Выбежав из дворца, они тут же встретили свою одноклассницу Лялю Данилову, которую в шутку звали Круглой Отличницей, хотя среди ее отметок имелись и четверки. У Ляли была круглая физиономия, круглые очки на курносом носу и волосы все в круглых завитушках. Только фигурка у нее была тоненькая, стройная. Она шла во дворец с красной картонной папкой в руке.

Ребята поздоровались с ней.

— Ты что, занимаешься здесь?

— Нет, я записываться…

— В какой кружок?

— Я не в кружок, я в научное общество.

— Куда-куда? — хором спросили мальчишки.

— В научное общество «Разведчик».

Ребята захохотали.

— Во, Родька, не только мы дураки! — воскликнул Веня и тут же рассказал Ляле, как им предложили явиться «годика через два».

— Я знаю, что записывают с седьмого класса, — спокойно ответила Ляля, — но меня, может быть, примут. В порядке исключения.

Она поднялась по ступенькам дворца и скрылась за дверью, а ребята уставились ей вслед.

— Видал? — сказал Веня. — «В порядке исключения»!

А Родя предложил:

— Давай походим тут, подождем, что у нее получится.

Приятели походили в небольшом парке перед дворцом минут пять или семь и снова увидели Лялю с ее красной папкой. Губы ее были сильно втянуты в рот.

— Что, не приняли? — догадался Веня.

— Нет, — коротко ответила Круглая Отличница и прошла мимо ребят. Но те двинулись за ней.

— Слушай, — сказал Родя, — а почему ты решила, что тебе сделают исключение?

— Мне старший брат сказал, что, может быть, сделают. Он говорит, что моя работа очень серьезная. Он сам член общества, только в другой секции.

— А что у тебя за работа? — спросил Веня.

— Я пустельгу прошлым летом изучала.

— Кого?

— Пустельгу. Это маленький сокол такой.

— Постой! А как ты его изучала? Расскажи подробней, — попросил Родя.

— Я летом жила у дяди в охотничьем хозяйстве, и он мне сказал, что пустельгу многие считают вредным хищником потому, что она уничтожает мелких полезных птиц. Охотники ее за это стреляют. А дядя много лет в лесу живет и ни разу не видел, чтобы пустельга охотилась на птиц. Вот он и посоветовал мне понаблюдать за пустельгой.

Ребят все это заинтересовало, и Круглая Отличница рассказала, как она вела свои наблюдения.

Дядя показал ей несколько сосен, на которых были гнезда пустельги. Самки в это время сидели на яйцах, а самцы занимались охотой. Дядя же научил Лялю самой простой маскировке: подобравшись поближе к сосне с гнездом, она связывала верхушки двух молодых деревец, росших друг возле друга, и получалось что-то вроде шалашика. Здесь Ляля затаивалась и смотрела в бинокль на птиц.

— Подолгу сидела? — спросил Веня.

— Больше двух часов не выдерживала. Комары ели. У дяди от них мази не было, так что я вся распухшая ходила.

— Все-таки здорово! — сказал Родя. — Ну, и что же ты установила?

— Что пустельга, наоборот, даже полезная птица: она мышей уничтожает и крупных насекомых, жуков всяких… Правда, ящерицы ей тоже попадаются, но мышей в три раза больше.

— Ты, значит, наблюдала в бинокль, какую самец приносит добычу?

— Не только в бинокль. Я еще погадки изучала.

— Погадки? А это что такое?

— Ну, то, что желудок пустельги не переваривает: шкурки мышей, кости, всякие жесткие остатки насекомых… Пустельга их отрыгивает, и они падают на землю.

— Бе-е-е-е! — брезгливо проблеял Веня. — И ты в этом копалась! И тебе не противно было?

— Сначала противно… Но ведь люди и в трупах копаются для изучения медицины. Так вот, я ни разу не видела, чтобы пустельга какую-нибудь птичку принесла, и в погадках никаких остатков птиц не нашла.

