Жена приходского священника вышла из-за угла своего дома, примыкавшего к церкви, сжимая в руках охапку хризантем. Ее грубые башмаки были вымазаны жирной садовой землей, а нос — чего она уже никак не могла знать — усеян брызгами того же происхождения.

Ей пришлось повозиться, прежде чем покосившиеся ворота провернулись на заржавевших петлях. Налетевший порыв ветра сдвинул ее потертую фетровую шляпу под совсем уже лихим углом.

— Ах ты, пропасть! — сказала Банч.

Несмотря на то, что в первых порывах восторга от рождения дочери родители дали малышке романтическое имя Диана, впоследствии никто уже не называл ее иначе как Банч[96]. Придерживая хризантемы, она пересекла двор и подошла к церкви.

Ноябрьский воздух был сырым и теплым; по небу стремительно проносились облака, в разрывах которых мелькали голубые просветы. В церкви было холодно и темно: топили только во время службы.

— Бррр! — поежилась Банч. — Эдак и окочуриться недолго. Придется поторопиться.

Со сноровкой, приобретенной долгой практикой, она наполнила многочисленные вазы и кувшины водой.

— Эх, нам бы лилий! — вздохнула она. — Так надоели эти чахлые хризантемы.

Ее ловкие пальцы проворно расставляли цветы, и вскоре уже все было готово. Результат, правда, не претендовал не оригинальность, но не претендовала на нее и сама Банч Хармон. Однако в церкви теперь было гораздо уютнее. Бережно подхватив вазы, Банч поднялась в боковой придел[97] и направилась к алтарю.

Выглянувшее в этот момент солнце заиграло на цветных витражах — пожертвовании богатого прихожанина викторианских времен, — заставив их вспыхнуть всеми цветами радуги. «Как драгоценные камни», — подумала Банч и застыла, различив в полумраке темную фигуру, распростертую на ведущих к алтарю ступенях. Стараясь не помять цветы, Банч бережно положила их на пол, подошла ближе и наклонилась. На ступенях, лицом вниз, лежал мужчина. Банч опустилась рядом на корточки и осторожно перевернула его. Ее пальцы нащупали пульс. Он был таким слабым и прерывистым, а лицо мужчины таким белым, что ни о каком притворстве не могло идти и речи. Хуже того: мужчина явно находился при смерти.

На вид ему было лет сорок — сорок пять; на нем был темный потертый костюм, а взглянув на вторую руку, которую он прижимал к груди, Банч разглядела в ней крепко зажатый платок, покрытый бурыми пятнами. В том, что это засохшая кровь, Банч даже и не сомневалась. Она нахмурилась.

Неожиданно мужчина открыл глаза и посмотрел прямо на Банч. Это был вовсе не блуждающий полусознательный взгляд, какого можно бы было ожидать от умирающего, — этот взгляд был живым и осмысленным. Губы мужчины шевельнулись, и, наклонившись, Банч расслышала:

— Убежище.

Сказав это, мужчина облегченно улыбнулся и отчетливо повторил:

— Святое… убежище.

Затем он тихо, протяжно вздохнул, и его глаза закрылись. Банч снова пощупала его пульс. Он явно стал еще более слабым и прерывистым. Она решительно встала.

— Не двигайтесь, — сказала она, — и не пытайтесь подняться. Я иду за помощью.

Человек снова открыл глаза, но, казалось, окрашенные цветным стеклом солнечные лучи, бродившие по полу, поглотили все его внимание. Наконец он с трудом оторвал от них взгляд и попытался что-то сказать. Банч показалось, что он зовет ее мужа.

— Джулиан? — переспросила она. — Вы пришли сюда, чтобы встретиться с Джулианом?

Мужчина не ответил. Его глаза снова были закрыты; дыхание медленно и тяжело вырывалось из груди.

Банч повернулась и быстро вышла из церкви Бросив взгляд на часы, она удовлетворенно кивнула: в это время доктор Гриффитс должен был быть у себя. Его дом находился в двух шагах от церкви, и вскоре Банч, даже и не подумав постучаться, вошла в его кабинет.

— Пойдемте, мистер Гриффитс, — коротко сказала она. — В церкви умирает человек.

Быстро осмотрев умирающего, доктор поднялся с колен.

— Можно перенести его в ваш дом? — спросил он. — Там мне было бы удобнее, хотя, по правде сказать, надежды все равно нет.

— Конечно, — ответила Банч. — Я пойду вперед и все приготовлю. И пришлю Харпера и Джонса, чтобы они помогли вам его перенести.

— Спасибо. Тогда я от вас и позвоню. Только, боюсь, пока санитарная машина приедет…

— Внутреннее кровоизлияние? — спросила Банч.

Доктор кивнул.

— А как он сюда попал?

— Мне кажется, он пробрался в церковь еще прошлым вечером, — подумав, ответила Банч. — А утром Харпер открыл, но внутрь, как всегда, заходить не стал.

Минут через пять, переговорив по телефону, доктор Гриффитс вернулся в комнату, где на спешно приготовленной раскладушке поместили раненого. Банч уже успела принести таз с горячей водой и прибиралась после осмотра.

— Все в порядке, — сказал Гриффитс. — Я вызвал санитарную машину и сообщил в полицию.

