Среди всех приключений, которые мне довелось испытать вместе с Пуаро, одним из наиболее захватывающих было расследование странной серии смертей, последовавших сразу за находкой и вскрытием гробницы фараона Мен-Хен-Ра.

Сразу после открытия лордом Карнарвоном[191] гробницы Тутанхамона сэр Джон Уильярд и мистер Блайнбер из Нью-Йорка, которые производили свои раскопки недалеко от Каира, в окрестности пирамид Гизы[192], неожиданно наткнулись на ряд захоронений. Открытие вызвало живейший интерес. Оказалось, что гробница принадлежала фараону Мен-Хен-Ра, одному из самых мрачных правителей Восьмой Династии[193], при которой начался закат Древнего царства.

Об этом периоде было мало что известно, и поэтому находки широко освещались в прессе.

Вскоре произошло событие, полностью захватившее внимание публики. Сэр Джон Уильярд неожиданно скончался от инфаркта. Вечно гоняющиеся за сенсациями газеты немедленно воспользовались этим и вытащили на свет старые мистические истории о несчастиях, приносимых египетскими сокровищами. Даже старая мумия из Британского музея, этот старый сморщенный каштан, благодаря журналистам стала одним из самых модных экспонатов сезона.

Две недели спустя мистер Блайнбер умер от заражения крови, а еще через несколько дней его племянник застрелился в Нью-Йорке. «Проклятье Мен-Хен-Ра» было у всех на устах. В колдовские чары мертвых из Древнего Египта готово было поверить все больше людей.

Именно в эти дни Пуаро получил записку от леди Уильярд. Вдова скончавшегося археолога просила Пуаро навестить ее в доме на Кенигстон-сквер. Я отправился туда вместе с ним.

Леди Уильярд оказалась высокой, худощавой женщиной, одетой в глубокий траур. Ее изможденное лицо красноречиво свидетельствовало о недавней потере.

— Как это мило с вашей стороны, мосье Пуаро, что вы сразу же пришли.

— Я всегда к вашим услугам, леди Уильярд. Чем могу быть вам полезным?

— Я знаю, что вы — известнейший детектив. Но я хотела поговорить с вами не только как с детективом. Вы человек оригинальных взглядов, у вас есть опыт и воображение. Скажите, мосье Пуаро, что вы думаете о сверхъестественных силах?

Пуаро, подумав, ответил:

— Давайте не будем вводить друг друга в заблуждение, леди Уильярд. Вы задали мне совсем не абстрактный вопрос. Он имеет для вас вполне конкретный смысл. Речь ведь идет о смерти вашего мужа?

— Да, это так, — согласилась она.

— Вы хотите, чтобы я расследовал обстоятельства его смерти?

— Я хочу, чтобы вы мне объяснили, есть ли правда во всей этой газетной болтовне, и каковы на самом деле факты. Три смерти, мосье Пуаро. Каждая сама по себе вполне объяснима, но все три вместе — ведь это совершенно невероятное совпадение. И все три в течение месяца после вскрытия гробницы. Может быть, здесь действуют сверхъестественные силы? Возможно, это месть мертвых, которая проявляется неизвестным современной науке образом. Но факт остается фактом: три смерти. И я боюсь, очень боюсь, что и это может быть не конец.

— За кого вы боитесь?

— За моего сына. Когда пришло известие о смерти мужа, я была больна. И в Египет отправился мой сын, который только что окончил Оксфорд. Он привез тело отца домой, а теперь уехал снова, несмотря на мои увещевания. Он очень хочет, чтобы дело отца не погибло и раскопки продолжались. Вы можете считать меня глупой, темной женщиной, но, мосье Пуаро, я боюсь. А что, если дух мертвого фараона до сих пор не получил удовлетворения? Возможно, вы считаете, что я говорю чепуху…

— Ну, конечно же нет, леди Уильярд, — тут же заверил ее Пуаро. — Я тоже верю в существование сверхъестественных сил, с их могуществом мало что может тягаться в этом мире.