— Вень! — сказал Родя. — Ну, может быть, мы с тобой недостойны того, чтобы нас приняли: построили трубу, а что делать дальше, не знаем. Но ведь Круглая настоящее исследование провела, да еще когда была в четвертом классе.

— Между прочим, мою заметку о пустельге по областному радио передавали, — вставила Ляля. — В детской передаче. Я ее еще осенью написала.

— Венька, слышал?.. Ляля, так что же тебе та тетка сказала? Ну, дежурный педагог?

— Сказала, что у меня образование недостаточное, что мне еще рано.

— По-моему, это безобразие, — сказал Родя. — Ты чем в «Разведчике» хотела заниматься?

— Продолжать птиц изучать. В «Разведчике» секция орнитологов есть.

— А теперь что будешь делать?

— Не знаю. К дяде мы в этом году не поедем, а брат мой не может руководить: он орнитологией не интересуется.

— Ну вот! У тебя призвание, а ты больше года теряй!

— И я не одна такая, — заметила Круглая Отличница. Она рассказала, что к ее брату, который занимается в технике электроники и автоматики, часто приходят за советом мальчишки и даже девчонки, увлеченные техникой. Ляля назвала имена этих ребят, и среди них друзья услышали имя Валерки Иванова, того самого, с которым они собирали бумажную тару.

— Во, Родька! — удивился Веня. — Год проучились и не знаем, что он тоже такими делами занимается. А что он делает, этот Валерка?

— Он прибор такой построил, чтобы свои телефонные разговоры на магнитофон записывать.

И у Маршевых, и у Рудаковых магнитофоны были, поэтому друзья спросили почти одновременно:

— А как он его сделал?

— Я не могу объяснить. Хотите, пойдемте к нам, и Валерка покажет свое приспособление. Он в нашем доме живет.

Ребята согласились, и скоро они стояли перед дверью Лялиной квартиры. Круглая Отличница открыла ее своим ключом.

— Гена, ты где? — спросила она.

— В кухне, — послышался ответ.

В этот момент раздался негромкий треск, лампочка в передней погасла. Тут же из кухни выскочил Лялин брат и, не обращая внимания на ребят, пробежал в комнату. Оттуда донесся его сердитый голос:

— Ты что наделал? Ты зачем пробки пережег? Ты зачем пинцет в розетку засунул?

— Пойдемте! — спокойно пригласила Ляля, и все трое тоже вошли в комнату.

Там, расставив ноги, стоял невысокого роста коренастый парень в пестром свитере и потрепанных черных брюках. Родя и Веня видели его в школе. Скуластый, с волосами всклокоченными, но не курчавыми, как у Ляли, он мало походил на сестру. Перед ним, сунув указательный палец в рот, застыл мальчонка лет восьми.

— Я тебе что всегда говорю? — продолжал Гена. — Смотреть смотри, а трогать ничего не смей! Зачем сунул в розетку пинцет? Отвечай, ну!

— Так, — ответил мальчишка, не вынимая пальца изо рта.

— А вот за это иди теперь домой! Иди, иди! Уматывай! И вообще тебе обедать пора.

Взяв малыша за плечи, Гена выпроводил его из квартиры, затем вернулся в комнату.

— Привет! Садитесь, — хмуро сказал он ребятам и обратился к сестре: — Ну как?

— Никак. До седьмого класса.

— Бюрократы! Что она тебе сказала?

Ляля передала брату разговор с дежурным педагогом.

— Она хоть работу посмотрела?

— Так… полистала…

— Еще лучше! Пожалуй, надо было сразу к руководителю секции идти, а не к дежурному педагогу.

— Я спросила ее об этом, а она говорит — безнадежно: у них правила строгие.

Приятели слушали этот разговор и оглядывались.