Он грустно посмотрел на умирающего. Тот лежал с закрытыми глазами, его левая рука конвульсивно сжималась и разжималась.

— В него стреляли, — сказал Гриффитс. — Причем с очень близкого расстояния. Видите? Он пытался платком остановить кровотечение.

— Вы думаете, это случилось здесь? — спросила Банч.

— Необязательно. Известны случаи, когда смертельно раненные люди поднимались и шли как ни в чем не бывало, а пять или десять минут спустя силы внезапно их оставляли Я бы не решился утверждать, что в него стреляли именно в церкви. Это могло произойти и на значительном от нее расстоянии. Не исключено, конечно, что он выстрелил в себя сам, потом бросил револьвер и кое-как добрел до церкви. Но тогда я не понимаю, почему он пошел в церковь, а не к вашему дому.

— А я понимаю, — сказала Банч. — Он сказал: «Святое убежище».

— Святое убежище? — недоуменно переспросил доктор.

— А вот и Джулиан, — сказала Банч, услышав шаги в холле. — Джулиан! Мы здесь.

Его преподобие Джулиан Хармон вошел в комнату. Из-за вечно отсутствующего вида, свойственного настоящим книжным червям, он выглядел гораздо старше своих лет.

— Господи Боже! — воскликнул он, удивленно разглядывая хирургические инструменты и распростертого на кровати мужчину.

— Нашла его в церкви, — как всегда лаконично объяснила Банч. — Он умирал. Похоже, в него стреляли. Мне показалось, он назвал твое имя. Ты его знаешь?

Священник подошел к кушетке и внимательно посмотрел на умирающего.

— Бедняга… — Он покачал головой. — Нет, не знаю. Почти уверен, что никогда не видел его прежде.

В это мгновение умирающий снова открыл глаза. Их взгляд скользнул по врачу, потом по священнику и, наконец, остановился на Банч.

— Скажите нам… — поспешно шагнул к нему доктор, но тот его явно не слышал.

Не отводя глаз от Банч, он с трудом прошептал:

— Прошу вас… пожалуйста…

По его телу пробежала дрожь, и он снова закрыл глаза. На этот раз — навсегда.

Сержант Хейз лизнул карандаш и перевернул страницу блокнота.

— Это все, что вы можете нам рассказать, миссис Хармон?

— Да, — ответила Банч. — И вот еще вещи, которые были у него в карманах.

Она выложила на стол бумажник, старые часы с полустертыми инициалами «У. С.» и обратный билет до Лондона.

— А вы уже выяснили, кто этот человек? — поинтересовалась она.

— Несколько часов назад в участок обратились некие мистер и миссис Экклс. Похоже, погибший приходился миссис Экклс братом. Его — ну и, соответственно, ее девичья — фамилия Сенберн. Со слов сестры, его здоровье и особенно нервы давно уже оставляли желать лучшего. В последние дни наступило резкое ухудшение. Позавчера, взяв револьвер, он ушел из дому.

— Он что же, нарочно приехал сюда, чтобы застрелиться? — недоверчиво спросила Банч. — Почему?

— То есть как? Депрессия..

— Я не об этом, — перебила его Банч. — Я спрашиваю, почему именно сюда?

Меньше всего сержанту Хэйсу хотелось признаваться, что об этом он еще как-то не задумывался. Поэтому он ответил весьма уклончиво:

— Он приехал сюда пятичасовым автобусом.

— Понятно, — кивнула Банч. — Но почему сюда?

— Да не знаю я, миссис Хармон! — не выдержал сержант. — Когда у человека расшатана психика…

— То, если ему приспичит покончить с собой, он сделает это в первом попавшемся месте, — закончила за него Банч. — И уж точно не поедет для этого в такую даль Как я понимаю, у него тут и знакомых-то не было?

— Во всяком случае, пока нам не удалось их отыскать, — сказал сержант.

Он виновато кашлянул и, уже вставая, произнес:

— Может так случиться, что мистер и миссис Экклс захотят поговорить с вами. Если вы, конечно, не против.

— Разумеется, я не против, — ответила Банч. — Прекрасно понимаю их чувства. Хотелось бы только знать побольше, чтобы их не разочаровывать.

— Ну, я пойду? — заторопился сержант.

— Одно меня радует, — вздохнула Банч. — Что это хоть, слава Богу, не убийство.

Услышав шум подъезжающей машины, сержант выглянул в окно и нервно заметил:

— Похоже на то, что они все-таки приехали. Мне, наверное, лучше уйти.

Проводив сержанта, Банч приготовилась к тяжелой сцене.

«Но ведь я всегда могу позвать на помощь Джулиана, — успокаивала она себя. — В конце концов, это его прямая обязанность — утешать родственников в такую минуту».

При виде четы Экклсов она даже удивилась, до чего не похожими они оказались на тот образ, который она уже успела мысленно себе нарисовать. Мистер Экклс, розовощекий толстяк, был явно не в своей тарелке от того, что обстоятельства не позволяют ему отпустить какую-нибудь шутку и сочно над ней расхохотаться. Его жена была низкорослой вульгарной особой с недобро поджатыми губками и противным писклявым голосом.

— Думаю, вы понимаете, миссис Хармон, — поинтересовалась она, — какой страшный удар мы пережили?

