Пуаро не удалось провести в раздумье двадцать четыре часа, которые он себе выговорил.

На другое утро в двадцать минут двенадцатого к нему вдруг явилась Мими. К своему удивлению, она застала великого сыщика за возведением карточных домиков. На ее лице столь живо выразилось презрение, что Пуаро был вынужден оправдываться.

— Не подумайте, мадемуазель, что я на старости впал в детство. Нет. Просто мой мозг работает лучше всего, когда я строю карточные домики. Это моя старая привычка. Сегодня утром я первым делом купил колоду карт. К сожалению, они оказались не настоящие. Но ничего, такие тоже сойдут.

Мими подошла к столу и пригляделась к сооружению.

— Господи! Вы же купили «Счастливые семьи»![248] — засмеялась она.

— Что значит «Счастливые семьи»?

— Это игра. Детская игра.

— Ну ничего, мне и такие годятся.

Мими взяла со стола несколько карт и принялась с нежностью их перебирать.

— Мисс Булочка — дочь пекаря. Как она мне всегда нравилась. А вот миссис Бидон, жена разносчика молока. О, Боже, Бидон! Да ведь это я.

— Почему? Что общего у вас с этой смешной картинкой?

— Как что? Фамилия.

У Пуаро было такое растерянное лицо, что Мими засмеялась и все ему рассказала.

— А, так вот о чем говорил вчера сэр Чарлз. А я недоумевал… Бидон… Само собой, вы поменяете фамилию. Не захотите же вы, чтобы вас называли леди Бидон, а?

Мими снова рассмеялась.

— Да уж. Пожелайте мне счастья.

— Я искренне хочу, чтобы вы были счастливы, мадемуазель. И не только пока вы молоды. Я хочу, чтобы счастье сопутствовало вам всегда, чтобы оно было построено не на песке, а на скале.

— Хорошо, я скажу Чарлзу, что вы назвали его скалой, — улыбнулась Мими. — А теперь о том, зачем я к вам пришла. Мне не дает покоя та вырезка из газеты, которую Оливер выронил из бумажника. Помните? Ее еще мисс Уиллс подняла и отдала ему. Так вот: или Оливер лжет — не может он не помнить, как эта вырезка к нему попала! — или у него ее вообще не было. Он выронил какую-то бумажку, а мисс Уиллс подсунула вместо нее вырезку о никотине.

— Зачем ей это понадобилось, мадемуазель?

— Она хотела избавиться от этой вырезки. Вот и подсунула ее Оливеру.

— Вы думаете, это она убийца?

— Да.

— А какие у нее мотивы?

— Нашли у кого спрашивать! Может быть, она сумасшедшая — это единственное, что мне приходит в голову. У талантливых людей довольно часто бывают психические отклонения. Другой причины не вижу. Право, не знаю, какие еще могут быть мотивы.

— Действительно, какой-то impasse[249]. Впрочем, что это я вас спрашиваю о мотивах. Ведь я без конца задаю этот вопрос себе. Почему убили мистера Беббингтона? Как только я смогу ответить на этот вопрос, дело будет закончено.

— И все-таки, может быть, это сумасшедший?

— Нет, мадемуазель, не сумасшедший в общепринятом смысле этого слова. У него была причина. Ее-то я и должен установить.

— Ну что ж, прощайте. Жаль, что потревожила вас, но эта мысль не шла у меня из головы… А теперь мне надо спешить. Мы с Чарлзом идем на генеральную репетицию «Собачки». Вы слышали об этой пьесе? Ее написала мисс Уиллс для Анджелы Сатклифф. Называется «Собачка смеется». Завтра премьера.

— Mon Dieu![250] — вскричал Пуаро.

— Что с вами? Что-нибудь случилось?

— Да. И впрямь случилось. Мысль! Блестящая мысль! О, как слеп я был… как слеп…

Мими смотрела на него широко открыв глаза. Спохватившись, Пуаро взял себя в руки.

— Вы, наверное, думаете, что я спятил? Отнюдь! — сказал он. — Я прекрасно слышал, что вы сказали. Вы идете смотреть «Собачка смеется», играет мисс Сатклифф. Идите и не обращайте на меня внимания.

Мими ушла немного озадаченная. Оставшись один, Пуаро принялся шагать из угла в угол, что-то бормоча себе под нос. Глаза у него стали зелеными, как у кошки.

