Макферлейн не раз примечал за своим приятелем Диком Карпентером непонятную неприязнь к цыганам. Причины ее он не знал. Но после того, как расстроилась помолвка Дика с Эстер Лоэс, тот стал менее замкнутым, а иногда даже пускался в откровения.

Макферлейн сам уже около года был помолвлен с младшей сестрой Эстер — Рэчел. Он знал обеих девушек с самого детства. Медлительный и осмотрительный по натуре, он долго не решался себе признаться в том, что детское личико Рэчел и ее честные карие глаза все больше притягивают его. Она, конечно, не такая красавица, как Эстер, нет! Но зато куда более искренняя и нежная! Да, дружба их началась, пожалуй, после помолвки Дика со старшей сестрой.

И вот теперь, всего через две недели, помолвка расстроилась, и Дик, простодушный Дик, тяжело это переживал. До сих пор его жизнь протекала гладко. Он выбрал хорошую профессию на флоте. Любовь к морю была у него в крови. Не склонный к глубоким размышлениям, очень простодушный и непосредственный, Дик чем-то напоминал викинга. Он принадлежал к той породе молчаливых юных англичан, которые предпочитают сдерживать свои эмоции, к тому же им крайне трудно облекать свои мысли в слова.

Макферлейн — суровый шотландец, в сердце которого таился романтизм его кельтских предков, молча курил, в то время как его друг беспомощно барахтался в потоке слов. Макферлейн понимал, что Дику надо выговориться. Но он думал, что речь пойдет совсем о другом. Однако имя Эстер Лоэс поначалу даже не упоминалось. Скорее, это был рассказ о детских страхах.

— Все началось с того сна, который я увидел в детстве. Обычный сон, какие часто снятся детям, — не какой-то кошмар. Понимаешь, она — эта цыганка — могла появиться в любом моем сне, даже хорошем, ну в тех, что дети называют хорошими, — с весельем, сластями, игрушками. Я мог веселиться до упаду, а потом вдруг почувствовать, что стоит мне поднять голову, и я увижу ее — как она стоит и смотрит на меня… И у нее такие печальные глаза, будто она знает обо мне что-то такое, что мне самому еще неизвестно… Не могу объяснить, почему это меня так пугало, но пугало, да еще как! Каждый раз! Я просыпался с криком, и моя старая нянька обычно говаривала: «Ну вот! Нашему молодому хозяину опять цыганка приснилась!»

— А тебя никогда не пугали настоящие цыганки?

— Да я никогда и не видел их — никогда в жизни. И вот однажды… Я разыскивал своего щенка. Он убежал. Я вышел через садовую калитку и направился по лесной тропинке. Знаешь, мы тогда жили в Новом лесу. Я оказался у опушки, где деревянный мостик над рекой. Около моста стояла цыганка! На голове — красный платок — точь-в-точь как во сне. И тут я испугался! Знаешь, она смотрела на меня… Так же, как во сне, будто знала обо мне что-то, чего не знал я, и жалела меня… Кивнув мне, она чуть слышно сказала: «Лучше бы тебе не ходить здесь». Не знаю почему, но я здорово струхнул. Я помчался мимо нее прямо на мостик. Наверное, он был непрочный. В общем, он рухнул, и я оказался в воде. Течение было таким сильным, что я чуть не утонул. Черт возьми, еле выплыл! В жизни не забуду. И я чувствовал, что все это из-за цыганки…

— Возможно, хотя она ведь предупреждала тебя?