— О да, понимаю, — поспешила заверить ее Банч. — Садитесь, пожалуйста. Позвольте вам предложить… Хотя для чая сейчас, пожалуй, рановато…

Мистер Экклс протестующе замахал своими пухлыми ручками.

— Нет-нет, ничего не нужно, спасибо. Мы ведь просто хотели… узнать… эти, как их… последние слова нашего бедного Уильяма. Ну, и все такое… вы понимаете.

— Он долго путешествовал, — пояснила миссис Экклс, — и много пережил. Он вернулся домой таким тихим, таким подавленным… Все повторял: этот мир не стоит того, чтобы в нем жить, что у него нет будущего и еще что-то вроде этого… Бедный Билли, он всегда был слишком впечатлительным.

Банч молча ждала продолжения.

— Он унес револьвер мужа, — всхлипнула миссис Экклс. — А мы даже и не знали! Он сел на автобус и поехал сюда… Не хотел делать это в нашем доме. Так благородно!

— Бедняга, — вздохнул мистер Экклс. — Не нам его осуждать.

И, немного помолчав, добавил:

— А он не оставил какой-нибудь записки? Самоубийцы, я слышал, страсть как любят это дело.

Его блестящие глазки так и впились в лицо Банч. Миссис Экклс тоже наклонилась вперед, с видимым нетерпением ожидая ответа.

— Нет, — тихо произнесла Банч. — Ему было достаточно того, что он умер в церкви. В святом убежище, как он сказал.

— В святом убежище? — удивленно переспросила миссис Экклс. — Я что-то не пойму…

— В святилище, моя дорогая, в святилище, — нетерпеливо перебил ее муж. — Ну что тут непонятного? Церковь считает самоубийство грехом. Ну, вот Билли вроде как и извинился.

— Перед самой смертью, — продолжала Банч, — он попытался что-то сказать, но, кроме «Прошу вас…», ничего не успел.

Миссис Экклс поднесла платок к глазам и шмыгнула носом.

— О Боже! — простонала она. — Мое сердце сейчас разорвется.

— Ну, ну, возьми себя в руки, Пам, — сказал ее муж. — Хватит уже убиваться. Что сделано, то сделано. Билли теперь хорошо. Мы вам очень благодарны, миссис Хармон. Надеюсь, мы не слишком вас задержали. Мы ведь понимаем, сколько обязанностей у жены священника.

Уже пожимая ей на прощание руку, мистер Экклс хлопнул себя по лбу.

— Ах да, пальто! Его пальто все еще у вас?

Банч нахмурилась.

— Пальто?

— Ну да, — вмешалась миссис Экклс. — Мы хотели за брать все его вещи. Все-таки память… Вы понимаете.

— У него были только часы, бумажник и железнодорожный билет, — сказала Банч, — и все это я отдала сержанту Хэйсу.

— Ну и отлично, — сказал мистер Экклс. — Заглянем к нему и заберем. Его документы, должно быть, в бумажнике.

— Там была только банкнота в один фунт, — заметила Банч. — Никаких документов.

— Не было документов? Ну, может, письма? Ничего такого?

Банч покачала головой.

— Что ж, еще раз огромное вам спасибо, миссис Хармон. Прощайте. Да… а пальто тоже у сержанта?

Банч нахмурилась, пытаясь вспомнить.

— Кажется, нет, — протянула она. — Дайте припомнить. Я помогла доктору снять с него пальто, чтобы удобнее было осмотреть рану… Потом…

Она обвела комнату рассеянным взглядом.

— А потом, наверное, я отнесла его наверх вместе с тазом и полотенцами.

— Если не возражаете, миссис Хармон… Хотелось бы его взять. Все-таки последняя вещь, которую он носил. Для нас это много значит.

— Да, конечно, — сказала Банч. — Только давайте я сначала отошлю его в чистку. Оно… оно в пятнах.

— Нет-нет, ни в коем случае, мы сами!

— Куда же я его все-таки положила? — снова задумалась Банч. — Извините, я на минуту.

Она поднялась наверх, однако минутой дело не ограничилось. Наконец она, запыхавшись, вернулась.

— Простите, ради Бога! Оказывается, служанка положила его с другими вещами, приготовленными для чистки. Насилу отыскала. Вот, возьмите. Только заверну в бумагу…

Не обращая внимания на протесты супругов, она тщательно упаковала пальто. Экклсы, рассыпаясь в благодарностях, попрощались и наконец ушли.

Банч медленно вернулась в дом и прошла в кабинет мужа. Его преподобие Джулиан Хармон, оторванный от сочинения воскресной проповеди, был вынужден с горечью констатировать, что историк опять возобладал в нем над служителем церкви и проповедь больше напоминает лекцию о политических разногласиях между Иудеей[98] и Персией в эпоху царствования Кира[99].

— Да, дорогая? — растерянно произнес он.

— Джулиан, — спросила Банч, — как ты думаешь… Почему этот человек сказал «святое убежище»?

Джулиан Хармон с явным удовольствием отложил рукопись в сторону.