Как видно, брат и сестра жили в этой комнате вместе. Тут были два дивана-кровати, стоящие углом друг к другу, шкаф и два стола с висящими над ними книжными полками. Один стол был маленький — новый, полированный, а другой побольше — обшарпанный, покрытый сверху листом пластмассы. На нем лежали инструменты и куски разноцветной проволоки, а сбоку были прикреплены небольшие тиски.

Ляля представила Веню и Родю и объяснила, зачем она их привела.

— Так ты позвони Валерке, и валите к нему. Зачем ему таскать магнитофон туда-сюда!

Ляля ушла звонить в другую комнату. Гена посмотрел на Родю:

— Это ты вчера придумал насчет макулатуры?

— Ага! Это он! — с гордостью ответил Веня.

— Башка работает. — Гена взял у Вени астрономическую трубу. — Что это у тебя? — Получив ответ, он навел трубу на окно: — Резкость неважная.

— А надо покрутить окуляр в одну сторону или в другую, — сказал Веня.

Гена покрутил.

— Теперь лучше. Только поле зрения маленькое. — Он стал разглядывать трубочку окуляра. — Резьба остроумно сделана.

На маленькую трубочку окуляра Родя намотал виток к витку голую проволоку, а на краю большого тубуса укрепил два зубчика из жести. Когда маленький тубус поворачивали, зубчики скользили между витками проволоки, и окуляр вдвигался в трубу или выдвигался из нее.

Вернулась Ляля и сообщила:

— Валерка сам придет. Он хочет свое усовершенствование тебе показать.

Пока ждали Валерку, разговор снова зашел о «Разведчике», Ляля сказала Гене, что Родю с Веней не приняли туда.

— Ну, нас-то, может быть, правильно не приняли, — скромно заметил Родя. — Мы еще не знаем, что хотим исследовать.

Сунув руки в карманы брюк, Гена ходил по комнате мелкими неслышными шажками. Вдруг он остановился.

— Вы бы, знаете, какое исследование провели? Социологическое!

— Социологическое?

— Ага. Проведите опрос четвертых, пятых, шестых классов и выясните, кто чем увлекается… Сколько среди вас конструкторов да изобретателей, сколько исследованиями всякими занимаются, вроде Ляльки…

В этот момент раздался звонок, Ляля побежала в переднюю и вернулась с Валеркой. Валерка был наполовину казах, но по виду его можно было принять за казаха чистокровного. Сейчас его смуглое лицо сияло улыбкой, а раскосые глаза так сузились, что их почти не было видно. В левой руке он нес маленький кассетный магнитофон, на пальце правой руки у него был наперсток, а на этом наперстке лежал короткий цилиндрик сантиметра два с половиной в диаметре. От цилиндрика свисал провод в пластмассовой оболочке, а на конце провода болтался какой-то блестящий наконечник.

— Здрасте! — сказал Валерка всем и обратился к Гене, покачивая цилиндриком на указательном пальце: — Ну как, товарищ Данилов?

Гена подошел, осмотрел наперсток и цилиндрик.

— Во!.. Это дело! Все гениальные идеи просты, — сказал он и добавил, кивнув на ребят: — Объясни вот людям назначение прибора.

Оказывается, Валеркин отец был журналист. Ему часто приходилось получать всякие сведения по телефону, а записывать все от руки было делом нелегким и долгим, поэтому он постарался приспособить для этого магнитофон.

— Папа и так микрофон к трубке приложит, и эдак, — улыбаясь, рассказывал Валерка, — ничего не получалось: или магнитофон еле-еле записывает, или он сам ничего не слышит. Ну вот, значит, отец уехал в командировку, а я к Гене… И он мне посоветовал.

— А что посоветовал? — спросил Родя.

— Электромагнитную индукцию использовать, — сказал Гена. — Я где-то читал, что на этом принципе такие приборы строятся, а как именно их делать, не знал, так что Валерке пришлось поэкспериментировать.