Я посмотрел на него с удивлением. Мне никогда не могло прийти в голову, что Пуаро верит в сверхъестественное. Однако мой друг говорил вполне искренне.

— Вы действительно хотите, чтобы я защитил вашего сына? Я сделаю все возможное, чтобы оградить его от беды.

— Да, конечно, если бы это был обычный случай. Но что можно сделать против оккультных сил?

— В средневековых фолиантах, леди Уильярд, описано много способов борьбы с черной магией. Вероятно, они знали больше, чем мы, которые так гордимся своими научными достижениями. А теперь давайте перейдем к фактам, которые я должен расследовать. Ваш муж был профессиональным египтологом, не так ли? И долгие годы занимался изучением Древнего Египта.

— О да, с самой юности. Он был одним из крупнейших авторитетов в этой области.

— А мистер Блайнбер, насколько я понимаю, был скорее любителем?

— Вы совершенно правы. Он был очень богатым человеком и легко увлекался любой идеей, которая в данный момент овладевала его воображением. Мой муж умудрился заинтересовать его египтологией. И это на его средства была организована экспедиция.

— А племянник мистера Блайнбера? Что вы знаете о его увлечениях? Он тоже был в экспедиции, как и все остальные?

— Не думаю. Я и не подозревала о его существовании, пока не прочла в газетах о его смерти. Вряд ли они с мистером Блайнбером были очень близки. Он никогда не упоминал ни о каких родственниках.

— А кто еще участвовал в экспедиции?

— Доктор Тоссвил, официальный представитель и эксперт Британского музея: мистер Шнайдер, его коллега из музея Метрополитен, молодой американец — секретарь мистера Блайнбера; доктор Эймс — врач, ну и Хасан, любимый и преданный слуга моего мужа.

— Не помните ли вы имя секретаря мистера Блайнбера?

— Харпер, мне кажется. Но я не уверена. Он успел проработать у мистера Блайнбера совсем недолго… Очень приятный молодой человек.

— Благодарю вас, леди Уильярд.

— Могу ли я еще чем-нибудь быть полезна?

— В настоящий момент ничем. Предоставьте расследование этого дела мне. Обещаю сделать все, что в моих силах, чтобы защитить вашего сына.

Слова были не слишком-то успокаивающими, и я заметил, как вздрогнула леди Уильярд, когда Пуаро их произнес. Хотя, с другой стороны, то, что он не высмеял ее страхи, должно было быть для леди Уильярд хоть каким-то утешением. Что касается меня, то я никогда раньше не замечал, чтобы Пуаро увлекался всякими оккультными науками. Я заговорил с ним об этом по дороге домой. Он был мрачен и полон решимости действовать.

— Но, дорогой мой Гастингс, я действительно верю в существование этих сил. Вам не следовало бы недооценивать их влияние.

— Ну и что мы будем со всем этим делать?

— О мой милый Гастингс, вы всегда такой практичный! Eh bien, начнем с того, что телеграфируем в Нью-Йорк. Запросим у них подробности о смерти молодого Блайнбера.

Он так и сделал. Ответ был скорым и исчерпывающе полным. Молодой Рупер Блайнбер был на мели в течение нескольких лет. Он эмигрировал на острова Южного моря, перебиваясь там случайной работой. Однако два года назад вернулся в Нью-Йорк, где начал быстро опускаться на дно.

Наиболее важным, с моей точки зрения, было то, что он недавно пытался занять деньги на поездку в Египет. «У меня там есть добрый друг, у которого я мог бы одолжить денег», — говорил он всем. Однако этим планам не было суждено сбыться. Он вернулся в Нью-Йорк, проклиная своего дядю, который больше заботится о костях сгинувших фараонов, чем о своей плоти и крови. Смерть сэра Уильярда произошла во время его пребывания в Египте. По возвращении в Нью-Йорк молодой Блайнбер продолжал вести все тот же легкомысленный образ жизни и вдруг, ни с того ни с сего, покончил с собой. В его посмертной записке было несколько странных фраз. Он писал о себе как о прокаженном и неприкасаемом. Вывод же был следующим: что таким, как он, лучше умереть.