— Видишь ли, — начал он, — одно из помещений в римских и древнегреческих храмах, где стояло изваяние какого-нибудь божества, называлось «cella» и служило убежищем для тех, кто хотел спастись от преследователей. До тех пор, пока человек находился внутри, он считался неприкосновенным. Потом, латинское слово «ara» — алтарь — имеет также значение защиты, покровительства. В триста девяносто девятом году нашей эры, — продолжал он, потихоньку увлекаясь, — право на убежище было официально признано в христианстве. Первое упоминание о подобном же праве в Англии относится к шестисотому году нашей эры, оно встречается в Своде Законов, изданном Этельбертом…[100]

Он принялся добросовестно развивать эту тему, но она, нагнувшись, нежно поцеловала его в кончик носа. Его преподобие тут же окончательно сбился с мысли. В такие минуты он готов был поклясться, что в точности знает, какие чувства испытывает собака, угодившая хозяйке особенно ловким исполнением сложного трюка. В общем и целом, это были приятные чувства.

— Приходили супруги Экклс, — сообщила Банч.

— Экклс? — принялся старательно морщить лоб его преподобие. — Что-то не припоминаю…

— А ты их и не знаешь. Это сестра человека, которого я нашла в церкви, и ее муж.

— Надо было позвать меня, милая.

— Не было нужды, — сказала Банч, — они вовсе не нуждались в утешении. Слушай, Джулиан, я хочу тебя кое о чем спросить. Если я оставлю тебе еду в духовке, ты справишься без меня? Я хотела завтра съездить в Лондон на распродажу.

— На распродажу? А что это такое?

— Ну, это когда в большом магазине, «Берроуз и Портман», например, продают кучу разного белья. Джулиан, ну это-то ты должен знать: простыни, скатерти, полотенца… Ума не приложу, что творится с нашими кухонными полотенцами: они просто горят. И потом, — задумчиво добавила она, — я хотела повидать тетю Джейн.

Упомянутая дама, мисс Джейн Марпл, всю жизнь провела в деревне и теперь, на склоне лет, вынуждена была — по настоянию своего племянника и по его же выражению — «целых две недели наслаждаться прелестями столичной жизни» в его лондонской квартире.

— Реймонд такой милый, — объясняла она Банч. — Они с Джоан улетели на две недели в Америку и прямо-таки заставили меня переехать на это время к ним. А теперь, дорогая, рассказывай, что тебя тревожит.

Банч была любимой крестницей мисс Марпл. Под ласковым взглядом старушки она небрежно сдвинула на‘затылок свою лучшую шляпку и приступила к рассказу о вчерашних событиях.

Излагала Банч коротко и предельно четко. Когда она закончила, мисс Марпл понимающе кивнула головой.

— Все ясно, — сказала она. — Яснее некуда.

— Вот-вот, — обрадовалась Банч. — Потому-то я и пришла. Мне, например, ровным счетом ничего не ясно…

— Дорогая, ты себя недооцениваешь…

— Нет-нет. Вот Джулиан, тот действительно умный.

— Хм, — промычала мисс Марпл. — Я бы, скорее, назвала это интеллектом.

— Какая разница? У Джулиана интеллект, а у меня только обычный здравый смысл.

— Зато, дорогая, его у тебя столько, что это очень напоминает ум.

— Как бы там ни было, я в совершеннейшем тупике. Можно, конечно, посоветоваться с Джулианом, но эти его нравственные принципы…

Мисс Марпл поняла ее с полуслова.

— Разумеется, дорогая. У нас, женщин, все это как-то… сложнее. Итак, что произошло, ты мне уже рассказала, — продолжала она. — Теперь хотелось бы услышать, что ты об этом думаешь.

— Здесь что-то не так! — заявила Банч. — Я сразу это почувствовала. Этот человек знал о праве убежища в церкви. То есть это начитанный и образованный человек. Почти как Джулиан. Если бы он стрелял в себя сам, то не пытался бы добраться до церкви и не говорил бы об убежище. По-моему, он просто пришел в место, где, как ему казалось, он будет в безопасности. Ведь когда-то даже закон не мог покарать человека, пришедшего в церковь.

Она вопросительно посмотрела на мисс Марпл. Та кивнула, и Банч продолжила:

— А эти Экклсы ну совсем на него не похожи. Невежественные какие-то, грубые… И потом: на крышке часов покойного значатся инициалы «У. С.». А внутри — совсем мелкими буквами — выгравировано: «Уолтеру от отца», и дата. Понимаете? Уолтеру! А Экклсы все время говорили о нем как о Уильяме или Билли.

Мисс Марпл хотела было что-то сказать, но Банч поторопилась закончить:

— Ну да, я прекрасно знаю, что людей не всегда зовут по имени. И я бы поняла, если б она называла его «Толстым» там, или «Рыжим», или еще как. Но Биллом? И это когда его настоящее имя Уолтер? Да никогда!

— Ты думаешь, она ему не сестра?

— Уверена. В жизни не видела более отвратительной парочки. Они явно пришли за его вещами и еще, чтобы вынюхать, не говорил ли он чего перед смертью. Я же видела, как им полегчало, когда я сказала, что нет. Думаю, — неожиданно заключила Банч. — Экклс в него и стрелял.

— Убийство? — спросила мисс Марпл.

— Вот именно, — подтвердила Банч. — Поэтому-то я и пришла к вам, дорогая.

Человеку постороннему эти слова должны были показаться как минимум странными. Лишь несколько человек в Лондоне знали, что хрупкая и безобидная с виду мисс Марпл способна распутать любое, даже самое загадочное, убийство.

