Первый удар Джек Хартингтон смазал и теперь уныло следил за мячом. Мяч остановился. Джек подошел и, оглянувшись на мету, прикинул расстояние. Он был очень недоволен собой, что явно отражалось на его лице. Вздохнув, он достал клюшку и свирепыми ударами снес с лица земли одуванчик и пучок травы, после чего сосредоточился на мяче.

Воистину тяжко служить ради хлеба насущного, когда тебе всего двадцать четыре и предел твоего честолюбия — скостить свой гандикап[36] в гольфе[37]. Пять с половиной дней в неделю Джек прозябал в городе, замурованный, — словно в могиле — в кабинете из красного дерева. Зато половину субботнего дня и воскресенье он фанатично служил истинному своему призванию, от избытка рвения он даже снял номер в маленьком отеле в Стортон Хит, близ поля для игры в гольф, вставал в шесть утра, чтобы успеть часок потренироваться, и отправлялся в город поездом в восемь сорок шесть. Единственная проблема состояла в том, что он решительно был неспособен рассчитать хоть один удар в такую рань. Если он бил клюшкой, предназначенной для средних ударов, мяч весело катился далеко по дорожке, а его четыре «коротких» с лихвой покрыли бы любое расстояние.

Вздохнув, Джек покрепче сжал клюшку и повторил про себя магические слова: «Левую руку до отказа, глаз с мяча да спускать».

Он замахнулся… и замер на месте от пронзительного крика, разорвавшего тишину летнего утра.

— Убивают… помогите! — взывал кто-то. — Убивают!

Кричала женщина. Вопль оборвался, послышался стон.

Бросив клюшку, Джек рванул на крик, раздававшийся где-то рядом. Он оказался с той стороны поля, где почти не было домов. Поблизости находился лишь один небольшой живописный коттедж; его старомодная элегантность не раз привлекала внимание Джека. К нему он и помчался. Коттедж скрывался за поросшим вереском холмом. В мгновение ока обогнув холм, Джек остановился перед закрытой на щеколду калиткой.

С той стороны калитки стояла девушка. Джек, естественно, решил, что именно она и звала на помощь, но тут же понял, что ошибся.

Девушка держала в руке маленькую корзинку, из которой торчали сорняки — она явно только что пропалывала широкий бордюр из фиалок. Джек заметил, что глаза ее тоже похожи на фиалки — бархатистые, темные и нежные, скорее фиолетовые, чем синие. И вся она напоминала фиалку, в этом простом полотняном фиолетовом платье.

Девушка смотрела на Джека то ли с раздражением, то ли с удивлением.

— Простите, пожалуйста, — сказал молодой человек, — это не вы кричали?

— Я? Нет, конечно.

Неподдельное удивление девушки смутило Джека. Голос ее звучал нежно, а легкий иностранный акцент добавлял ему прелести.

— Неужели вы не слышали? — воскликнул он. — Кричали как раз отсюда.

Девушка смотрела на него во все глаза.

— Я ничего не слышала.

Теперь уже Джек смотрел на нее во все глаза. Не может быть, чтобы девушка не слышала крика о помощи. Однако ее спокойствие казалось настолько естественным, что подумать, что она говорит неправду, Джек не мог.

— Но кричали где-то здесь, совсем рядом, — настаивал он.

Девушка насторожилась.

— И что же кричали? — спросила она.

— «Убивают… помогите! Убивают!»

— Убивают… помогите, убивают, — повторила за ним девушка. — Кто-то подшутил над вами, мосье. Кого бы здесь могли убивать?

Джек растерянно огляделся, словно ожидал увидеть труп прямо на садовой дорожке. Ведь не померещилось же ему в самом деле, он ведь точно слышал душераздирающий крик. Он взглянул на окна коттеджа. Все дышало миром и спокойствием.

— Не собираетесь ли вы обыскать наш дом? — сухо спросила девушка.

Ее явный скептицизм усугубил смущение Джека. Он отвернулся.

— Простите, — сказал он. — Должно быть, кричали где-то там, в лесу.

Джек вежливо приподнял кепку и удалился. Бросив взгляд через плечо, он увидел, что девушка невозмутимо продолжает полоть бордюр.

Некоторое время он рыскал по лесу, но ничего подозрительного не обнаружил. И все-таки он ни на мгновенье ни усомнился, что действительно слышал крик. Наконец он прекратил поиски и поспешил домой — надо было проглотить завтрак и успеть на поезд в восемь сорок шесть. Обычно он вбегал туда за пару секунд до отправления. Уже сидя в купе, он почувствовал легкие угрызения совести: может, следовало все-таки сообщить в полицию? Не сделал он этого по одной-единственной причине: из-за недоумения фиалковой девушки. Ей он, похоже, показался со странностями. Значит, и в полиции ему тоже могут не поверить. А вдруг… вдруг ему действительно все это послышалось?