В моем мозгу родилась мрачная версия. Я никогда особо не верил в проклятие давно исчезнувших египетских фараонов и считал, что это вполне современное преступление. Предположим, что молодой человек решил избавиться от своего дяди с помощью яда. Ничего не подозревавший сэр Джон Уильярд принимает роковую дозу. Молодой человек возвращается в Нью-Йорк, где его и настигает газетное сообщение о смерти дяди. Он осознает, насколько бессмысленным было его преступление, и, мучимый раскаянием, кончает с собой.

Я предложил эту версию Пуаро. Он заинтересовался:

— Все, что вы мне изложили, mon ami, весьма убедительно и остроумно, весьма. Вполне возможно, что все так и было. Но вы не учли роковое влияние гробницы.

Я пожал плечами.

— И вы до сих пор считаете, что это надо принимать всерьез?

— Настолько всерьез, мой друг, что мы завтра же отплываем в Египет.

— Как? — вскричал я, совершенно потрясенный.

— Да, да, вы не ослышались.

Лицо Пуаро выражало готовность к самопожертвованию. Он тяжело вздохнул и простонал:

— Но море… Это проклятое море.

Прошла неделя. Под нашими ногами был золотой песок пустыни. Солнце изливало на нас свой жар. Пуаро, воплощенное страдание, тихо угасал на моих глазах. Маленький бельгиец не был хорошим путешественником.

Наше четырехдневное плавание из Марселя в Египет было для него сплошной мукой. То, что сошло на берег в Александрии, представляло собой лишь бледную тень Пуаро. Он утратил даже свою хваленую аккуратность.

Прибыв в Каир, мы отправились прямо в отель «Мена Хауз», расположенный в тени пирамид. Очарование Египта полностью захватило меня, но не Пуаро. Одетый точно так же, как и в Лондоне, он таскал в кармане маленькую щеточку для чистки одежды и вел бесконечную войну с песком.

— Мои ботинки, — причитал он. — Взгляните на них, Гастингс. Мои бедные ботинки, всегда такие блестящие и красивые. Вы видите, во что их превратил песок, он буквально везде — и внутри и снаружи. Мои бедные ноги! Какой же ужасный у них вид! И еще эта жара! Взгляните на мои усы — они обвисли, — да, да, совершенно обвисли.

— Взгляните на сфинкса, — настаивал я. — Даже чувствую, что он источает какую-то тайну и очарование.

Пуаро взглянул на сфинкса с досадой.

— Зато он отнюдь не источает счастья, — заявил Пуаро. — Да и странно было бы этого ожидать от существа, наполовину засыпанного песком. О, этот песок!

— Послушайте, но ведь в Бельгии тоже полно песка, — напомнил я ему, имея в виду праздники, которые мы провели в Кноксюрмер среди «les dunes impluables»[194], как это было написано в путеводителе.

— Но, во всяком случае, не в Брюсселе, — отрезал Пуаро.

Он задумчиво смотрел на пирамиды.

— По крайней мере, они хотя бы правильной геометрической формы. Но их шероховатая поверхность отвратительна. И мне не нравятся эти пальмы, даже если бы их посадили рядами.

Я прервал его стенания, предложив немедленно отправиться в лагерь археологов. Добираться туда нужно было на верблюдах. Животные стояли на коленях, терпеливо ожидая, пока мы на них усядемся. Они были отданы под присмотр живописной группке мальчишек, возглавляемой разговорчивым переводчиком. Я не буду рассказывать о том зрелище, которое являл собой Пуаро верхом на верблюде. Он начал со вздохов и стонов, а кончил отчаянными жестами и жалобами Святой Деве Марии и каждому святому в святцах по отдельности. Под конец Пуаро позорно сдался, пересев с верблюда на миниатюрного ослика. Я должен заметить, что идущий рысью верблюд — нешуточное испытание для новичка. У меня, например, несколько дней ныло все тело.

