«Пожалуйста, пристегните ремни». Пассажиры — довольно пестрая компания — не спешили выполнять указание. Казалось, до Женевы еще лететь и лететь.

Кое-кто просыпался, потягиваясь и позевывая. Тех, кто не желал просыпаться сам, вежливо, но настойчиво будила стюардесса:

— Пристегнитесь, пожалуйста.

Из динамика послышался сухой невыразительный голос, сообщившим поочередно на немецком, французском и английском языках, что самолет входит в зону неблагоприятных погодных условий. Сэр Стаффорд Най широко зевнул и выпрямился в кресле. Ему снился чудесный сон — будто он снова в Англии и ловит рыбу.

Это был смуглый, среднего роста мужчина сорока пяти лет, чисто выбритый и одетый с явной претензией на эксцентричность. Впрочем, принадлежность к древней английской фамилии давала ему право и не на такие вольности. И если кое-кого из его более респектабельных коллег от этого заметно коробило, он испытывал неимоверное удовольствие с примесью легкого злорадства. В нем было что-то от щеголя восемнадцатого века. Он любил привлекать внимание.

Путешествуя, он оригинальности ради облачался в некое подобие разбойничьего плаща, купленного когда-то давно на Корсике[10]. Это был темно-синий — с фиолетовым отливом — плащ с алой подкладкой и капюшоном, который при желании можно было натянуть на голову, чтобы уберечься от сквозняков.

Сэр Стаффорд Най был разочарованием английской дипломатии. В ранней юности его заметили и прочили великое будущее, но он абсолютно не оправдал возложенных на него надежд. В самые ответственные моменты им обычно овладевало своеобразное чувство юмора, и, когда дело доходило до приватной беседы, он неизменно предпочитал поразвлечься с изысканным злорадством проказника-эльфа[11], нежели умирать со скуки. Поэтому, оставаясь видным членом общества, он так и не стал сколько-нибудь заметной фигурой в дипломатии. Все считали, что Стаффорд Най — человек, бесспорно, достойный во всех отношениях — никогда не был и вряд ли уже станет человеком надежным. А в наши дни запутанных политических и дипломатических отношений благонадежность куда предпочтительнее блестящих способностей. Сэр Стаффорд Най был отстранен от дел и лишь изредка выполнял поручения, хоть и требующие немалой искушенности в интригах, но по существу своему совершенно пустячные. Газетчики иногда называли его темной лошадкой на дипломатической арене.

Был ли сэр Стаффорд разочарован собственной карьерой, никто не знал. Весьма вероятно, не знал этого и он сам. Сэр Стаффорд был не чужд тщеславия — он просто не мог отказать себе в удовольствии, которое извлекал из своих дерзких выходок.

Сейчас он возвращался из Малайи[12], куда был послан в составе проверяющей комиссии. Поездка оказалось на редкость скучной. Сэру Стаффорду казалось даже, что его коллеги заранее сговорились, какое именно заключение они вынесут. Они все осмотрели и всех выслушали, но на их выводах это никак не отразилось. Развлечения ради, а также из привычки все делать по-своему, сэр Стаффорд старался при любой возможности сунуть им палку в колеса. Многого он, правда, не добился, но это внесло в поездку приятное оживление, а большего ему и не требовалось. Коллеги по комиссии были все людьми здравомыслящими и толковыми, но при этом невероятными занудами. Даже единственная в их компании женщина, пресловутая миссис Натаниэл Эдж, находящаяся обычно в разладе с собственной головой, становилась на удивление рассудительна в том, что казалось голых фактов. Она смотрела, слушала и действовала наверняка.