К этому моменту уверенности у него поубавилось, как всегда бывает, когда пытаешься воскресить утраченное ощущение. Может, он принял за женский голос крик какой-нибудь птицы? Нет, какая чушь! Кричала женщина, в этом он не сомневался. Тут он вспомнил, что буквально перед тем, как услышать крик, смотрел на часы. Пожалуй, это было в семь двадцать, точнее не помню. Сей факт мог бы пригодиться полиции, если… что-нибудь обнаружится.

Возвращаясь в тот день домой, Джек внимательно просмотрел вечерние газеты — нет ли сообщений об убийстве. И, ничего не обнаружив, даже не понял, успокоило это его или разочаровало.

Следующее утро выдалось дождливым, настолько дождливым, что охладило пыл даже самых заядлых игроков в гольф.

Джек провалялся в постели до последней минуты, на ходу позавтракал, вскочил в поезд и опять уткнулся в газеты. Ни единого упоминания о каком-либо убийстве. То же самое и в вечерних газетах.

Странно, но факт. Может быть, кричали сорванцы-мальчишки, игравшие в лесу?

На следующий день Джек вышел из отеля спозаранку. Проходя мимо коттеджа, он успел заметить, что девушка уже в саду и опять пропалывает цветы. Должно быть, привычка. Он сделал пробный удар, который ему очень удался. Он надеялся, что девушка это видела. Уложив мяч на ближайшую мету, он посмотрел на часы.

— Надо же, двадцать пять минут восьмого, — прошептал он, — интересно…

Он осекся, так как сзади раздался тот же крик, что и в прошлый раз. Голос женщины, прерывающийся от ужаса: «Убивают… помогите, убивают!»

Джек помчался назад. Фиалковая девушка стояла у калитки. Вид у нее был испуганный, и Джек торжествующе на ходу прокричал ей: «Ну на этот-то раз вы наверняка слышали!»

Ее широко открытые глаза смотрели на него со странным выражением, смысл которого Джек не уловил, тем не менее он заметил, как она отпрянула при его приближении и даже оглянулась назад, словно раздумывала: а не спрятаться ли ей в доме?

Не сводя с него глаз, она покачала головой.

— Я ничего не слышала. — В ее голосе сквозило удивление.

Эти ее слова просто сразили Джека. Девушка казалась такой искренней, что он не мог ей не поверить. Но ведь ему не померещилось, не могло померещиться… не могло… Он услышал ее голос, спокойный и даже сочувственный: «У вас, наверное, была контузия?»

В ту же секунду он понял, что означал ее испуганный вид и почему она озиралась на дом. Она подумала, что он во власти галлюцинаций. Как ледяной душ, обожгла его ужасная мысль: «А что, если она права? Если у меня и впрямь галлюцинации?» Ужасное смятение охватило его. Ничего не сказав, он отошел от калитки и побрел прочь, не разбирая дороги. Девушка посмотрела ему вслед, вздохнула и опять склонилась к цветам.

Джек попытался до конца разобраться в себе. «Если завтра в двадцать пять минут восьмого я снова услышу этот проклятый крик, — сказал он сам себе, — значит, я заболел. Но я его не услышу».

Весь день он нервничал, рано лег спать, твердо решив провести очередной эксперимент на следующее утро.

Как и бывает в таких случаях, он долго не мог заснуть и в результате проспал. Было уже двадцать минут восьмого, когда он выскочил из отеля и побежал на поле для гольфа. Джек понимал, что за пять минут не успеет попасть на то роковое место, но, если голос всего лишь галлюцинация, он услышит его в любом месте. Он бежал, не отрывая глаз от стрелок часов. Двадцать пять минут… Издалека эхом донесся жалобный призыв… Слов он не разобрал, но определил, что крик тот же самый и доносится из того же места: со стороны коттеджа.

Как ни странно, это его успокоило. В конце концов, все могло быть и шуткой. Ведь посмеяться над ним — хотя, конечно, вряд ли — могла и сама девушка. Он решительно расправил плечи и достал из футляра клюшку. «Буду играть на дорожке возле коттеджа».

Девушка, как обычно, находилась в саду. Сегодня она казалась гораздо приветливее и, когда он приподнял кепку, застенчиво с ним поздоровалась. «Сегодня она еще очаровательнее», — подумал он.

— Славный денек, не правда ли? — бодро начал Джек, проклиная себя за неизбежную банальность.

— Да, день сегодня действительно чудесный.