Наконец мы достигли места раскопок. Опаленный солнцем человек с седой бородкой, в белой одежде и с колониальным шлемом на голове подошел, чтобы поприветствовать нас.

— Мосье Пуаро и капитан Гастингс? Мы получили вашу телеграмму. Простите, что никто не приехал в Каир встретить вас. Произошло ужасное событие, которое совершенно расстроило все наши планы.

Пуаро побледнел. Его рука, тайком потянувшаяся к щеточке, замерла на месте.

— Еще одна смерть? — выдохнул он.

— Да.

— Сэр Гай Уильярд! — воскликнул я.

— Нет, капитан Гастингс. Мой американский коллега, мистер Шнайдер.

— А причина? — спросил Пуаро.

— Столбняк.

Теперь уже побледнел я. Воздух вокруг меня был наполнен злом, невидимым и опасным. А что, если следующим буду я?

— Mon Dieu, — тихо произнес Пуаро. — Я не понимаю этого. Это ужасно. Скажите мне, мосье, нет никаких сомнений, что это действительно был столбняк?

— Я думаю, что нет. Но доктор Эймс объяснит вам все гораздо лучше.

— Ну, конечно, ведь вы не врач.

— Меня зовут Тоссвил.

Значит, это и был упомянутый леди Уильярд официальный представитель Британского музея. Были в его облике некие печаль и мужество, что сразу же расположило меня к нему.

— Если вы отправитесь со мной, — продолжал доктор Тоссвил, — я отведу вас к сэру Уильярду. Он очень беспокоился и просил сразу же сообщить о вашем прибытии.

Нас провели через весь лагерь к большой палатке. Доктор Тоссвил поднял полог, и мы вошли. Внутри находилось три человека.

— Прибыли Мосье Пуаро и капитан Гастингс, сэр Гай, — сказал Тоссвил.

Самый молодой из троих вскочил и подошел к нам. В его манерах была импульсивность, напомнившая мне его матушку. Он не так сильно загорел, как остальные, а из-за утомленного вида выглядел старше своих двадцати двух лет. Сэр Гай мужественно нес ту ношу, которая обрушилась на его плечи. Он представил нам двух своих коллег: доктора Эймса и мистера Харпера. Доктор Эймс был мужчина лет за тридцать, с седоватыми висками. Он производил впечатление весьма умного человека. Мистер Харпер, секретарь, был приятный молодой человек в роговых очках. После короткой общей беседы мистер Харпер удалился, и доктор Тоссвил последовал за ним. Мы остались с сэром Гаем и доктором Эймсом.

— Пожалуйста, мосье Пуаро, задавайте любые вопросы, какие сочтете нужными, — предложил Уильярд. — Мы совершенно ошеломлены этой странной чередой несчастий. Ведь это не может быть ничем иным, кроме как простым совпадением?

Однако его нервозность явно противоречила этим его словам.

Я заметил, что Пуаро внимательно изучает молодого Уильярда.

— Вы действительно увлечены этой работой, сэр Гай?

— Конечно. Что бы ни случилось и чем бы все это ни кончилось, работа будет продолжаться. И вам придется с этим смириться.

Пуаро обратился ко второму собеседнику:

— Что вы можете к этому добавить, мосье доктор?

— Я тоже не сторонник того, чтобы бросать дело на полпути.

Пуаро изобразил одну из своих знаменитых гримас.

— Тогда, очевидно, мы должны выяснить, что же случилось? Когда случилась смерть мосье Шнайдера?

— Три дня тому назад.

— Вы уверены, что это столбняк?

— Совершенно уверен.

— А это не могло быть отравлением? Например, стрихнином.

— Нет, мосье Пуаро. Я понимаю направление вашей мысли, но это был явный случай столбняка.

— Вы вводили противостолбнячную сыворотку?

— Конечно, — сухо ответил доктор. — Было сделано все, что возможно.

— Эта сыворотка была у вас с собой?