Он уже встречал ее раньше, когда личные дела привели его в одну из балканских столиц. Именно там сэр Стаффорд Най пришел к некоторым весьма интересным умозаключениям. Промышляющая сплетнями газетенка «Секретные новости» таинственно намекнула тогда, что присутствие в стране сэра Стаффорда Ная напрямую связано с некоторыми «балканскими проблемами» и он облечен секретнейшей миссией, требующей невероятной деликатности. Доброжелатель прислал ему этот номер с отчеркнутым абзацем, и сэр Стаффорд прочел его с огромным удовольствием. Особенно его позабавило то, как уморительно далеки от истины оказались газетчики в этот раз. Присутствие сэра Стаффорда в Софиеграде объяснялось исключительно невинным интересом к редким диким цветам и неотступными просьбами его пожилой приятельницы, леди Люси Клегхорн, не знающей усталости охотницы за скромными раритетами растительного царства, готовой вскарабкаться на любую скалу и не задумываясь нырнуть в болото, стоило ей приметить там какое-нибудь растение, размер которого оказывался обычно обратно пропорционален длине его латинского названия.

Когда дней через десять ботанические изыскания утратили прелесть новизны, сэру Стаффорду сделалось вдруг досадно, что газетные инсинуации оказались так далеки от истины. Дикие цветочки его больше не радовали, а Люси, к которой он был искренне привязан, начала раздражать своей способностью в шестьдесят с лишним лет носиться по холмам со скоростью, решительно сэру Стаффорду недоступной. Ее ярко-синие брюки постоянно маячили где-то вдали, а, видит Бог, не та это была часть тела, которой Люси — довольно привлекательная в остальном — могла бы гордиться. И, глядя на мелькающий вдали синий вельвет, сэр Стаффорд уныло думал, как хорошо было бы ввязаться в какую-нибудь международную заварушку. Развеяться, немного развлечься…

От этих воспоминаний его отвлек металлический голос, сообщивший пассажирам, что над Женевой густой туман, вследствие чего самолет приземлится во Франкфуртском аэропорте, а оттуда вылетит в Лондон. Пассажиры, следующие в Женеву, будут доставлены туда из Франкфурта при первой же возможности. Это известие не особенно взволновало сэра Стаффорда. Затем ему пришло в голову, что, если над Лондоном тоже будет туман, они наверняка отправятся прямиком в Пресвик[13], и он поморщился. Ему уже доводилось бывать в Пресвике, и каждый раз он клялся себе, что это в последний раз. Да, подумал он, невыносимо скучная штука все эти перелеты. Как, в сущности, и вся его жизнь. Вот если бы… Впрочем, он и сам не знал, если бы — что?

В зале для транзитных пассажиров Франкфуртского аэропорта было тепло, и сэр Стаффорд Най распахнул плащ, позволив алой подкладке живописными складками задрапировать плечи. Потягивая пиво, он рассеянно слушал доносившиеся из динамиков объявления.

«Рейс 4387 на Москву. Рейс 2381 на Каир и Калькутту».

Путешествия в любую точку Земли. Какая бездна романтики! Только вот атмосфера в зале ожидания способна была убить любую романтику. В нем было слишком много людей, слишком много витрин с товарами и слишком много скамеек неопределенного тоскливого цвета. Всюду, куда ни глянь — пластик, люди и ревущие дети. Он попытался вспомнить, кому принадлежат слова:

Может, Честертону?[15] В любом случае, это чистая правда. Стоит собрать в одном месте побольше людей, и все они начинают выглядеть на одно лицо — зрелище удручающее и почти невыносимое. «Ну хоть бы один чем-нибудь выделился из толпы!» — раздраженно подумал сэр Стаффорд, с неприязнью рассматривая двух накрашенных молоденьких девушек, одетых в национальные — и, судя по всему, английские — костюмы: укорачивающиеся с каждым годом мини-юбки и открытые блузки. Он перевел взгляд на молодую женщину, облаченную в брючный костюм и, судя по косметике, тщательно следующую последним требованиям моды.

Его не особенно интересовали хорошенькие девушки, как две капли воды похожие друг на друга. Ему хотелось увидеть что-нибудь действительно оригинальное. Кто-то присел рядом с ним на обитый под кожу диванчик, и лицо незнакомки сразу же приковало к себе его внимание. Не только потому, что оно было необычным, — девушка показалась ему знакомой.