— Вероятно, для ваших цветов самая подходящая погода?

Девушка чуть-чуть улыбнулась, на щеке ее появилась пленительная ямочка.

— Увы, нет! Моим цветам нужен дождь. Взгляните, как они поникли.

Джек понял ее жест как приглашение, подошел к живой изгороди, отделявшей ее владения от игровой дорожки, и заглянул в сад.

— Вроде все нормально, — заметил он несколько неуверенно и в то же время, чувствуя что она, оглядывает его с некоторой жалостью.

— Солнце, конечно, важнее всего, — сказала она. — Что касается дождя, то их ведь можно полить. А солнце дает силы, укрепляет здоровье. Я вижу, мосье, сегодня вам значительно лучше.

Ее ободряющий тон вызвал у Джека сильную досаду. «Пропади все пропадом! — сказал он себе. — Похоже, она откосится ко мне как к малому ребенку».

— Я абсолютно здоров, — с раздражением сказал он.

— Ну вот и хорошо, — быстро ответила девушка успокаивающим таким голоском.

Но у Джека конечно же осталось досадное чувство, что она вовсе так не думает.

Он поиграл еще немного и отправился завтракать. Во время еды он почувствовал на себе — и уже не в первый раз — пристальный взгляд мужчины за соседним столиком. Средних лет, с властным запоминающимся лицом, на котором темнела маленькая бородка. Цепкие серые глаза. Держался он уверенно и непринужденно — весь его облик свидетельствовал о принадлежности к элите общества. Джек знал, что его фамилия Левингтон, слышал еще, что он известный врач, но, поскольку самому Джеку не приходилось бывать на Харли-стрит, его фамилия для него ничего не значила.

Сегодня он окончательно понял, что находится под пристальным наблюдением, и ему стало немного не по себе.

Неужели все написано у него на лице? И Левингтон, будучи специалистом, заметил отклонения в его психике?

Джека залихорадило: «Так я и правда схожу с ума? Что же это такое: я на самом деле болен, или все это грандиозная мистификация?»

А может, одним ударом разрешить все свои сомнения. До сих пор он играл один — без партнера, а если с ним будет кто-то еще? Тогда либо они оба услышат этот крик, либо… только он один.

В тот же вечер он приступил к реализации своего плана. Он подошел к Левингтону. Они сразу разговорились, тот, похоже, только и ждал подходящего случая. По-видимому, Джек чем-то его заинтересовал. Ему без особого труда удалось договориться сыграть несколько партий в гольф — до завтрака. Условились на следующее утро.

Из отеля они вышли около семи. Утро было прекрасное — тихое и ясное, правда, было немного прохладно. Доктор играл хорошо, Джек — скверно. Он был очень сосредоточен и все время украдкой поглядывал на часы. Было двадцать минут восьмого, когда они дошли до седьмой дорожки, проходившей возле коттеджа.

Девушка, как обычно, копалась в саду и даже не подняла головы, когда они проходили мимо.

Ближе к лунке лежал мяч Джека, немного поодаль — доктора.

— Вы подставились, — сказал Левингтон, — полагаю, грех не воспользоваться этим.

Он нагнулся, чтобы рассчитать направление удара. Джек буквально замер и неотрывно смотрел на часы. Двадцать пять минут восьмого. Мяч быстро покатился по траве, остановился на краю лунки, дрогнул и скатился вниз.

— Отличный удар, — сказал Джек.

Голос его звучал хрипло и казался чужим. Он поправил часы на руке с чувством безмерного облегчения: ничего не произошло, чары разрушены.

— Подождите, пожалуйста, — сказал он, — я хочу закурить.

Джек набил и зажег трубку, пальцы плохо слушались, дрожали. Но с души словно свалился огромный камень.

— Боже, какой хороший день, — заметил он, озирая открывшуюся перед ним перспективу.

— Продолжайте, Левингтон, ваш удар.

Но в то мгновение, когда доктор ударил по мячу, раздался женский крик, пронзительный, отчаянный: «Убивают… помогите! Убивают!»

Трубка выпала из ослабевшей руки Джека, он резко повернулся, но тут же, вспомнив о Левингтоне, затаив дыхание, посмотрел на него.

Тот готовился к удару, и Джек не увидел его глаз.

— Немножко близко… и неудобно, хотя, я думаю…

Он ничего не слышал.

Мир, казалось, закружился вместе с Джеком. Шатаясь, он сделал шаг, второй… Когда он пришел в себя, то обнаружил, что лежит на траве, а над ним нависла фигура Левингтона.

— Очнулись, теперь только не волнуйтесь, не волнуйтесь.

— Что я натворил?