— Mais oui[251] это все объясняет. Любопытный мотив… очень любопытный… Ни с чем подобным я до сих пор не сталкивался, однако в этом есть здравый смысл, а в тех обстоятельствах было вполне естественно действовать подобным образом. Все равно очень необычное дело.

Проходя мимо стола, где все еще стоял карточный домик, Пуаро смахнул его.

— «Счастливые семьи»! Они мне больше не нужны, — сказал он. — Задача решена. Теперь надо действовать.

Он схватил шляпу, надел пальто и спустился вниз. Швейцар вызвал ему такси. Пуаро дал адрес сэра Чарлза.

Подъехав к дому, он расплатился с шофером и вошел в холл. Лифтера не оказалось на месте, и Пуаро стал подниматься по лестнице. Едва он достиг третьего этажа, где располагалась квартира сэра Чарлза, как дверь отворилась и вышла мисс Милрей.

Увидев Пуаро, она вздрогнула.

— Вы!

Пуаро улыбнулся.

— Я! Я собственной персоной или по-английски правильнее сказать «моя собственная персона»! Ну, короче говоря, moi[252].

— К сожалению, сэра Чарлза нет. Они с мисс Литтон Гор ушли в театр, в «Бэбилон».

— Мне он, собственно, и не нужен. Я пришел за своей тростью. По-моему, на днях я забыл ее здесь.

— A-а, понятно. Ну что ж, Тампл вам ее найдет. Прошу прощения, но мне надо бежать. Хочу успеть на поезд. Еду к матушке в Кент.

— Не смею задерживать, мадемуазель.

Он галантно отступил, и мисс Милрей заспешила вниз по лестнице. В руках у нее был маленький чемоданчик.

Стоило ей исчезнуть из виду, как Пуаро будто и забыл, зачем пришел. Вместо того чтобы позвонить в дверь, он повернул назад и торопливо пошел следом за мисс Милрей. Подойдя к парадной двери, он увидел, как она садится в автомобиль. Вдоль обочины тротуара медленно двигалось другое такси. Пуаро, подняв руку, остановил его и велел ехать следом за первой машиной.

Он нисколько не удивился, увидев, как автомобиль мисс Милрей направляется к Паддингтонскому вокзалу, хотя всякому понятно, что в Кент оттуда никак не попадешь. Пуаро пошел в кассу и взял билет до Лумаута. Поезд отправлялся через пять минут. Подняв воротник и поплотнее закутавшись в пальто — день был холодный, — он уютно устроился в уголке вагона первого класса.

В Лумаут поезд прибыл около пяти. Уже темнело. Держась немного поодаль, Пуаро услышал, как носильщик дружески здоровается с мисс Милрей:

— Это вы, мисс? А мы вас не ждали. Разве сэр Чарлз приезжает?

— Нет, да и я ненадолго, — отвечала мисс Милрей. — Завтра утром мне надо вернуться. Приехала кое-что отсюда взять. Нет, благодарю, кеб[253] не нужен. Пойду пешком, по рыбачьей тропинке.

Темнота сгущалась. Мисс Милрей торопливо шла по крутой извилистой тропе. За ней неслышно, как кошка, крался Пуаро.

Подойдя к «Воронову гнезду», она вынула из сумочки ключ, открыла дверь черного хода и вошла в дом. Дверь она за собой не затворила. Очень скоро она вышла. В руках у нее был ржавый ключ и электрический фонарь. Пуаро спешно спрятался за куст.

Мисс Милрей обошла дом и стала подниматься по заросшей тропинке. Пуаро следовал за ней. Она все шла и шла, и вот вдруг из тьмы выступили очертания старой каменной башни, каких немало здесь, на побережье. Башня была невысокая, полуразвалившаяся. Однако на окне висела занавеска. Мисс Милрей вставила ключ в скважину массивной деревянной двери.

Лязгнул замок, и дверь со скрипом отворилась. Мисс Милрей вошла, светя себе фонариком.

Пуаро торопливо прокрался следом за ней. В слабом свете фонарика он различил стеклянные реторты[254], бунзеновскую горелку[255], какие-то приборы.

Мисс Милрей стояла с ломом в руках. Вот она его подняла и занесла над приборами… Пуаро стремительно подскочил к ней и схватил за руку.

Она вскрикнула и обернулась.

Ее взгляд встретился с зелеными как у кошки, глазами Пуаро.

— А вот этого делать нельзя, мадемуазель. Вы же понимаете, что это улики.