Он чувствовал, что уже видел ее. Он не мог вспомнить, где и когда, но ее лицо определенно было ему знакомо. «Лет двадцать пять — двадцать шесть», — прикинул он. Точеный нос с горбинкой и тяжелая грива густых черных волос до плеч. На коленях у нее лежал открытый журнал, но она и не думала в него смотреть. Нет — она пристально и с явным интересом разглядывала сэра Стаффорда. Внезапно она заговорила. У нее было низкое контральто — почти юношеский голос — с едва заметным акцентом.

— Можно с вами поговорить? — сказала она.

Он испытующе на нее взглянул и сразу отбросил мысль, которая первой в подобных случаях приходит в голову. Девушка не напрашивалась на знакомство, тут явно было что-то другое.

— Не вижу никаких препятствий, — улыбнулся он. — Времени у нас, думается, предостаточно.

— Туман, — проговорила девушка. — Сплошной туман. В Женеве туман, в Лондоне, наверное, тоже. Что же мне теперь делать?

— Ну, не надо так огорчаться, — сказал он. — Куда-нибудь вас обязательно доставят. Здесь, знаете ли, все предусмотрено. А куда вы летите?

— Вообще-то в Женеву.

— Значит, рано или поздно вы туда попадете.

— Мне нужно туда немедленно. Как только я доберусь до Женевы, все будет в порядке. Меня встретят, и я останусь цела.

— Цела? — едва заметно улыбнулся сэр Стаффорд.

Она ответила:

— Теперь это слово употребляют разве что в шутку. Но я говорю совершенно серьезно. Понимаете, если я не смогу попасть в Женеву, если мне придется остаться здесь или лететь в Лондон, где меня никто не ждет, меня убьют.

Она испытующе на него взглянула:

— Вы мне не верите.

— Боюсь, что так.

— Но это правда. Людей убивают. Каждый день убивают.

— И кто же хочет убить вас?

— Не все ли равно?

— Пожалуй.

— Мне нужна ваша помощь. Помогите мне добраться до Лондона. То, что я говорю, — правда.

— А почему вы обратились именно ко мне?

— Потому что мне кажется — вы больше других знаете о смерти. Вы сталкивались с ней, и, возможно, вплотную.

Он быстро взглянул на нее и тут же отвел взгляд.

— Есть и другая причина?

— Да. Это. — Она протянула узкую загорелую руку и коснулась складок его плаща. — Вот это, — повторила она.

Теперь он был по-настоящему заинтригован.

— И чем же вас так привлек мой плащ?

— Необычностью. Он особенный, таких уже никто не носит.

— Пожалуй, да. Одна из моих причуд, так сказать.

— Эта причуда может меня спасти.

— Каким образом?

— Я хочу попросить вас об одолжении. Возможно, вы откажетесь, но вполне вероятно, и согласитесь: мне кажется, вы из тех мужчин, которые не боятся риска. Для меня же это теперь единственный выход.

— Я вас слушаю, — сказал он с улыбкой.

— Мне нужен ваш плащ. А также ваши паспорт и посадочный талон. Минут через двадцать объявят рейс на Лондон. С вашим плащом и паспортом я смогу улететь этим рейсом неузнанной.

— Вы что же, хотите притвориться мной? Но, голубушка…

Она открыла сумку и извлекла оттуда маленькое зеркальце.

— Посмотрите. Взгляните на меня, а потом на свое лицо.

Он вдруг понял, кого напоминала ему эта девушка. Его сестру Памелу, умершую почти двадцать лет назад. Они всегда были очень похожи друг на друга, он и Памела. Семейное сходство. Ее лицо было немного грубоватым для женщины, а его — особенно в юности — чуть-чуть женственным. У обоих был нос с горбинкой, одинаковый разлет бровей и слегка ироническая улыбка. Памела была высокой: пять футов и восемь дюймов[16], всего на два дюйма ниже его. Он пристально посмотрел на незнакомку.

— Да, между нами существует известное сходство, если вы имели в виду это. Но, дорогая моя, оно не обманет никого из тех, кто нас знает.