— Нет, мы получили ее из Каира.

— Были ли в лагере другие случаи столбняка?

— Нет. Ни одного.

— А вы уверены, что смерть мистера Блайнбера была вызвана не столбняком?

— Абсолютно уверен. Он поцарапал колено, туда попала инфекция, и начался сепсис[195]. Для непосвященного оба случая могут показаться сходными, хотя между ними нет ничего общего.

— Стало быть, мы имеем четыре смерти, и все по разным причинам. Один инфаркт, одно заражение крови, одно самоубийство и один столбняк.

— Именно так, мосье Пуаро.

— И вы твердо уверены, что между ними нет ничего общего?

— Признаться, я не понял существа вашего вопроса.

— Я вам разъясню. Не делали ли эти четверо что-нибудь такое, что могло бы потревожить дух Мен-Хен-Ра?

Доктор в изумлении посмотрел на Пуаро:

— Вы говорите странные вещи, мосье Пуаро. Надеюсь, вы не воспринимаете всерьез всю эту болтовню?

— Абсолютная чепуха, — сердито проговорил Уильярд.

Но Пуаро был совершенно невозмутим. Он исподволь поглядывал на собеседников своими зелеными кошачьими глазами.

— А разве вы не верите в это, monsieur le docteur?[196]

— Нет, сэр, я не верю, — торжественно объявил доктор. — Я человек науки и верю только в то, что имеет под собой научное обоснование.

— Но разве не было науки в Древнем Египте? — мягко спросил Пуаро, явно не рассчитывая на ответ, и действительно доктор Эймс в этот момент несколько растерялся.

— Нет-нет, не отвечайте. Но скажите, что думают обо всем этом местные рабочие?

— Я догадываюсь, — ответил доктор Эймс, — что раз уж европейцы потеряли головы, то местное население не ушло от них далеко. Мне кажется, они охвачены паникой, хотя у них-то нет для этого никаких причин.

— Возможно, — сказал Пуаро не слишком уверенно.

Сэр Гай подался вперед.

— Но действительно, — проговорил он весьма скептически, — нельзя же верить в. Да нет же, это абсурд! Если вы и в самом деле так думаете, то просто ничего не знаете о Древнем Египте.

Вместо ответа Пуаро вытащил из кармана маленькую книжку — потрепанный старинный манускрипт. Пока он его вынимал, я успел прочитать заглавие: «Магия египтян и халдеев»[197]. И, развернувшись, мой друг зашагал прочь от палатки.

Доктор уставился на меня:

— Что у него на уме?

Я улыбнулся, услышав эту фразу, такую привычную в устах Пуаро, от другого.

— Я не знаю ничего определенно. Но, как мне кажется, у него есть некий план умиротворения злых духов.

Ответив так, я отправился искать Пуаро. Он разговаривал с бывшим секретарем мистера Блайнбера.

— Нет, — говорил мистер Харпер, — я был в экспедиции всего шесть месяцев. Но я хорошо знаю о состоянии дел мистера Блайнбера.

— Не могли бы вы рассказать мне что-нибудь о его племяннике? — попросил Пуаро.

— Он однажды объявился здесь. Довольно приятный молодой человек. Я лично никогда не встречал его раньше. Но кое-кто здесь его знал. Я думаю, доктор Эймс и доктор Шнайдер. Старик с ним не слишком-то ладил. Они тут же сцепились. «Ни цента! — кричал старик. — Ни цента сейчас и ни одного после моей смерти! Я собираюсь отдать свое состояние на завершение труда всей моей жизни. Я говорил сегодня об этом с мистером Шнейдером». И далее в том же духе. Молодой Блайнбер тут же отбыл в Каир.

— Он был в то время здоров?

— Старик?

— Нет, молодой.

— Мне кажется, он упоминал, что у него что-то не в порядке. Но ничего серьезного, иначе я бы запомнил.

— И еще один вопрос. Мистер Блайнбер оставил завещание?

— Нет, насколько мне известно.