— Вы упали в обморок, молодой человек… или умело симулировали его.

— Боже мой! — застонал Джек.

— Что случилось? Закружилась голова?

— Я вам все сейчас расскажу, но вначале я хотел бы спросить вас кое о чем.

Доктор зажег трубку и уселся на скамейку.

— Спрашивайте, — спокойно сказал он.

— Последние дни вы наблюдали за мной. Почему?

— Вопрос довольно щепетильный. Как известно, и кошке дозволено смотреть на короля. — В глазах его мелькнула насмешка.

— Пожалуйста, скажите. Мне совсем не до шуток. Так почему? Мне необходимо это знать.

Лицо Левингтона посерьезнело.

— Постараюсь ответить вам как есть. У вас вид человека, которого что-то сильно гнетет, и мне стало интересно, что же именно.

— Ответ предельно прост, — с горечью сказал Джек. — Я схожу с ума.

Он выжидательно помолчал, но его заявление, похоже, не вызвало ожидаемого эффекта — интереса, ужаса, — и он повторил:

— Говорю вам, я схожу с ума.

— Очень странно, — пробормотал Левингтон. — Действительно, очень странно.

Джек взорвался.

— И это все, что вы можете мне сказать? Какие же вы все-таки, врачи, бессердечные.

— Ну-у, мой юный друг, здесь вы не правы. Хотя бы потому, что я, хоть и имею диплом, лечу несколько иные болезни, чем те, что лечат обычные врачи. Выражаясь точнее, я не врачую плоть, вот так-то.

Джек оживился.

— Вы психиатр?

— В каком-то смысле да, хотя, наверное, если быть более точным: врачеватель души.

— А-а-а…

— Я вижу, вы разочарованы. Но надо ведь как-то называть ту субстанцию, которую можно отделить от плоти и которая существует независимо от своей телесной оболочки. Знаете, молодой человек, вам надо бы прийти в согласие с собственной душой, — это ведь не просто религиозное понятие, выдумка церковников. Можно назвать это разумом подсознания или какими-нибудь другими словами. Вы вот обиделись на меня, но, могу вас заверить, я действительно нахожу странным, что такой уравновешенный и абсолютно нормальный юноша, как вы, считает себя сумасшедшим.

— Все равно со мной что-то не в порядке. Что-то с головой.

— Простите, но я не верю.

— У меня галлюцинации.

— После обеда?

— Нет, по утрам.

— Ну это вряд ли возможно, — сказал доктор, пытаясь разжечь потухшую трубку.

— Я слышу то, чего никто не слышит.

— Один человек из тысячи видит спутники Юпитера[38]. И то обстоятельство, что девятьсот девяносто девять их не видят, не опровергает факта их существования, и, разумеется, нет причины называть этого единственного сумасшедшим.

— Спутники Юпитера — научно доказанный факт.

— Вполне возможно, что то, что сегодня воспринимается как галлюцинации, когда-нибудь станет научно доказанным фактом.

Рациональный подход Левингтона оказал на Джека благотворное воздействие. Он почувствовал себя неизмеримо спокойнее и бодрее. Доктор внимательно посмотрел на него и кивнул.

— Так-то лучше, — сказал он, чуть улыбнувшись. — Беда с этими молодыми, все отрицаете, что выходит за рамки вашего мироощущения, а когда в вашу жизнь вторгается что-то новое и ломает ваши представления, вы пугаетесь. Ладно, говорите, как вы сходите с ума, а потом мы вместе решим, запирать вас в сумасшедший дом или нет.

Самым подробным образом Джек рассказал ему все, что происходило с ним — день за днем.

— Но что я не могу понять, — закончил он, — почему сегодня утром я услышал крик в половине восьмого — на пять минут позже, чем обычно.

Левингтон немного подумал, а затем спросил;

— Сколько сейчас на ваших часах?

— Без четверти восемь, — ответил Джек, взглянув на часы.

— Тогда все очень просто. Мои показывают без двадцати восемь. Ваши часы спешат на пять минут. Момент очень интересный и важный… для меня. Просто бесценный.

— В каком смысле?

Доктор вызывал у Джека все больший интерес.

— Вот вам самое поверхностное объяснение: в первый раз вы действительно слышите крик — может быть, это чья-то шутка, а может, и нет. В последующие дни вы уже ждете его в то же самое время…

— Да нет же, поначалу я совсем не ждал.

— Сознательно, конечно, нет, но подсознательно, знаете ли, с нами происходят весьма странные вещи. Так или иначе, но к вам это явно не относится. Если бы мы имели дело с внушением, вы слышали бы крик в двадцать пять минут восьмого по своим часам и никогда не услышали бы его позже, когда думали, что время уже прошло.