— Считай, что так. — Дик помолчал, затем продолжил: — Я рассказал тебе об этом сне не потому, что он связан с тем, что случилось, — я даже думаю, никак не связан, — а потому, что с него-то все и началось. Теперь ты поймешь, что я подразумеваю под этим «цыганским наваждением». Начну с того первого вечера у Лоэсов. Я тогда только вернулся с западного побережья. Такое удивительное ощущение — я снова в Англии! Лоэсы — старые приятели моих родителей. Их девочек я не видел с тех пор, как мне было лет семь, хотя их младший брат Артур был моим закадычным другом, и после его смерти Эстер начала писать мне письма и высылать газеты. Какие веселые письма она писала! Они здорово помогали мне. Мне всегда хотелось отвечать ей такими же. Я ужасно радовался, что увижу ее. Даже странным казалось, что можно так радоваться встрече с девушкой, которую знаешь только по Письмам. Итак, я первым делом направился к Лоэсам. Когда я приехал, Эстер не было, ее ждали к вечеру. За ужином я сидел рядом с Рэчел, но всякий раз, когда я поднимал голову, меня охватывало странное ощущение. Как будто кто-то наблюдал за мной, и это беспокоило меня. И тогда я увидел ее…

— Увидел кого?

— Миссис Хаворт — вот о ней-то я и рассказываю. У Макферлейна чуть было не сорвалось: «Я-то думал, об Эстер Лоэс», но он сдержался, и Дик продолжал:

— Было в ней что-то отличное от других. Она сидела рядом со старым Лоэсом, очень грустная, с опущенной головой. Вокруг ее шеи был повязан вроде как тюлевый шарф. И по-моему, надорванный сзади, потому что время от времени он взвивался над ее головой как язычки пламени… Я спросил у Рэчел: «Кто эта женщина?.. Та, темноволосая, с красным шарфом». — «Вы имеете в виду Элистер Хаворт? — сказала Рэчел. — Да, шарф у нее действительно красный. Но сама она блондинка. Натуральная блондинка».

Знаешь, она действительно была блондинкой. С чудесными светлыми золотистыми волосами. Но в тот момент я готов был поклясться, что они темные… Странные штуки вытворяет иногда наше воображение. После ужина Рэчел представила нас друг другу, и мы бродили по саду. Мы говорили о переселении душ…

— Но это вовсе не в твоем духе, Дикки!

— Да, пожалуй. Помню, мы говорили о том, что, бывает, встречаешь человека впервые, а кажется, знаешь его давным-давно. Она еще сказала: «Вы имеете в виду влюбленных?..» Что-то странное было в том, как нежно и горячо она это произнесла. Это напомнило мне о чем-то, но о чем именно, я не мог вспомнить. Разговор продолжался, но вскоре старый Лоэс окликнул нас с террасы и сказал, что приехала Эстер и хочет меня видеть. Миссис Хаворт положила ладонь на мою руку и спросила: «Вы пойдете туда?» — «Конечно, — ответил я. — Пойдемте вместе». И тогда… тогда…

— Что?

— Конечно это покажется диким, но миссис Хаворт произнесла: «Лучше бы вам не ходить туда…» — Дик помолчал. — Она здорово напугала меня. Даже очень.

Я ведь потому и рассказал тебе о своем сне… Потому что, понимаешь, произнесла она это так же тихо, как та, другая, будто знала что-то обо мне, чего не знал я. Это не были слова женщины, которой хотелось бы остаться со мной в саду. Она сказала это как что-то обычное, очень печальным и добрым голосом. Как будто знала о каких-то последствиях… Наверное, я должен был ей что-то ответить, но я повернулся и почти бегом бросился к дому. Как будто там меня ждало спасение. Я понял, что с самого начала испытывал страх перед ней. И как же я был рад увидеть старину Лоэса! И Эстер!.. — Дик какое-то время молчал, а потом торопливо пробормотал: — Как только я увидел ее, мне все стало ясно. Я влюбился.

Макферлейн мгновенно представил Эстер Лоэс. Однажды он слышал, как о ней сказали: «Шесть футов и один дюйм библейских совершенств»[28]. «Прямо в точку», — подумал он, вспоминая ее необычный рост в сочетании со стройностью, мраморную белизну лица, изящный с горбинкой нос, черный блеск волос и глаз. Неудивительно, что Дикки, с его мальчишеским простодушием, был сражен. Сердце самого Макферлейна ни разу не забилось часто при виде Эстер, хотя он и признавал, что она очень красива.

— А затем, — продолжал Дик, — мы обручились.

— Как, сразу?