— Вы остаетесь в экспедиции, мистер Харпер?

— Нет, сэр Как только завершу дела, немедленно отправляюсь в Нью-Йорк. Можете смеяться, если вам угодно, но мне не хочется стать следующей жертвой проклятого Мен-Хен-Ра. Он и меня достанет, если я не уберусь отсюда. — Молодой человек вытер пот со лба.

Пуаро пошел прочь, бросив на ходу со странной улыбкой:

— Между прочим, одну из своих жертв он настиг в Нью-Йорке.

— О, дьявол! — донеслось ему вслед.

— Однако молодой человек нервничает, — задумчиво произнес Пуаро, когда мы остались одни. — Он дошел до предела, да, до полного предела.

Я с удивлением взглянул на Пуаро, но его загадочная улыбка мне абсолютно ничего не сказала.

Мы отправились осматривать раскопки вместе с сэром Гаем Уильярдом и доктором Тоссвилом. Основные находки уже отослали в Каир, но и кое-какие из оставшихся были весьма интересны. Увлеченность молодого баронета была совершенно очевидна. Но я заметил, что во всем его поведении сквозила некая нервозность, как будто он не мог избавиться от ощущения нависшей над ним опасности.

Мы зашли в отведенную нам палатку, чтобы вымыть руки и переодеться к ужину. Высокий темнокожий человек в белых одеждах грациозно отступил, давая нам войти, и пробормотал приветствия на арабском.

— Вы — Хасан, бывший слуга сэра Джона Уильярда?

— Я служил сэру Джону, теперь служу его сыну. — Он сделал шаг в нашу сторону и понизил голос: — Говорят, что вы очень мудрый и умеете обращаться со злыми духами. Заставьте молодого хозяина уехать отсюда. Зло наполнило воздух вокруг нас. — Резко повернувшись, он вышел, не ожидая ответа.

— Зло в воздухе, — пробормотал Пуаро. — Да, я это чувствую.

Наш ужин прошел в молчании. На полу расположился доктор Тоссвил, вытянувшись во всю длину на египетских древностях. Мы уже собрались расходиться по своим палаткам — готовиться ко сну, как вдруг сэр Гай схватил за руку Пуаро и указал на что-то впереди. Мрачная фигура молча двигалась между палатками. Но это был не человек: я отчетливо разглядел голову собаки. Такую фигуру я видел нарисованной на стенах гробницы. Кровь буквально застыла у меня в жилах.

— Mon Dieu, — пробормотал Пуаро, истово крестясь. — Это Анубис, шакалоголовый бог умерших душ.

— Кто-то разыгрывает нас, — воскликнул доктор Тоссвил, вскакивая на ноги.

— Он отправился в вашу палатку, Харпер, — пробормотал смертельно бледный сэр Гай.

— Нет, — возразил Пуаро, покачав головой. — В палатку доктора Эймса.

Доктор недоверчиво посмотрел на него и затем воскликнул, повторяя слова Тоссвила:

— Кто-то разыгрывает нас! Идемте, поймаем его. — И он устремился в погоню за таинственным призраком. Я последовал за ним. Но мы так никого и не нашли — ни одной живой души.

Мы вернулись обескураженные и обнаружили, что Пуаро уже принял весьма энергичные меры для обеспечения персональной безопасности. Он лихорадочно рисовал на песке вокруг палатки различные знаки и диаграммы. Среди них я узнал пятиконечную звезду, или Пентагон, который повторялся много раз. Верный своей привычке, Пуаро прочел импровизированную лекцию о ведьмах и магии вообще и белой магии как альтернативе черной, ссылаясь при этом на «Книгу мертвых»[198].

Все это вызвало взрыв возмущения у доктора Тоссвила. Он оттащил меня в сторону и сердито воскликнул:

— Чепуха, сэр! Чистая белиберда. Этот человек — самозванец и обманщик. Он не понимает разницы между средневековыми предрассудками и верованиями Древнего Египта. Я никогда раньше не встречал такой невероятной смеси невежества и наивности.