— И что же дальше?

— Ну… это очевидно, не так ли? Крик о помощи занимает совершенно определенное место во времени и пространстве. Место — вблизи коттеджа, время — семь часов двадцать пять минут.

— Да, но почему я один слышу этот крик? Я не верю в привидения и всю эту потустороннюю чушь — спиритические выстукивания и все такое. Почему же именно я слышу этот проклятый крик?

— А! Вот на этот вопрос мы пока ответить не можем. Любопытная закономерность: большинство знаменитых медиумов прежде были убежденными скептиками. Даром общения с душами владеют вовсе не те, кто увлекается оккультными явлениями. Некоторые люди видят и слышат то, что другим не дано, но в девяти случаях из десяти они не хотят и слышать этого и убеждены, что страдают галлюцинациями… так же, как вы. Нечто похожее мы наблюдаем в электричестве. Некоторые вещества хорошо проводят электричество, и долгое время никто не знал почему. Приходилось довольствоваться самим фактом. Сегодня мы знаем причину. Вне всякого сомнения, наступит день, и мы узнаем, почему вы слышите этот крик, а я и та девушка на грядках — нет. Как известно, все подчиняется естественным законам — ничего сверхъестественного просто не существует. Чтобы открыть законы, которые управляют так называемыми психическими явлениями, нужна долгая и кропотливая работа… и каждый должен внести свой посильный вклад.

— А что же делать мне? — спросил Джек.

— В данный момент, мой юный друг, отправляйтесь завтракать и уезжайте в город, не обременяя больше свою бедную голову непонятными вещами. А я отправлюсь на поиски, и посмотрим, не удастся ли мне узнать кое-что об этом коттедже. Готов поклясться, что именно там спрятан ключ к тайне.

Джек вскочил на ноги.

— Хорошо, сэр. Я готов, но послушайте…

— Слушаю.

Краска смущения залила лицо Джека.

— Я уверен, что девушка тут ни при чем, — пробормотал он.

Левингтон развеселился.

— Вы не сказали мне, что она хорошенькая. Ладно, не унывайте, скорее всего, тайна существовала еще до ее приезда сюда.

В тот вечер Джек возвращался домой, сгорая от любопытства. Теперь он слепо полагался на Левингтона. Доктор воспринял все случившееся настолько естественно и невозмутимо, что это произвело на Джека очень благоприятное впечатление. Своего нового друга он встретил во время обеда. Доктор уже ждал его и пригласил за свой стол.

— Есть новости, сэр? — волнуясь, спросил Джек..

— Я навел справки обо всех владельцах усадьбы «Хитер Коттедж». Сначала его арендовал старый садовник с женой. Старик умер, а вдова уехала к дочери. Усадьба попала в руки строителя, который модернизировал ее и продал какому-то джентльмену из Лондона, приезжавшему только на выходные. Около года назад усадьбу купили некие Тернеры, муж и жена. По рассказам, они представляли собой весьма любопытную пару. Он — англичанин, его жена, — по многочисленным предположениям, русского происхождения, — была очень красивой женщиной с экзотической внешностью. Жили они очень замкнуто, никого не принимали и едва ли когда-нибудь выходили за пределы своего участка. По слухам, они боялись чего-то, но не думаю, что нам стоит полагаться на досужие разговоры. Потом они внезапно уехали, исчезли ранним утром и больше не возвращались. Местное агентство по продаже недвижимости получило от мистера Тернера письмо, отправленное из Лондона, с указанием продать усадьбу как можно скорее. Обстановка дома пошла с молотка, а сам дом купил мистер Молеверер. Он прожил в доме две недели… после чего объявил о сдаче дома внаем. Нынешние обитатели — французский профессор, больной туберкулезом, и его дочь. Они здесь всего десять дней.

Джек молча переваривал информацию.

— Не понимаю, чем могут помочь собранные вами сведения, — наконец сказал он. — А вы что думаете?

— Я бы предпочел побольше узнать о Тернерах, — невозмутимо сказал Левингтон. — Итак, они уехали ранним утром и никто этого не видел. Тернера с тех пор встречали, но я не смог найти никого, кто видел бы миссис Тернер.

Джек побледнел.

— Не может быть… вы думаете…

— Не волнуйтесь, молодой человек. Воздействие живого существа на окружающую среду в момент смерти, и особенно насильственной смерти, очень велико. Рассуждая теоретически, окружающая среда могла поглотить выделившуюся энергию, а затем передавать ее определенно настроенному объекту. В данном случае в роли такого объекта выступили вы.

— Но почему я? — протестующее заворчал Джек. — Почему не тот, от кого могла бы быть польза?