— Перед смертью он успел сказать мне: «Прошу вас», — добавила Банч. — Он хотел, чтобы я что-то для него сделала. Самое ужасное, я не имею ни малейшего представления о том, что именно.

Мисс Марпл немного подумала и задала тот самый вопрос, который давно уже мучил Банч:

— Но зачем он вообще к вам приехал?

— Вот именно. Если он нуждался в убежище, подошла бы первая попавшаяся церковь. Зачем ему понадобилось тащиться в нашу глушь?

— Стало быть, у него все же была какая-то цель, — сказала мисс Марпл. — С кем-то он там должен был встретиться. Ваш Чиппинг Клегхорн не так уж и велик, Банч Ты не задумывалась, к кому он мог приехать?

Банч перебрала в памяти жителей своей деревни и покачала головой.

— Да если на то пошло, к любому!

— Он не называл никаких имен?

— Он очень невнятно говорил. Мне послышалось, что он зовет Джулиана, но, может, я и ошиблась. С тем же успехом это могло быть и Джулией. А в Чиппинг Клегхорне, насколько я знаю, нет ни одной Джулии.

Банч зажмурилась, пытаясь восстановить в памяти эту сцену. Мужчина на ступенях, ведущих к алтарю, поток света, бьющий сквозь цветные, похожие на драгоценные камни, стекла.

— Драгоценности![101] — неожиданно воскликнула Банч. — Возможно, он сказал «драгоценности». Весь пол был усеян разноцветными бликами. Казалось, что по полу рассыпаны драгоценные камни.

— Драгоценности? — задумчиво повторила мисс Марпл.

— И самое главное… — продолжала Банч. — То, ради чего я, собственно, и приехала. Понимаете, слишком уж эти Экклсы зациклились на том несчастном пальто. Я ведь сама снимала его с умирающего перед осмотром. Обычное старое пальто, довольно потрепанное… Такому грош цена. Экклсы, правда, уверяли меня, что для них оно важно как память, но я не поверила ни единому их слову. Так что, перед тем как отдать им это пальто, я еще раз внимательно его осмотрела, тем более что вспомнила, как умирающий теребил его, словно стараясь что-то нашарить. Ну и вот, в одном месте подкладка оказалась пришита другими нитками. Я ее подпорола и нашла внутри небольшую бумажку. Я ее вытащила и снова все зашила, постаравшись подобрать нитки по цвету. Сомневаюсь, что они что-то заметят, хотя, конечно, как знать… Потом спустилась вниз, извинилась за задержку, что-то там наплела и отдала им пальто.

— А бумажка? — спросила мисс Марпл.

Банч открыла свою сумочку.

— Джулиану я ее не показывала, — заметила она. — Он бы заявил, что ее нужно немедленно отдать Экклсам. Решила, лучше сначала показать вам.

— Квитанция из камеры хранения, — определила мисс Марпл. — Паддингтонский вокзал.

— А в кармане у него был обратный билет до Паддингтона, — многозначительна добавила Банч.

Взгляды женщин встретились.

— Что ж, идем! — решительно сказала мисс Марпл. — Но прежде я хочу тебя кое о чем спросить. Ты не заметила: по дороге в Лондон никто за тобой не следил?

— Следил?! — воскликнула Банч. — Не думаете же вы…

— Во всяком случае, не исключаю такой возможности, — сказала мисс Марпл. — А на всякую возможность, как говорится, нужна предосторожность.

Она стремительно поднялась.

— Ты ведь приехала сюда под предлогом посещения распродажи? Значит, чтобы быть последовательными, нам И впрямь следует ее посетить. Предварительно кое-что подготовив… Думаю, — с таинственным видом подмигнула она крестнице, — вот это старое пальто с бобровым воротником понадобится мне не скоро…

Через полтора часа дамы, усталые, но довольные, входили в маленький ресторанчик с поэтическим названием «Яблоневый цвет», любовно прижимая к себе громоздкие пакеты с покупками. Обе чувствовали настоятельную необходимость подкрепить свои силы после недавней битвы за товары и, не колеблясь, заказали два бифштекса, пудинг с почками и яблочный пирог со взбитыми сливками.

— Это очень редкие полотенца, — все еще немного задыхаясь, объясняла мисс Марпл. — Довоенное качество! Не говоря уже о метке «Д». Теперь, если я отойду в мир иной раньше, чем рассчитываю, всегда можно оставить их жене Реймонда. Как все-таки удачно, что ее зовут Джоан!

— А мне так они просто позарез были нужны, — сказала Банч. — И такие дешевые!

Вспомнив что-то, она помрачнела.

— Хотя те, которые эта рыжая утащила у меня прямо из-под носа, были еще дешевле.

В этот момент в «Яблоневый цвет» вошла аккуратно одетая молодая женщина. Лицо ее было подрумянено, а губы ярко накрашены. Внимательно оглядев зал, она стремительно подошла к их столику и положила возле тарелки мисс Марпл какой-то конверт.

— Вот, мисс, возьмите, — живо сказала она.

— О, благодарю вас, Глэдис, — ответила мисс Марпл. — Право, вы так любезны!

— Всегда рада услужить вам, мисс, — сказала Глэдис. — Эрни чуть не каждый день мне напоминает: «Всем, что ты умеешь, ты обязана мисс Марпл». Так что я всегда, всегда рада быть вам полезной, мисс.