Родя и Веня слышали выражение «электромагнитная индукция», но что это такое, толком не знали, а спрашивать им не хотелось. Все прошли в другую комнату, и Валерка стал демонстрировать свой прибор. Он сел возле круглого столика, на котором стоял телефон, поставил на него свой магнитофон и взял левой рукой блестящий наконечник на конце провода.

— Итак, уважаемые граждане, начинаем испытания. В левой руке у меня штекер, и я его тыкаю в гнездо для микрофона.

— Вставляю, а не тыкаю, — поправил Гена.

— Ага. Вставляю. Теперь снимаю трубку, а эту штучку прикладываю вот так. — Валерка взял правой рукой трубку, а цилиндрик на указательном пальце прижал к ее верхней части с тыльной стороны. — Теперь, значит, набираем номер и ведем разговор.

Трубка тихонько загудела, потом невнятно вякнула.

— Бабушка? Алло, бабушка! — заговорил Валерка. — Знаешь, что я тебе хотел сказать? Я тебе вот что хочу сказать…

Как видно, Валерка еще не придумал, о чем говорить с бабушкой, зато у бабушки тема для разговора сразу нашлась. Трубка завякала быстро и довольно энергично, и у конструктора лицо стало серьезным.

— А что такое? — спросил он.

На этот раз трубка звучала секунд пятнадцать, после чего Валерка пробормотал:

— Не знаю… Вчера у Соколовых чай с вареньем пили… Может быть…

Бабушка снова что-то заговорила, и говорила она долго, а Валеркино лицо все больше вытягивалось.

— Ладно, бабушка… Учту, бабушка, — наконец сказал он и повесил трубку.

— Попало за что-то? — спросил Гена.

— Ага. Бранится.

— Ну, все-таки дай прослушать.

Валерка сел на диван, поставив магнитофон на колени, нажал клавиш обратной перемотки, потом — воспроизведения, и все услышали разговор:

«Бабушка? Алло, бабушка! Знаешь, что я хотел тебе сказать? Я тебе вот что хочу сказать…»

«Погоди-ка, вот! Сначала я тебе кое-что скажу: где это изгваздал так новый костюм? Пакостный ты мальчишка!»

«Не знаю… Вчера у Соколовых чай с вареньем пили… Может быть…»

«Весь пиджак, все брюки этим проклятым вареньем заляпаны! Не умеешь есть культурно за столом, так тебя и в гости не надо брать. Ведь только месяц, как купили костюм, а он его уже весь изгадил! А бабушка в чистку его таскай! Как будто у нее других дел мало! Нет, миленок мой, пусть твоя мама его в чистку таскает да в очереди стоит. Не умеет воспитывать сына, вот пусть и таскает, пусть сама и мучается! Чего ж бабушка за нее будет му…»

Разговор, конечно, был малоприятный, но запись получилась такой отчетливой и громкой, что Валерка с каждой секундой веселел, и к концу его он по-прежнему улыбался, и узкие глаза его превратились в темные черточки.

— Ну, все! — сказал Гена. — Что и требовалось доказать! А с наперстком гениально придумано.

Роде и Вене, конечно, захотелось подробнее узнать, как работает прибор, и Гена попытался им объяснить. Оказалось, что цилиндрик на указательном пальце Валерки представлял собой электромагнит, вынутый из старого реле. Обмотка магнита в телефонной трубке, который заставляет колебаться мембрану, излучает слабые электромагнитные волны, а те наводят ток звуковой частоты в проволочных витках на пальце Валерки. Гена дал Иванову несколько электромагнитов от разных реле с разными количествами витков проволоки — от двухсот до нескольких тысяч, и Валерка долго возился, испытывая, при каком из них запись получается громче и чище. А потом возникла проблема, которая оказалась не менее сложной, чем возня с магнитами: как закрепить прибор на телефонной трубке?