— Вы воспринимаете эту энергию как нечто разумное и целенаправленное, в то время как она неосознанна и слепа. Я сам не верю в земных призраков, появляющихся в каком-нибудь месте с определенной целью. Эта энергия души — а я много раздумывал над вашей историей и едва не поверил в чистое совпадение — подобно слепцу, бродит на ощупь в поисках справедливого возмездия… этакое скрытое движение неких сил, всегда стремящихся к логическому концу…

Он оборвал себя на полуслове, потряс головой, как бы освобождаясь от навязчивых мыслей, переполнявших его, и посмотрел на Джека с улыбкой.

— Может быть, закроем тему? Хотя бы на сегодняшний вечер, — предложил он.

Джек согласился, но позже понял, что освободиться от терзавших его мыслей вовсе не так легко.

Во время выходных он сам энергично наводил справки, но так и не узнал ничего нового. А от партии в гольф перед завтраком он решительно отказался.

Новости пришли с неожиданной стороны и стали следующим звеном в цепочке событий.

Однажды, когда он вернулся из города, ему передали, что его ждет молодая дама. К его удивлению, это была Девушка из сада. Фиалковая девушка, как он всегда мысленно ее называл. Она сильно нервничала и казалась смущенной.

— Мосье, вы простите меня за поздний визит? Но есть обстоятельства, о которых я хочу вам рассказать… я..

Она в растерянности оглянулась.

— Проходите, пожалуйста. — Джек быстро провел ее в гостиную отеля — унылую комнату, в избытке обитую красным плюшем.

— Присаживайтесь здесь, мисс… мисс…

— Маршо, мосье, Фелис Маршо.

— Присаживайтесь, мадемуазель Маршо, и расскажите мне, что случилось.

Фелис послушно села. Сегодня на ней было темно-зеленое платье, которое еще больше подчеркивало красоту и изысканность ее словно выточенного из мрамора лица. Джек сел рядом с ней, сердце его так и колотилось.

— Дело вот в чем, — начала объяснять Фелис. — Мы поселились здесь совсем недавно, но нас сразу же предупредили, что наш милый домик облюбовала нечистая сила и что по этой причине мы не сможем найти прислугу. Правда, меня это совершенно не испугало, ведь я привыкла все делать сама, к тому же, я неплохо готовлю.

«Она прекрасна, как ангел», — с нежностью подумал Джек, но всем своим видом продолжал изображать деловую заинтересованность.

— «Болтовня о привидениях — просто глупость» — так я думала еще четыре дня назад. Но, мосье, четыре ночи подряд мне снится сон: я вижу даму, высокую красивую блондинку, в ее руках голубая китайская ваза. Она несчастна, очень несчастна и протягивает мне вазу, как бы настойчиво умоляя что-то с ней сделать. Но, увы! Она не может говорить, а я… я не понимаю, о чем она просит. Такой сон я видела в первые две ночи. Но позавчера видение исчезло, и вдруг я услышала ее крик, я знаю, что это был ее голос, вы понимаете, мосье, она кричала те самые слова, которые вы слышали в то утро: «Убивают… помогите! Убивают!» Я в ужасе проснулась. Я могу сказать себе, что это просто ночной кошмар, но вы-то слышали эти крики наяву. В прошлую ночь сон повторился. Мосье, что все это значит? Вы ведь тоже слышите ее голос. Что же нам делать?

Лицо Фелис исказилось страхом. Ее маленькие руки судорожно сжимались. Она умоляюще смотрела на Джека.

Тот попытался изобразить беззаботность, которую отнюдь не испытывал.

— Все в порядке, мадемуазель Маршо, не надо волноваться. Если не возражаете, я дам вам совет — расскажите все моему другу, доктору Левингтону, он живет в этом отеле.

Фелис высказала готовность последовать его совету, и Джек отправился искать Левингтона. Несколько минут спустя он вернулся вместе с доктором. Пока Джек торопливо вводил его в курс дела, Левингтон присмотрелся к девушке. Несколькими ободряющими словами он быстро расположил ее к себе и, в свою очередь, внимательно выслушал ее рассказ.

— Очень странно, — сказал он, когда девушка замолчала. — Вы рассказали отцу?

Фелис покачала головкой.

— Мне не хотелось тревожить его. Он очень болен. — Глаза ее наполнились слезами. — Я скрываю от него все, что может его взволновать или расстроить.

— Понимаю, — мягко сказал Левингтон, — и рад, что вы пришли к нам, мадемуазель Маршо. С мистером Хартингтоном, как вам известно, случилось то же, что и с вами. Полагаю, что теперь можно сказать: мы на верном пути. Не могли бы вы вспомнить что-нибудь еще.