— Славная девушка, — заметила мисс Марпл, когда Глэдис ушла. — Удивительно милая и услужливая.

Она заглянула в конверт и передала его Банч.

— Тебе нужно быть очень и очень осторожной, моя дорогая, — озабоченно проговорила она. — Кстати, у вас в Милчестере все тот же инспектор? Такой молодой и симпатичный…

— Не знаю, — ответила Банч. — Наверное.

— Если нет, — подумав, сказала мисс Марпл, — я могу позвонить начальнику полиции. Надеюсь, он меня еще помнит.

— Еще бы он не помнил! — фыркнула Банч. — Не родился еще человек, которому удалось бы забыть вас так скоро. Ведь вы у нас просто уникум!

Приехав на Паддингтонский вокзал, Банч зашла в багажное отделение и предъявила квитанцию из камеры хранения. Через минуту ей выдали довольно потрепанный старый чемодан.

Дорога до Чиппинг Клегхорна прошла без происшествий. Когда поезд остановился, Банч встала, взяла чемодан и направилась к выходу. Но, стоило ей ступить на платформу, как какой-то мужчина, топтавшийся неподалеку, выхватил чемодан у нее из рук и бросился бежать.

— Остановите, остановите его! — закричала Банч. — Он украл мои вещи!

Пожилой служащий неуверенно заступил было вору дорогу, бормоча: «Вы чего это? Вы это зачем?», но тут же отлетел в сторону, отброшенный мощным ударом в грудь. Похититель выбежал на улицу и кинулся к поджидавшей его машине. Он швырнул в нее чемодан и собирался уже нырнуть следом, когда на его плечо опустилась тяжелая рука.

— И что это у нас здесь происходит? — невозмутимо поинтересовался начальник полиции Эбел.

— Он украл мой чемодан, — задыхаясь, сообщила подоспевшая Банч.

— Чушь! — довольно естественно возмутился мужчина. — Эта женщина бредит. Чемодан — мой. Я только что вынес его из поезда.

— Разберемся, — невозмутимо сказал начальник полиции.

От устремленного на нее неподвижного бычьего взгляда Банч стало как-то не по себе. Казалось невероятным, что совсем еще недавно она долго и обстоятельно по-дружески обсуждала с этим человеком сравнительные достоинства навоза и костной муки для подкормки розовых кустов.

— Вы утверждаете, мадам, что это ваш чемодан? — повторил свой вопрос начальник полиции.

— Да, — кивнула Банч. — Мой.

— А вы, сэр?

— А я говорю, мой.

Это был высокий, смуглый и очень хорошо одетый мужчина. Он говорит, растягивая слова, и вообще держался на редкость высокомерно. В этот момент из машины донесся женский голос:

— Конечно, наш. Не понимаю, что нужно этой женщине.

— Разберемся, — повторил начальник полиции. — Если это действительно ваш чемодан, мадам, не откажитесь сообщить, что в нем лежит.

— Пожалуйста, — ответила Банч. — Длинное твидовое[102]пальто с бобровым воротником, два шерстяных джемпера, туфли…

— Достаточно, — остановил ее мистер Эбел и повернулся к мужчине.

— Я театральный костюмер, — заявил тот. — В чемодане находится собственность театра. Собираемся ставить здесь любительский спектакль.

— Понятно, сэр, — кивнул мистер Эбел. — В таком случае, мы просто заглянем внутрь и уладим это недоразумение. Это можно сделать в полицейском участке. Впрочем, если вы спешите, вернемся на станцию и откроем его там.

— Второй вариант устраивает меня больше, — высокомерно заявил мужчина. — Между прочим, меня зовут Мосс, Эдвин Мосс.

С чемоданом в руке мистер Эбел направился к станции.

— Мы только пройдем в отделение для посылок, Джордж, — бросил он контролеру.

Там, положив чемодан на стол, он нажал на защелки — чемодан раскрылся, он не был закрыт на ключ. Банч и мистер Эдвин Мосс стояли рядом, с ненавистью пожирая друг друга глазами.

— Ну вот! — сказал начальник полиции, откидывая крышку.

Внутри лежало аккуратно сложенное потертое твидовое пальто с бобровым воротником, два шерстяных джемпера и пара простых башмаков, какие носят в деревне.

— В точности, как вы сказали, мадам, — подтвердил начальник полиции, повернувшись к Банч.

Если мистер Эдвин Мосс кого-нибудь ненавидел, то ненавидел люто. Если же он раскаивался, то раскаяние это поистине не знало границ. Таким уж, видно, он был человеком.

— Виноват! — вскричал он. — О, как же я виноват! Простите! Ради Бога, простите! Поверьте, я ужасно, безумно огорчен. Как я мог?! Мое поведение было чудовищным, попросту отвратительным! Еще раз простите!

Он взглянул на часы.

— А теперь мне надо бежать. Похоже, мой чемодан остался в поезде.

В последний раз приподняв шляпу и чуть не плача от расстройства, он выдавил очередное «простите» и поспешил наружу.

— Неужели вы дадите ему уйти? — спросила Банч шепотом.

Один из бычьих глаз мистера Эбела ненадолго закрылся и снова уставился на Банч. Это определенно было подмигивание.

— Конечно, мадам. Вот только одного я его отпустить никак не могу, если вы меня понимаете.