Я успокоил возмущенного эксперта и присоединился к Пуаро, который ушел в палатку. Мой маленький друг сиял.

— Теперь мы можем быть спокойны, — радостно сообщил он. — И я могу немного вздремнуть. У меня дикая головная боль. Нужен хороший настой из трав.

Как будто в ответ на эту просьбу, полог палатки распахнулся, и внутрь вошел Хасан с дымящейся чашкой, которую он предложил Пуаро. Это был настой ромашки, в целебную силу которого мой друг верил безоговорочно. Мы поблагодарили Хасана и отказались от второй чашки настоя для меня, после чего наконец остались одни.

Я разделся и долго стоял у входа в палатку, вглядываясь в пустыню.

— Удивительное место. Замечательная штука археология! А сколько в ней очарования! Жизнь в пустыне, постоянное соприкосновение с тайнами ушедшей цивилизации. В самом деле, Пуаро, не может быть, чтобы вы этого не чувствовали!

Однако ответа на мой взволнованный монолог не последовало. Я повернулся, слегка обеспокоенный. Моя тревога была не напрасна… Пуаро лежал на спине поперек койки, его лицо было искажено страшной гримасой, углы рта подергивались… Рядом валялась пустая чашка. Я подскочил к нему, а затем помчался через весь лагерь к палатке доктора Эймса.

— Доктор Эймс, — закричал я, — идемте скорее!

— Что случилось? — спросил появившийся в пижаме доктор Эймс.

— Мой друг. Он умирает. Это настой ромашки. Задержите Хасана в лагере, — задыхаясь, проговорил я.

В мгновение ока доктор примчался к нашей палатке. Пуаро лежал в том же положении, в каком я его оставил.

— Невероятно! — воскликнул доктор Эймс. — Это похоже на апоплексический удар. Хотя, вы сказали, что он что-то пил? — Он поднял пустую чашку.

— Но только я совсем ничего не пил, — произнес спокойный голос.

Мы в изумлении обернулись. Пуаро сидел на кровати и улыбался.

— Нет, — мягко повторил он, — я не пил этого. Пока мой добрый друг Гастингс размышлял о прелестях пустыни, у меня была возможность незаметно вылить этот настой. Но не в себя, а в бутылочку. И эта бутылочка отправится на анализ в лабораторию.

Доктор сделал резкое движение.

— Нет, нет, доктор, вы ведь разумный человек и понимаете, что насилием здесь ничего не добьешься. Пока Гастингс отсутствовал, у меня было достаточно времени, чтобы спрятать бутылочку в надежное место. Ну-ка, быстро, Гастингс, держите его!

Я не понял опасений Пуаро. Готовый спасти моего друга, я бросился к нему. Но резкое движение доктора имело другой смысл. Он быстро поднес руку ко рту, и в воздухе разлился запах горького миндаля. Он качнулся вперед и упал.

— Еще одна жертва, — мрачно произнес Пуаро. — Но последняя. Возможно, это был лучший выход. На его счету три смерти.

— Доктор Эймс! — вскричал я, потрясенный. — А я-то думал, что вы верите в действие потусторонних сил.

— Вы просто неправильно поняли меня, Гастингс. Я говорил, что верю в страшную власть суеверий. Если однажды происходит ряд смертей, причиной которых, по мнению большинства, является месть разгневанного духа фараона, то вы можете спокойно зарезать человека чуть ли не среди бела дня, и все равно эту смерть тоже припишут сверхъестественным силам. Я с самого начала подозревал, что кто-то пытается играть на этом. Думаю, что эта идея возникла у доктора Эймса после смерти Джона Уильярда, когда немедленно появились кривотолки подобного рода. В смерти сэра Джона не было кому-нибудь выгоды. А вот с мистером Блайнбером ситуация совершенно иная. Он был очень богатым человеком. В сообщении, присланном из Нью-Йорка, было кое-что, наводящее на след. Начнем с того, что у молодого Блайнбера в Египте был приятель, у которого он хотел попросить взаймы. Подразумевалось, что это его дядя. Но мне казалось, что в этом случае он бы так прямо и сказал об этом. Его же слова предполагали существование именно друга. Блайнбер с трудом наскреб денег на поездку в Египет. Дядя не дал ему ни пенни, но тем не менее он смог купить обратный билет до Нью-Йорка. Кто-то одолжил ему деньги.