— Ну примерно через неделю. И еще две недели понадобилось, чтобы она поняла, насколько ей все это не нужно… — Он горько усмехнулся. — Итак, наступил последний вечер перед моим возвращением на корабль. Я шел из деревни через лес и тут увидел ее, миссис Хаворт то есть. В красном шотландском берете — знаешь, я прямо-таки вздрогнул! Я ведь рассказывал тебе о своем сне, так что ты поймешь… Некоторое время мы шли рядом. Мы не сказали ни слова, которого нельзя было бы не сказать при Эстер, понимаешь?

— Да? — Макферлейн с интересом взглянул на друга. Странно, зачем люди рассказывают о вещах, в которых сами еще до конца не разобрались!

— И когда я направился обратно к дому Эстер, миссис Хаворт остановила меня. Она сказала: «Скоро вы будете там. Лучше бы вам не спешить…» Вот теперь я уже знал, что меня ждет нечто ужасное, и… как только я вошел, Эстер встретила меня и сказала, что она передумала, и что ей все это ни к чему…

Макферлейн сочувственно хмыкнул.

— Ну и что же миссис Хаворт? — спросил он.

— Больше я ее не видел… До сегодняшнего вечера…

— Сегодняшнего?

— Да, когда был на приеме в клинике. Там осматривали мою ногу, я ее повредил, когда нас задела торпеда. И в последнее время немного меня беспокоила. Старый доктор посоветовал мне сделать операцию — совсем пустячную. Когда я выходил, то столкнулся с девушкой — в красной кофточке поверх халата. Она сказала: «Лучше бы вам не соглашаться на операцию…» Я пристально посмотрел на нее и понял, что это миссис Хаворт. Она прошла так быстро, что я не успел остановить ее. Я расспрашивал о миссис Хаворт у другой сестры. Но она ответила, что у них нет никого с такой фамилией… Странно…

— А ты уверен, что это была она?

— О да, понимаешь, она такая красивая… — Он помолчал и добавил: — Конечно, я пойду на операцию, но… но если я вдруг вытяну не ту карту…

— Что за ерунда!

— Конечно, чушь. Но все же я рад, что рассказал тебе обо всей этой цыганщине… Знаешь, было ведь еще что-то, если бы я только мог вспомнить…

Макферлейн поднимался по крутой, проложенной среди зарослей вереска дороге. Он повернул к воротам дома, стоявшего почти на вершине холма. Крепко стиснув зубы, он нажал на кнопку звонка.

— Миссис Хаворт дома?

— Да, сэр, я доложу.

Служанка оставила его в длинной узкой комнате, выходящей окнами на вересковую пустошь. Макферлейн слегка нахмурился. Не свалял ли он дурака, заявившись сюда?

Тут он вздрогнул. Где-то наверху запел низкий женский голос:

Голос оборвался. Сердце Макферлейна учащенно забилось. Дверь отворилась.

Необычная, скандинавского типа красота миссис Хаворт поразила его. Несмотря на описание Дика, он представлял ее черноволосой цыганкой… Внезапно вспомнился тот особый тон, которым он сказал: «Понимаешь, она такая красивая…»

Классически-безукоризненная красота — большая редкость, и именно такой бесспорной красотой обладала Элистер Хаворт. Он даже потерял дар речи, затем, собравшись с духом, обратился к ней:

— Вы меня совсем не знаете. Ваш адрес я взял у Лоэсов. Я — друг Дикки Карпентера.

Какое-то время она пристально смотрела на него. Затем сказала:

— Я собиралась прогуляться — вглубь, к болоту. Пойдете со мной?

Она отворила дверь и вышла прямо на склон холма. Он последовал за ней. Здесь, в плетеном кресле, сидел, покуривая, неуклюжий простоватого вида человек.

— Мой муж! Морис, мы хотим пройтись к болоту. А потом мистер Макферлейн пообедает с нами. Вы не против, мистер Макферлейн?

— Спасибо, не против.

Он взбирался вслед за ней по холму и, глядя на ее изящную фигурку, подумал: «О Боже, ну как она могла выйти замуж за такого?..»

Элистер направилась к груде камней.