— А! — с облегчением выдохнула Банч.

— Старая леди звонила мне, — пояснил мистер Эбел. — Имел честь познакомиться, когда она приезжала сюда несколько лет назад. Светлая головка, что и говорить! Однако сегодня здесь затевалось что-то серьезное. Не удивлюсь, если инспектор или сержант навестят вас завтра утром.

Навестить Банч утром пришел инспектор Крэддок — тот самый, который запомнился мисс Марпл. Улыбаясь, как старый знакомый, он жизнерадостно произнес:

— Похоже, вы у нас скоро станете знаменитостью, миссис Хармон. Что ни день, то новое преступление, а?

— Удовольствие, прямо сказать, небольшое, — отозвалась Банч. — Вы как: тоже вопросы задавать будете или сами для разнообразия что-то расскажете?

— Сначала, пожалуй, расскажу. И начну с того, что за семейкой Экклсов полиция давно уже наблюдает с самым неподдельным интересом. Есть все основания полагать, что последние грабежи, совершенные в этих краях, не обошлись без их деятельного участия. Дальше — больше. У миссис Экклс действительно есть брат, Уильям Сенберн, недавно исчезнувший из дома. Однако, что бы с ним после этого ни случилось, в вашей церкви умер не он.

— Знаю, — сказала Банч. — Покойного звали Уолтер.

Инспектор кивнул.

— Полное имя Уолтер Сент-Джон Три дня назад он бежал из Чаррингтонской тюрьмы.

— Ну конечно, — тихо проговорила Банч, — полиция охотилась за ним, и он нашел убежище в церкви… А что он сделал? — спросила она, помолчав.

— Долгая история. Несколько лет назад в мюзик-холле выступала довольно известная танцовщица. Впрочем, вы вряд ли о ней слышали. Ее лучший номер был взят из «Тысячи и одной ночи»[103] и назывался «Алладин в волшебной пещере». Надевала она при этом всего ничего, но камней, как ни странно, ухитрялась нацепить массу. Фальшивых, конечно.

Насколько я понимаю, особого таланта у нее не было, что, впрочем, полностью искупалось — скажем так — выдающимися внешними данными. Увидев все это однажды, один азиатский принц совершенно потерял голову. Он буквально засыпал ее подарками, среди которых было и великолепное изумрудное ожерелье.

— Фамильные драгоценности раджи![104] — восторженно выдохнула Банч.

Инспектор Крэддок кашлянул.

— Боюсь, что нет, миссис Хармон. Принц все-таки был довольно современным молодым человеком. Так или иначе, вскоре его высочество совершенно охладел к нашей танцовщице и переключился на какую-то кинозвезду, которая, кстати сказать, обошлась ему гораздо дороже.

Несмотря на то, что Зюбейда — это сценическое имя танцовщицы — ни на миг не расставалась со своим ожерельем, в конце концов его все-таки украли, что меня лично не удивляет. Оно исчезло прямо из театральной гримерной, и полиция долго не могла отделаться от подозрения, что все это инсценировано самой танцовщицей. Это, знаете ли, не редкость. Причем все это может оказаться как рекламным трюком, так и самым обычным воровством.

Ожерелье так и не нашлось, но во время расследования внимание полиции привлек этот самый Уолтер Сент-Джон. Подучив прекрасное образование, работал он, тем не менее, обычным ювелиром в одной сомнительной фирме, которую подозревали в скупке краденых драгоценностей.

Существовали доказательства, что исчезнувшее ожерелье прошло и через его руки, впрочем, осужден он был совсем по другому делу, связанному с операциями этой сомнительной фирмы. Собственно говоря, он уже почти отбыл свой срок и его побег выглядел совершенно необъяснимым.

— Но почему он приехал именно сюда? — спросила Банч.

— Нам бы тоже хотелось это знать, миссис Хармон! Уже установлено, что после побега он подался в Лондон. Он не стал обращаться к помощи своих многочисленных прежних приятелей, а вместо этого навестил одну пожилую особу, Некую миссис Джекобе, работавшую раньше театральной Костюмершей. Она, однако, отказалась что-либо рассказать нам об этом визите. И последнее: ее соседи сообщили, что, уходя, молодой человек держал в руках чемодан.

— Ясно, — заметила Банч. — Он оставил его в камере хранения на Паддингтонском вокзале, а затем приехал сюда.

— К этому моменту, — продолжал инспектор Крэддок, — Экклс и человек, который называет себя Эдвином Моссом, уже вышли на его след. Нет никаких сомнений, что они охотились за содержимым чемодана. Они выследили Сент-Джона и, когда он сел в автобус, по всей видимости, первыми прибыли сюда на машине…

— И убили его? — выдохнула Банч.

— Да, — ответил Крэддок. — Револьвер принадлежал Экклсу, но стрелял, по-видимому, Мосс. А теперь, миссис Хармон, не откажите в любезности сообщить нам, где сейчас находится тот самый чемодан, который Уолтер Сент-Джон оставил на Паддингтонском вокзале?

Банч усмехнулась.

— Думаю, тетя Джейн уже его получила. Это была полностью ее идея. Понимаете, она предвидела, что его попытаются у меня похитить, поэтому попросила свою бывшую горничную сдать в камеру хранения другой чемодан, набитый старыми вещами. Потом мы обменялись квитанциями, я получила чемодан мисс Марпл и привезла его сюда.