— Разумеется! Но разве вы не поняли? В этом нет необходимости. На мне брючный костюм — так удобнее в дороге. Вы все время сидели закутавшись в плащ и надвинув капюшон, так что вашего лица почти никто не видел. Мне нужно только покороче остричь волосы и накинуть капюшон. И если на самолете нет никого из ваших знакомых — а я думаю, что их нет, иначе они давно бы уже себя обнаружили, — никто не заподозрит подмены. Если потребуется, предъявлю ваш паспорт, немного приоткрыв лицо. Ни одна душа не узнает, что я полечу этим рейсом. Когда самолет приземлится, я спокойно выйду из аэропорта и затеряюсь в лондонской толпе.

— А что прикажете делать мне? — спросил сэр Стаффорд, сдерживая улыбку.

— У меня есть план, только я не уверена, что он вам понравится.

— Говорите, — ответил он. — Люблю необычные предложения.

— Вы пойдете к киоску — купить журнал, газету или какой-нибудь сувенир. Плащ оставите на спинке дивана. Когда вернетесь, сядете поодаль — ну, скажем, вон на ту скамейку. Перед вами будет стоять стакан — вот так. В нем будет нечто, от чего вы уснете…

— Дальше?

— Все подумают, что вы жертва ограбления, — сказала она. — Что вам подмешали в пиво какую-то гадость и вытащили бумажник. Что-то в этом роде. А вы объясните, что у вас украли еще и паспорт. Думаю, вам нетрудно будет засвидетельствовать свою личность.

— А вы знаете, кто я такой?

— Пока нет, — сказала она. — Я же еще не видела ваш паспорт и ничего о вас не знаю.

— Но, тем не менее, уверены, что я без труда засвидетельствую свою личность?

— Я разбираюсь в людях. Вы человек известный, это видно сразу.

— Скажите, а чего ради я должен все это делать?

— Ну хотя бы ради спасения жизни своего ближнего.

— А вам не кажется, что рассказанная вами история звучит уж слишком неправдоподобно?

— О да. Гораздо проще мне не поверить. Но ведь вы поверили?

Он задумчиво посмотрел на нее.

— Знаете, кого вы напоминаете мне этими разговорами? Красавицу шпионку из приключенческого фильма.

— Возможно. Только я не красавица.

— И не шпионка?

— В какой-то степени это определение ко мне подходит. Я действительно обладаю некоторой информацией и должна оберегать ее. И поверьте мне на слово — эти сведения крайне важны для вашей страны.

— Вам не кажется, что это звучит нелепо?

— Кажется. Если мои слова записать, получится полная чепуха. Но чепуха так часто оказывается правдой, разве нет?

Он снова посмотрел на нее. Как все-таки она похожа на Памелу. И даже голос, если бы не акцент… Ее предложение было нелепым, абсолютно неприемлемым и наверняка опасным. Опасным — но именно это его и привлекало! И ведь хватило же у нее дерзости предложить ему такое! И что будет, если он согласится? Вот как раз это и было самое интересное.

— Какое-нибудь вознаграждение? — поинтересовался он. — Спрашиваю из чистого любопытства.

Она задумчиво посмотрела на него.

— Вы получите новые впечатления, — сказала она. — Ненадолго вырветесь из обыденной жизни. Лекарство от скуки, если хотите. Но у нас мало времени. Решайте.

— А что будет с вашим паспортом? Или мне придется покупать парик, если их здесь продают? Мне предстоит изображать женщину?

— Нет. Меняться местами нам ни к чему. Одурманить и обобрать должны именно вас. Решайтесь же. Время уходит, а мне еще нужно переодеться.

— Ваша взяла, — сказал он. — Когда человеку предлагают нечто из ряда вон выходящее, отказываться просто грех.

— Я надеялась, что вы так поступите.

Стаффорд Най вытащил свой паспорт и сунул его в карман плаща. Затем встал, зевнул, осмотрелся, снял плащ, взглянул на часы и не торопясь направился к прилавку, где была выставлена всякая мелочь. Он даже не оглянулся. Купив книжку в мягкой обложке, он принялся не спеша перебирать маленьких пушистых зверюшек, которых дарят обычно детям. В конце концов он остановил свой выбор на панде[17] и, оглядев зал ожидания, вернулся к дивану. Плаща уже не было, девушки тоже. На столике по-прежнему стоял стакан с недопитым пивом. Сэр Стаффорд взял его и, подумав, что вот теперь-то и начинается настоящая опасность, не торопясь, допил. Очень медленно и осторожно. На вкус пиво совершенно не изменилось.

