Марпл.

— В любом случае, я не верю, что Верити и Майкл раздумали вступать в брак.

— Но должно же было что-то случиться? Может быть, у Верити наконец открылись глаза на Майкла, на его жизнь, характер — то, о чем она догадывалась, но чему не придавала значения.

— В таком случае она непременно дала бы мне знать, предупредила бы, чтобы я не ждал. Она была хорошо воспитана, и у нее были безукоризненные манеры. Так что, боюсь, что объяснение этому только одно.

— Смерть? — догадалась мисс Марпл.

Ей припомнилось слово, которое сказала ей Элизабет Темпл — слово, прозвучавшее как траурный раскат колокола.

— Да. — Архидьякон Брабазон тяжко вздохнул. — Смерть.

— Любовь, — задумчиво произнесла мисс Марпл.

— Вы хотите сказать… — Он замолчал в ожидании.

— Так ответила мне мисс Темпл. Я спросила: «Что было причиной ее смерти?» — и она сказала: «Любовь», и добавила, что любовь — это самое страшное, что может быть на свете. Самое страшное…

— Понимаю, во всяком случае, мне кажется, что я понимаю.

— Как же вы это истолкуете?

— Раздвоение личности. — Он снова вздохнул. — Это очень трудно заметить, если у вас нет специального образования. Видите ли, история доктора Джекила и мистера Хайда[285] вполне реальна. Эта идея еще была и до Стивенсона. Майкл Рафиль был — все на это указывает — человеком с не совсем адекватной психикой. У него была как бы двойная натура. Я не слишком силен в медицине, но позволю себе утверждать, что в нем уживаются две личности, две сущности. Первая — доброжелательный, достойный любви юноша, жизнерадостный и жаждущий счастья — может быть, это придавало ему особое очарование. Но живет в нем и другой человек — некто, страдавший странным психическим расстройством, которое толкнуло его на убийство, причем не врага, а самого любимого существа — Верите. Скорее всего он сам не знал, почему он это делает — не ведал, что творит.

Наш мир переполнен психическими извращениями, душевными болезнями. В моем приходе произошла такая история. Две пожилых женщины, пенсионерки, жили вместе. Они когда-то работали вместе и подружились. Казалось, они жили в мире и согласии. И вдруг одна из них убивает другую. Затем она послала за викарием, который был ее старым другом, и сказала ему: «Я убила Луизу. Мне очень жаль, — сказала она, — но у нее из глаз выглядывал дьявол, так что мне было велено ее убить».. Подобные случаи приводят в полнейшее отчаяние.

Спрашиваешь себя — почему? Как это могло случиться? Когда-нибудь ученые наконец разгадают эту страшную загадку. Откроют какой-то мелкий изъян в хромосомах или генах. Обнаружат, что какая-то железа не работает или выделяет слишком много гормонов.

— Значит, вы считаете, что Верите убили? — спросила мисс Марпл.

— Да, ее убили. Я знаю, что тело некоторое время не могли найти. Она просто исчезла. Ушла из дому, и больше никто не видел ее живой…

— Неужели это случилось тогда же — в тот самый день?

— Конечно, на суде говорили…

— Вы имеете в виду, после того, как было найдено тело? Полиция тогда арестовала Майкла?

— Видите ли, его одним из первых вызвали в полицию. Их не раз видели вместе, видели, как она садилась в его машину. Они были с самого начала убеждены, что именно он — убийца. Они сразу же заподозрили его. Все прочие молодые люди, знакомые с Верити, также были допрошены — но все они имели алиби или были отпущены за недостатком улик. Затем нашли ее. Задушена, лицо изуродовано до неузнаваемости. Чувствовалась рука мужчины, обезумевшего от ярости. Он наверняка был невменяем. Мистер Хайд вырвался на волю.

Мисс Марпл пробрала дрожь.

Архидьякон продолжал говорить глухим, печальным голосом.

— И все же — даже теперь — мне иногда хочется надеяться, что ее убил кто-то другой. Какой-то псих. Возможно приезжий. Совершенно случайный человек, вызвавшийся подвезти ее на машине, а потом… — Он скорбно покачал головой.

— Мне кажется, что это вполне вероятно, — сказала мисс Марпл.

— Майкл произвел неблагоприятное впечатление в суде, — продолжал архидьякон. — Лгал — глупо, бессмысленно. Лгал про то, где была его машина. Подговорил своих приятелей плести всякую чушь, чтобы доказать его алиби. Он был до смерти напуган. Ничего не сказал о том, что собирался на ней жениться, — видимо, его адвокат решил, что подумают, будто она вынуждала его сделать это. Я уже и не помню подробностей. Но все улики неоспоримо указывали на него. Ни у кого не было сомнений: это убил именно он.

Теперь вы видите, мисс Марпл, что перед вами — глубоко несчастный и обремененный скорбью человек. Я совершил роковую ошибку — обрек на смерть чудесную, очаровательную девушку, а все из-за того, что плохо знал человеческую натуру. Если бы я мог только предположить, как все обернется! Я был уверен, что, если бы ей стало вдруг известно что-то ужасное, она наверняка бы разорвала помолвку и пришла бы ко мне с исповедью. Но этого не случилось. Почему он ее убил? Может быть, выяснилось, что она ждет ребенка? А он был уже связан с другой девушкой и передумал жениться на Верити? Нет, не могу поверить. Может быть… может быть, она внезапно почувствовала, что боится его, что он очень опасен, и сказала ему, что не хочет связывать с ним свою жизнь? И это разожгло в нем злобу, и в приступе ярости он убил ее? Вряд ли кто узнает…

— И вы не знаете? Но одно вы знаете точно, не так ли? И горячо в это верите?

— Это в каком смысле? Вы имеете в виду веру в Бога?

— О, нет, — сказала мисс Маргит, — к Богу это не имеет никакого отношения. Мне показалось, будто вы уверены в том, что эти двое горячо любили друг друга, что они хотели пожениться, но что-то им помешало. И вы до сих пор верите, что они собирались прийти к вам в тот день и обвенчаться.

— Вы абсолютно правы, дорогая мисс Марпл. Да, я до сих пор вопреки всему верю, что они любили друг друга и хотели соединиться и быть вместе в счастье и горе, в богатстве и в нищете, в болезни и в здравии. Она его любила, и она взяла бы его в мужья — на счастье и на горе. Но на ее долю выпало только горе. На ее долю выпала смерть.

— Я думаю, вы правы, — сказала мисс Марпл. — И знаете — я тоже верю в их любовь.

— Но что же тогда?..

— Пока не знаю, — сказала мисс Марпл. — Я не уверена, но мне показалось, что Элизабет Темпл знала или смутно догадывалась о том, что произошло на самом деле. Она сказала, что это самое страшное, что может быть на свете… Любовь. Я было подумала, что из-за несчастной любви Верити могла покончить с собой. Может быть, узнала что-то про Майкла, или что-то в нем вызвало у нее отторжение. Но о самоубийстве не могло быть и речи.

— Да, — сказал архидьякон. — Это исключено. На суде были оглашены все подробности. Никто не может покончить с собой, таким образом изуродовав собственное Лицо.

— Ужасно! — сказала мисс Марпл. — Ужасно! Никто не может так поступить с человеком, которого любит, — даже если это убийство «из-за любви»… Если бы даже он ее и убил — то не таким варварским способом. Задушил бы — но чтобы изуродовать лицо, которое так любил. — Она пробормотала, вспоминая: «Любовь, любовь — самое страшное, что может быть на свете…»