На этот раз ухмыльнулся инспектор Крэддок.

— Мисс Марпл, кстати, просила его ей вернуть. Я как раз еду в Лондон, чтобы с ней встретиться. Не желаете прокатиться, миссис Хармон?

— Пожалуй, — согласилась Банч, поразмыслив. — Прошлой ночью у меня разболелся зуб, так что не мешало бы заглянуть к дантисту.

— Безусловно, — одобрил инспектор.

Мисс Марпл перевела взгляд с инспектора Крэддока на полное ожидания лицо Банч Хармон. Чемодан лежал на столе.

— Разумеется, я не открывала его до прихода официальных лиц, — пояснила мисс Марпл. — Мне бы это и в голову не пришло. И кроме того, — с очевидным сожалением добавила она, — он заперт.

— Как вы думаете: что там? — спросил инспектор.

— Театральные костюмы Зюбейды, — без запинки ответила мисс Марпл и невозмутимо поинтересовалась: — Стамеска подойдет, инспектор?

Когда чемодан был открыт, женщины дружно выдохнули от восхищения. Костюм, усыпанный красными, синими, зелеными и оранжевыми камешками, искрился в лучах света всеми цветами радуги.

— Пожалуй, для Пещеры Алладина в самый раз, — заметила мисс Марпл. — Как красиво!

— Угу, — мрачно согласился инспектор, — но это еще не причина, чтобы убивать человека.

— Думаю, это была умная женщина, — задумчиво произнесла мисс Марпл. — Она ведь умерла, не так ли, инспектор?

— Да, три года назад.

— Понимаете, она просто вынула из своего ожерелья все изумруды и заменила ими зеленые камушки на своем костюме. Все, естественно, продолжали принимать их за кусочки цветного хрусталя. Кроме того, она заказала дубликат настоящего ожерелья, который, собственно, и украли. Ничего удивительного, что оно так никогда и не всплыло.

— Здесь какой-то конверт! — воскликнула Банч, роясь в чемодане.

В конверте оказалось два листа, отпечатанных на гербовой бумаге.

— «Свидетельство о браке между Уолтером Эдмундом Джоном и Мэри Мосс», — прочел вслух инспектор и растерянно проговорил: — Но это же настоящее имя Зю-Вейды!

— Ну что ж, значит, они были женаты, — сказала мисс Марпл. — Только и всего.

— А вторая бумага? — спросила Банч.

— Свидетельство о рождении дочери, Джуэл Сент-Джон.

— Джуэл? — воскликнула Банч. — Бог мой, ну конечно! Джуэл, Джилл… Теперь-то я знаю, зачем он приехал в Чиппинг Клегхорн. Он приехал к дочери! Понимаете, когда-то давно супруги Мэнди взяли на попечение маленькую девочку. Потом они так к ней привязались, что уже относились к ней не иначе как к собственной внучке. Я почти и забыла, что ее зовут Джуэл. Старики-то звали ее Джилл! Ну вот… А с неделю назад у миссис Мэнди случился удар — и, как нарочно, ее муж слег с тяжелой формой пневмонии. Им обоим нужно в больницу, но не с кем оставить девочку. Я как раз подыскивала для Джилл семью, где ей было бы хорошо. В приют я ее ни за что не отдам!

— Вероятно, все это каким-то образом дошло до ее отца, и он бежал из тюрьмы. Хотела бы я знать, что он наговорил старой костюмерше, после чего она отдала ему чемодан. Скажите, инспектор, ведь если драгоценности принадлежали Зюбейде, деньги, вырученные за них, наверное, можно будет потратить на содержание ребенка?

— По всей вероятности, да, миссис Хармон. Если только они здесь.

— О, в этом можете не сомневаться, — уверенно сказала мисс Марпл.

— Слава Богу, ты вернулась, дорогая! — воскликнул Джулиан Хармон. — А то я весь измучился. Ты ведь знаешь, как миссис Бэрт старается угодить мне в твое отсутствие? Ну вот… Сегодня утром она подала мне на завтрак особые, как она сказала, рыбные котлеты. Они были очень странные, дорогая, ну просто очень странные. Чтобы не обижать ее, я попытался втихую скормить их коту, и представляешь? Он отказался! Пришлось их выбросить.

— В том, что касается рыбы, — заметила Банч, поглаживая своего любимца, — мы оч-чень привередливы. Привередливы и капризны.

Кот довольно мурлыкнул и положил голову ей на колени.

— А как твой зуб, дорогая? Ты показалась врачу?

— Ага, — ответила Банч. — Было почти и не больно. И еще я навестила тетю Джейн.

— Милая наша старушка, — сказал Джулиан. — Надеюсь, она не слишком одряхлела?

— Я бы не сказала, — усмехнулась Банч.

На следующее утро, идя в церковь, она нарвала свежих хризантем. День выдался солнечный, и на ступенях алтаря снова плясали разноцветные блики.

— Не волнуйтесь, — тихо сказала Банч. — С вашей девочкой все будет хорошо. Обещаю.

Она привела все в церкви в порядок и, прежде чем вернуться домой, где ее ждали скопившиеся за два дня дела, опустилась на колени и долго молилась, чего никогда не делала прежде.