— Давайте присядем. И вы расскажете мне все, что хотели.

— А вы знаете, о чем?

— У меня нюх на дурные вести. Случилось какое-то несчастье, да? Что-нибудь с Дики?

— У него была операция — в целом она прошла удачно. Но, видно, у него было слабое сердце. Он не выдержал наркоза.

Что он ожидал увидеть на ее лице, он и сам толком не знал, но только не этот взгляд, полный отчаянной усталости. Он услышал, как она прошептала: «Опять ждать, долго, так долго…»

Она взглянула на него.

— Да, вы что-то хотели сказать?

— Только это. Кто-то предостерегал его, какая-то медсестра. Он думал, что это были вы. Это правда?

Она покачала головой:

— Нет, не я. Но у меня есть кузина — она работает медсестрой. Нас иногда путают. Наверное, так все и било. — Она снова взглянула на него. — Но это совсем не важно, ведь так?

Вдруг глаза ее широко раскрылись. Она глубоко вздохнула.

— Ах, — сказала она, — ах, как странно! Вы не понимаете…

Макферлейн был озадачен. Она продолжала смотреть да него.

— Я думала, вы поняли… Вы должны были… Мне кажется, что вы тоже обладаете этим…

— Чем этим?

— Даром, проклятьем… назовите как угодно. Я верю, что вы тоже можете… Посмотрите внимательно вот на эту ложбинку в камне? Ни о чем не думайте, просто смотрите… Ага! — Она заметила, как он вздрогнул. — Ну, видели что-нибудь?

— Должно быть, померещилось. Мне показалось, что она наполнилась кровью.

Она кивнула.

— Я знала, что вы увидите. Когда-то давно на этом месте солнцепоклонники приносили жертвы. И я знала об этом еще до того, как мне рассказали. Временами я чувствую, что именно они ощущали, как будто я была там сама… И подхожу я к этому месту с таким чувством, словно возвращаюсь в свой дом… В общем-то, вполне объяснимо, почему я обладаю даром. Я из семейства Фергюссон. В нашей семье это было всегда… то, что называют ясновидением. И моя мать была медиумом, пока не вышла замуж. Ее звали Кристина. Она была довольно известна среди людей, увлекающихся спиритизмом.

— Под словом «дар» вы понимаете способность предугадывать?

— Ну да, видеть прошлое или будущее, все равно. Например, я поняла, что вы удивлены, почему я замужем за Морисом. О да, вы были удивлены! Но это просто: я всегда чувствовала, что над ним тяготеет злой рок. Мне хотелось спасти его… Это чувство присуще многим женщинам. С моим даром я могла бы предотвратить… если кто-то вообще может… Я не смогла помочь Дикки… Но Дикки и не смог бы понять… Он испугался. Он был слишком молод.

— Двадцать два.

— А мне тридцать. Но не в этом дело. Люди могут быть разделены очень многим — например пространством… но если они разделены временными рамками — понимания между ними не будет никогда… — Она замолчала, глубоко задумавшись.

Низкий звук гонга позвал их на ленч.

За столом Макферлейн наблюдал за Морисом Хавортом. Несомненно, тот безумно любил жену. Его глаза светились прямо-таки собачьей преданностью. Макферлейн отметил и ее нежное, почти материнское отношение к мужу. После трапезы он сразу поднялся.

— Я решил побыть здесь денек-другой. Остановлюсь внизу, в гостинице. Вы позволите мне еще раз навестить вас? Может быть, завтра?

— Да, конечно, только…

— Что?

Она быстро провела рукой по глазам.

— Не знаю… Мне вдруг подумалось, что мы не встретимся больше… Вот и все… Прощайте.

Он медленно спускался по дороге. Вопреки собственному разуму, он чувствовал, будто холодная рука медленно сжимает его сердце. Конечно, в ее словах не было ничего такого… но все же…

Автомобиль выскочил из-за угла абсолютно внезапно. Макферлейн успел прижаться к изгороди… и очень вовремя. Внезапная бледность покрыла его лицо.