Фелис встрепенулась.

— Конечно! Какая я глупая! Забыть самое главное! Вот, взгляните, мосье, что я нашла в глубине комода, должно быть, завалилось..

Она протянула им замусоленный кусок картона с акварельным наброском женского портрета На расплывчатом фоне была изображена высокая, светловолосая женщина с нетипичными для англичанки чертами лица. Тут же был нарисован столик, а на нем — голубая китайская ваза.

— Я обнаружила его только сегодня утром, — объяснила Фелис. — Мосье доктор, на рисунке вы видите женщину, которая мне снилась, и ваза та же.

— Потрясающе, — прокомментировал Левингтон. — Возможно, голубая ваза и есть ключ к тайне. Мне кажется, что она китайская и, может быть, даже старинная. Смотрите, какой любопытный узор.

— Ваза китайская, — подтвердил Джек. — Я видел точно такую же в коллекции моего дяди, — он, знаете ли, коллекционирует китайский фарфор.

— Китайская ваза, — раздумчиво произнес Левингтон. Минуту он пребывал в задумчивости, затем резко поднял голову, глаза его странно горели. — Хартингтон, давно ли у вашего дяди эта ваза?

— Давно ли? Точно не знаю…

— Подумайте. Может, он приобрел ее недавно?

— Не знаю… Впрочем, да, вы правы, действительно недавно. Теперь я вспомнил. Я не очень интересуюсь фарфором, но помню, как дядя показывал мне последние приобретения, и среди них была эта ваза.

— Меньше чем два месяца назад? А ведь Тернеры покинули «Хитер Коттедж» как раз два месяца назад.

— Да, именно тогда.

— Не посещает ли ваш дядя иногда сельские распродажи?

— Иногда! Да он все время колесит по распродажам.

— Стало быть, он вполне мог приобрести эту вазу на распродаже имущества Тернеров — это очень даже вероятно. Странное совпадение… хотя, может быть, это то, что я называю неотвратимостью правосудия. Хартингтон, вы немедленно должны выяснить у дяди, когда и где он купил вазу.

Лицо Джека вытянулось.

— Боюсь, не получится. Дядя Джордж уехал на континент. И я даже не знаю, куда ему писать.

— Сколько же он будет в отъезде?

— Как минимум три-четыре недели.

Наступило молчание. Фелис с тревогой смотрела то на Джека, то на доктора.

— И мы ничего не можем сделать? — робко спросила она.

— Кое-что все-таки можем, — сказал Левингтон, в его голосе слышалось едва сдерживаемое волнение. — Способ, пожалуй, необычный, но не сомневаюсь, что мы достигнем цели. Хартингтон, вы должны добыть эту вазу. Принесите ее сюда, и если мадемуазель позволит, то ночь мы проведем в «Хитер Коттедже».

Джек почувствовал, как по коже неприятно побежали мурашки.

— А что, по-вашему, может произойти? — с беспокойством спросил он.

— У меня нет об этом ни малейшего представления, но я уверен, что таким образом мы раскроем тайну, а привидение вернется в свою скорбную обитель. Наверное, в вазе что-нибудь спрятано. Попробуем помочь этой женщине.

Фелис захлопала в ладоши.

— Замечательная идея! — воскликнула она. Глаза ее загорелись от восторга. Джек же, наоборот, был немного напуган, хотя никакая сила не заставила бы его признаться в этом при Фелис. Доктор вел себя так, как будто предлагал что-то совсем обычное.

— Когда вы сможете принести вазу? — спросила Фелис, повернувшись к Джеку.

— Завтра, — ответил тот неохотно.

Ему следовало разобраться в происходящем, но воспоминание о безумном крике, преследовавшем его каждое утро, лишило его возможности рассуждать. В голове у него была только одна мысль: как избавиться от наваждения?

На следующий же вечер он пошел в дом дяди и взял вазу, о которой шла речь.

Взяв ее в руки, он окончательно убедился, что именно она была изображена на рисунке. С большой осторожностью он повертел ее в руках, но не обнаружил и намека на тайник.

Было одиннадцать часов вечера, когда они с Левингтоном прибыли в «Хитер Коттедж». Фелис уже ждала их и открыла дверь, прежде чем они постучали.

— Входите, — прошептала она. — Отец наверху, лучше его не будить. Я приготовила вам кофе здесь.

Она провела их в маленькую уютную гостиную. На каминной решетке стояла спиртовка, и, склонившись над ней, девушка заварила им ароматный кофе.

После кофе Джек распаковал вазу. Едва ее увидев, Фелис задохнулась от изумления.