— Ну, с Богом, — пробормотал сэр Стаффорд.

Он прошел через весь зал в дальний угол, где расположилось весьма шумное и многоголосое семейство. Усевшись рядом, он зевнул и откинул голову на спинку мягкого кресла. Объявили рейс на Тегеран. Целая толпа пассажиров снялась со своих мест и поспешила занять очередь на регистрацию, но зал все еще был почти полон. Сэр Стаффорд открыл только что купленную книжку и снова зевнул. Очень хотелось спать, просто до невозможности… Он лениво подумал, что надо бы поискать местечко потише…

Трансевропейская авиалиния объявила о вылете его самолета, рейс номер 309 на Лондон.

Хотя на этот призыв откликнулись очень многие из ожидавших, людей в зале почти не убавилось, поскольку на смену им тут же явились новые. Диктор объявил по радио о тумане в Женеве и задержках очередных вылетов. Стройный молодой человек среднего роста в темно-синем плаще на алой подкладке, из-под капюшона которого выбивались не слишком опрятно подстриженные волосы — впрочем, большинство наших юных современников недолюбливает аккуратные стрижки, — прошел через весь зал и встал в очередь на регистрацию. Предъявив посадочный талон, он удалился через выход номер 9.

Объявления следовали одно за другим. «Суиссэйр» рейсом на Цюрих. БЕАК на Афины и Кипр. Затем по радио объявили:

— Мисс Дафну Теодофанос, следующую в Женеву, просят срочно пройти к столу регистрации. Рейс на Женеву отменяется из-за тумана. Посадка будет произведена в Афинах. Самолет готов к вылету.

Далее последовали обращения к другим пассажирам, направлявшимся в Японию, Египет, Южную Африку — авиалинии опоясывали весь земной шар. Мистера Сиднея Кука, следующего в Южную Африку, просили пройти к столу регистрации, где его ожидало срочное сообщение. Повторно вызвали Дафну Теодофанос. Это было последнее сообщение перед вылетом рейса 309.

В углу зала девчушка не сводила глаз с человека в темном костюме, который крепко спал, откинув голову на спинку красного диванчика. В руке он держал маленькую пушистую панду.

Девочка осторожно протянула руку.

— Джоан, не трогай игрушку, — одернула ее мать. — Не видишь? Джентльмен задремал.

— А куда он летит?

— Может, в Австралию, вместе с нами, — ответила мать.

— А у него тоже есть маленькая девочка? Ну как я.

— Наверное, — сказала мать.

Девчушка вздохнула и снова уставилась на панду. Сэр Стаффорд Най мирно спал. Ему снилось, что он охотится в Африке на леопарда и объясняет проводнику, какое это опасное животное. «И хитрая, говорят, зверюга! С ним надо держать ухо востро».

Затем, как это бывает во сне, все вдруг изменилось, и он уже сидел за чайным столом тетушки Матильды, безуспешно пытаясь до нее докричаться. Совсем оглохла, бедняжка! Сам он, впрочем, — кроме первого, о мисс Дафне Теодофанос — тоже не слышал ни одного объявления. Мать маленькой девочки сказала:

— Знаешь, мне всегда было интересно, что случается с пропавшими пассажирами. Каждый раз, как летишь, обязательно кого-нибудь ищут. Кто-то потерялся, кто-то не слышал объявления о посадке или просто опоздал на регистрацию или еще что. И я всегда пытаюсь представить себе, кто этот человек, что он сейчас делает и почему не отзывается. Похоже, эта мисс с длинной фамилией вот-вот пропустит свой рейс. И что, интересно, они тогда будут с ней делать?

На ее вопрос никто не сумел бы ответить. Девушка с длинной греческой фамилией словно испарилась.