«О Господи, нервы ни к черту!» — пробормотал Макферлейн, проснувшись на следующее утро. Он скрупулезно припомнил все происшествия минувшего вечера. Автомобиль, спуск к гостинице, неожиданный туман, из-за которого чуть не сбился с пути, зная при этом, что совсем рядом — опасное болото. Потом угольное ведерко, упавшее из окна, и тяжелый запах гари ночью от тлеющего на ковре уголька. Ну и что? Ничего особенного! Совсем ничего особенного… если бы не ее слова и не эта глубокая непонятная внутренняя убежденность, что она заранее знала…

С внезапной тревогой он отбросил одеяло. Надо срочно пойти и увидеть ее! И только так избавиться от наваждения! Избавиться… если… он сумеет дойти. Господи, ну что за глупость!

Он едва притронулся к завтраку. И в десять утра уже поднимался по дороге. В десять тридцать он уже нажимал кнопку звонка. Только теперь он позволил себе вздохнуть с облегчением.

— Миссис Хаворт дома?

Дверь ему открыла все та же пожилая женщина. Но он едва ее узнал — на ней лица не было, видно, случилось какое-то несчастье.

— Ах, сэр! Ах, сэр, вы разве не слышали?!

— Не слышал чего?

— Миссис Элистер, наша козочка… Это все тоник. Каждый раз она пила его на ночь. Бедный капитан вне себя от горя, он чуть с ума не сошел. Он перепутал бутылки в темноте… Послали за доктором, но было уже поздно…

Макферлейну тут же вспомнились слова: «Я всегда чувствовала, что над ним тяготеет злой рок. Мне хотелось спасти его… если кто-то вообще может…» Да, но разве можно обмануть судьбу! Ирония судьбы — трагедия пришла оттуда, откуда, казалось, ждали спасения…

Служанка продолжала:

— Моя милая козочка! Такая добрая и ласковая, вечно она за все переживала. Не могла спокойно смотреть, как кто-то страдает. — Потом помолчала и добавила: — Вы подниметесь наверх — взглянуть на нее, сэр? По тому, как она говорила, я поняла, что вы давно ее знаете… Она сказала, очень давно…

Макферлейн поднялся вслед за ней по лестнице, через гостиную, где еще вчера пел низкий женский голос, в другую комнату с цветными витражами в окнах. Красный отсвет падал на голову покойной… Цыганка с красным платком на голове… «Чушь какая, опять разыгрались нервы!» И он долго еще смотрел на Элистер Хаворт — в последний раз.

— Сэр, вас спрашивает какая-то леди.

— Что? — Макферлейн отрешенно посмотрел на хозяйку гостиницы. — О простите, миссис Роуз, мне почудились призраки.

— Только почудились, сэр? Я знаю, на болоте с наступлением сумерек можно увидеть диковинные вещи. Там и дама в белом, и чертов кузнец, и моряк с цыганкой…

— Как вы сказали? Моряк с цыганкой?

— Так говорят, сэр. Эту историю рассказывали еще в дни моей юности. Они любили друг друга, много лет назад… Но уж давненько их здесь не видели.

— Не видели? Хотелось бы знать, появятся ли они когда-нибудь снова…

— О Боже, о чем вы говорите, сэр! Да, а как же с молодой леди?

— Какой еще молодой леди?

— Да той, что ждет вас. В гостиной. Она представилась как мисс Лоэс.

— О!

Рэчел! Его охватило странное чувство — будто пространство вокруг вмиг стало другим. Будто до этого он общался с другим миром! Он забыл о Рэчел — Рэчел, принадлежавшей только этой жизни… И снова — эта удивительная смена пространства и возвращение в мир привычных измерений — в трехмерное пространство.

Он распахнул дверь гостиной. Рэчел с ее честными карими глазами! И внезапно, как это бывает у только что проснувшегося человека, его охватила теплая волна радости от соприкосновения с реальным миром. Он был жив, жив! «Вот она, настоящая жизнь! Только одна она и есть — настоящая», — подумал он.

— Рэчел! — произнес Макферлейн и, наклонившись, поцеловал ее в губы.