— Ну вот же, вот она, та самая! — горячо воскликнула девушка. — Я узнала бы ее из тысячи других.

Тем временем Левингтон занимался приготовлениями к сеансу. Убрав с маленького стола все безделушки, он переставил его на середину комнаты. Вокруг расставил три стула. Потом взял из рук Джека вазу и поставил ее на середину стола.

— Ну вот, мы и готовы, — сказал он. — Теперь выключим свет и сядем.

Все послушно уселись. Из темноты снова зазвучал голос Левингтона:

— Старайтесь ни о чем не думать… или думайте о пустяках. Расслабьтесь. Возможно, один из нас обладает способностью общаться с духами. Тогда он войдет в транс. Помните, бояться нечего. Освободите свои сердца от страха и плывите… плывите…

Голос его замер, наступила тишина. Проходила минута за минутой, и казалось, тишина разрастается, наполняется тревогой. Хорошо Левингтону говорить: «Освободитесь от страха». Джек испытывал не страх, а панический ужас. Он был почти уверен, что и Фелис в таком же состоянии. Вдруг он услышал ее голос, низкий и даже пугающий: «Что-то ужасное надвигается, я чувствую».

— Освободитесь от страха, — сказал Левингтон. — Не противьтесь воздействию.

Темнота, казалось, стала еще темнее, а тишина — пронзительнее. Все тяжелее давило ощущение какой-то угрозы. Джек начал задыхаться… его душили… дьявольское создание закружило его, пытаясь куда-то увлечь…

Внезапно кошмар кончился. Он поплыл… его подхватило течением… веки опустились… покой… темнота…

Джек слегка пошевелился. Голова тяжелая, как будто свинцовая. Где он? Солнечный свет, птицы… Он лежал под открытым небом.

Постепенно память возвращалась к нему: уютная комната, спиритический сеанс, Фелис, доктор… Что же произошло?

Джек сел — его подташнивало, голова кружилась — и огляделся по сторонам. Он лежал в небольшой рощице неподалеку от коттеджа. Рядом никого не было. Он вынул часы. К его удивлению, часы показывали половину первого.

Джек с трудом поднялся и поспешил, насколько позволяли силы, к коттеджу. Должно быть, он долгое время не выходил из транса, и они вынесли его на воздух.

Добравшись до коттеджа, он громко постучал. Ответа не последовало, во всем доме никаких признаков жизни. Должно быть, они отправились за помощью. Или же… Джек почувствовал, что его охватывает тревога. Что произошло прошлой ночью?

Со всех ног он помчался в отель и уже собирался обратиться к администратору, как почувствовал сильнейший толчок в плечо, едва не сбивший его с ног. Возмущенный, он обернулся… и оказался лицом к лицу с пожилым седым джентльменом, сиявшим от радости.

— Не ожидал меня, мой мальчик, ведь не ожидал, а? — хрипел этот чудак.

— Откуда вы, дядя Джордж? Я думал, вы далеко отсюда, где-нибудь в Италии.

— A-а! Я там не был. Высадился в Дувре[39]. Надумал ехать в город на машине и решил завернуть сюда, чтобы повидать тебя. И что узнаю! Всю ночь напролет, а? А ты, оказывается, ходок…

— Дядя Джордж. — Джек решительно прервал его. — Мне надо рассказать вам невероятную историю. Скорее всего, вы мне не поверите.

И он рассказал все, что с ним произошло.

— И бог знает, куда они подевались, — закончил он свой рассказ.

Казалось, дядю вот-вот хватит удар.

— Ваза, — удалось наконец выдавить ему. — Голубая ваза! Где она?

В полном недоумении Джек уставился на дядю, но, вслушавшись в стремительный поток обрушившихся на него междометий, кажется, начал понимать.

Прозрение пришло внезапно: «эпоха Мин…[40] уникальная ваза… жемчужина моей коллекции… стоимостью десять тысяч фунтов, как минимум… предложение Хеттенхеймера, американского миллионера… единственная в мире… Черт возьми, сэр, что вы сделали с моей голубой вазой?»

Джек бросился в контору отеля. Он должен найти Левингтона. Молодая служащая холодно взглянула на него.

— Доктор Левингтон уехал поздно ночью… на машине. Он оставил вам письмо.

Джек разорвал конверт. Письмо было коротким, но содержательным:

Мой дорогой юный друг! Закончился ли для вас день чудес? Если не совсем, то это вполне естественно — вы стали жертвой последних научных достижений. Сердечный привет от Фелис, ее мнимого отца и от меня лично. Мы выехали двенадцать часов назад, думаю, это гарантия того, что мы с вами больше никогда не встретимся…