Сначала Валерка хотел приделать к телефонной трубке крючок, чтобы вешать на него свой прибор, но домашние не разрешили портить трубку. Он придумывал всякие зажимы да ручки особой формы, но все это было громоздко и неудобно. Вдруг Валерка увидел, как мама шьет, надев на палец наперсток, и задача была решена.

Опять раздался звонок, и в комнате появился высоченный парень. Это был Юра Новожилов, капитан баскетбольной команды школы.

— Привет! — бросил он и, взглянув на Родю с Веней, спросил: — Новые подшефные?

— Пока нет, слава богу, — ответил Гена и обратился к мальчишкам: — Ну, а теперь уматывайте: мы заниматься будем.

Ребята двинулись было к двери, но тут Родя приостановился и спросил:

— Ген!.. Вот ты говорил про социологическое обследование… Зачем оно нужно?

— Какое обследование? — переспросил Юра.

— Социологическое. Садись! Сейчас объясню.

Юра сел, а Гена обратился к ребятам:

— Ну, кто знает: какая разница между творческим трудом и обыкновенным?

— Творческий — это когда что-то новое придумывают, — сказал Веня.

— Ну, правильно. Или исследуют новое. — Гена повернулся к Юре: — Теперь давай посмотрим, где таким, как они, применять свою творческую энергию? Дворец пионеров возьмем… Кружок рисования и лепки — творчество?

— Творчество, — ответил Юра. — Театральный кружок — тоже творчество, хореографический — тоже творчество…

— Ну, а я про что? — перебил его Гена. — В области искусства тут порядок, а в области науки и техники что для них во дворце? Кружок «Умелые руки»? Там столярничать учат да лобзиком пилить. Кружок юных авиамоделистов? Там самые простенькие схемки собирают по готовым чертежам… И все! Что-то маловато для века научно-технической революции.

— Так ведь они и сами того… маловаты еще, — усмехнулся Юра.

— Маловаты? А ты смотри, что получается. Оптику в самых старших классах проходят, а вот эти двое уже подзорную трубу построили. Валерка электричества не проходил, а со своим прибором управился. А ведь, кроме них, ко мне еще человек пять ходят… Юрка Николаев из шестого «А» электронную черепаху делает, Ира Малышева — с транзисторным приемником… А сколько еще таких, о которых мы не знаем! Каждый у себя дома ковыряется… Ну, помогают им отцы, братья… а организованно… «Жди до седьмого класса» — и дело с концом! Нет, здесь что-то не так!

— Тут это… ну… вроде дискриминации получается, — сказал Родя.

Оба старшеклассника рассмеялись.

— А что! Правильно, дискриминация! — сказал Гена. — Вот вы, значит, давайте так: заведите на каждый класс тетрадку и выясните, кто из ребят чем увлекается. Кто — техническим творчеством, а кто — научно-исследовательской деятельностью. Понятно?

— А дальше что? — спросил Юра.

— А дальше, с конкретными цифрами, можно будет разговор подымать.

— Чтобы их в «Разведчик» прилили?

— Н-ну… чтобы для них филиал при «Разведчике» организовали.

— Думаешь, получится?

— Спорим, что получится, если цифры будут убедительные!

— А как ты этого добьешься?

— А там уж посмотрим.

Капитан баскетбольной команды улыбнулся, глядя на Гену:

— Слушай! Почему тебе в пионервожатые не пойти? Ты же прирожденный вожатый! К тебе вот такие так и липнут, и ты с ними с удовольствием возишься…

— А мне вчера на комитете это самое и предложили. И как раз вот к ним, — Гена кивнул на ребят. — Вместо Дины Коваль. Надежда Сергеевна предложила.

— Ну, а ты?

— Сказал, что подумаю. Ведь это же на будущий год, а в десятом классе знаешь какая нагрузочка! — Гена повернулся к мальчишкам: — Значит, понятна задача? А теперь — привет!