— Ну, все это не слишком-то весомо, — заметил я.

— Да, но есть еще кое-что, мой дорогой Гастингс. Очень часто фраза, сказанная в переносном смысле, воспринимается буквально. Но ведь иногда бывает и наоборот. Слова, имеющие вполне конкретный смысл, могут принять за метафору. Молодой Блайнбер ясно пишет: «Я — прокаженный». Но почему-то никому не пришло в голову, что он застрелился потому, что не хотел провести остаток своих дней в лепрозории[199].

— Что? — воскликнул я.

— Это было гениальное изобретение дьявольского ума. Молодой Блайнбер страдал от какой-то кожной болезни. Он жил на островах Южного моря, где это обычное дело. Эймс был его старинным другом и известным врачом.

Блайнберу никогда не пришло бы в голову сомневаться в его диагнозе. Доктор сказал: проказа — и он поверил. Когда я здесь появился, то подозревал двоих: Харпера и Эймса. Но очень скоро понял, что только врач мог подготовить и осуществить эти преступления. Кроме того, мне стало известно от Харпера, что доктор был и раньше знаком с молодым Блайнбером. Без сомнения, он когда-то написал завещание или застраховал свою жизнь в пользу доктора Эймса, который усмотрел в этом прекрасную возможность поправить свои дела. Ему было нетрудно внести инфекцию старому мистеру Блайнберу и сообщить о ложном диагнозе молодому. Узнав от доктора Эймса о диагнозе, молодой Блайнбер покончил с собой. Старик Блайнбер, несмотря на свой преклонный возраст, так никому и не оставил завещания. Все его состояние должно было перейти к племяннику, а от него к доктору.

— А мистер Шнайдер?

— Трудно сказать наверняка. Не забывайте, он тоже знал молодого Блайнбера и мог что-то заподозрить. Или, опять же, доктор вполне мог решить, что еще одна немотивированная смерть только укрепит веру окружающих в месть потусторонних сил. Более того, могу сообщить вам, Гастингс, весьма любопытный психологический факт. У каждого убийцы возникает страстное желание повторить удачное преступление, и в какой-то момент он не в силах стоять перед искушением. Потому-то я и боялся за жизнь молодого Уильярда. Роль Анубиса, фигуру которого вы видели сегодня ночью, я попросил сыграть Хасана. Мне хотелось выяснить, можно ли испугать доктора подобным образом. Но, как оказалось, чтобы его испугать, сверхъестественных сил недостаточно. Та маленькая комедия, которую я разыграл перед ним, изображая себя насквозь пронизанным суевериями, его не обманула. У меня были все основания полагать, что следующей жертвой могу стать я. Но, несмотря на la тег mauolite[200], немыслимую жару и вечно досаждающий песок, мои серые клеточки все еще работают.

Как оказалось, Пуаро был абсолютно прав в своих предположениях. Несколько лет назад молодой Рупер Блайнбер, будучи в подпитии, написал шуточное завещание. Оно гласило: «Оставляю моему доброму другу доктору Эймсу мой портсигар, который ему так нравится, и все, чем я буду владеть к моменту смерти, хотя наверняка это будут только долги, за то, что он спас меня, когда я тонул».

И хотя эту историю постарались как можно быстрее замять, до сих пор ходят разговоры о целом ряде таинственных смертей, связанных с вскрытием гробницы фараона Мен-Хен-Ра И по сей день их считают неопровержимым доказательством неотвратимой мести фараонов осквернителям их гробниц. Но это, как объяснил мне Пуаро, совершенно противоречит верованиям и философии древних египтян.