Ну, казалось бы, может оракул хотя бы самостоятельно вернуться к себе на чердак?

Но нет: нам с Гроувером поручили отнести ее обратно. Не думаю, что это оттого, что все к нам так хорошо относились.

– Осторожней, голова! – предупредил меня Гроувер, поднимаясь по лестнице. Но было поздно.

Бац! Мумия стукнулась своим иссохшим лицом о крышку люка. Полетела пыль.

– Ой, йё! – Я положил мумию на пол и исследовал ее на предмет повреждений. – Я ей ничего не сломал?

– Не знаю… – признался Гроувер.

Мы подняли ее и взгромоздили на треножник. Оба были вспотевшие и запыхавшиеся. Кто бы мог подумать, что мумии такие тяжеленные?

Я предположил, что разговаривать со мной она, наверно, не захочет, и был прав. Когда мы, наконец, убрались оттуда и захлопнули вход на чердак, я вздохнул с облегчением.

– Да-а, – сказал Гроувер, – ну и работенка!

Я понимал, что он ради меня старается делать вид, будто ничего особенного не случилось, но все равно чувствовал себя подавленно. Небось на меня весь лагерь злится за то, что мы продули Охотницам, а тут еще это новое пророчество оракула. Можно было подумать, что Дельфийский дух просто из кожи вон лез, чтобы продемонстрировать мне свое пренебрежение. На мой вопрос мумия ответить не пожелала, зато прошла полмили, чтобы поговорить с Зоей. И при этом ни слова, ни полслова не сказала про Аннабет!

– И что же предпримет Хирон? – спросил я у Гроувера.

– Кабы я знал!

Он печально посмотрел в окно, на заснеженные пологие холмы.

– Как мне хотелось бы оказаться там!

– Чтобы отправиться на поиски Аннабет?

Он растерянно посмотрел на меня. Потом покраснел:

– Ах, ну да! И ради этого тоже. Конечно.

– В чем дело? – спросил я. – О чем ты думал?

Он нервно переступил копытцами.

– Ну, просто мантикор сказал что-то насчет Великого Пробуждения. Вот я и подумал… ну, если все эти древние силы пробуждаются, может… может, не только злые?

– Ты про Пана?

Я почувствовал себя эгоистом, потому что совершенно забыл про главную цель жизни Гроувера. Бог дикой природы пропал две тысячи лет тому назад. Ходили слухи, будто он умер, но сатиры в это не верили. Они были твердо намерены его найти. Они тщетно разыскивали Пана на протяжении веков, и Гроувер был убежден, что именно его ждет успех. В этом году, когда Хирон отправил всех сатиров срочно разыскивать полукровок, Гроуверу не удалось продолжить поиски Пана. Наверно, это сводило его с ума…

– Я потерял след, – говорил он. – Я тревожусь, как будто упустил что-то по-настоящему важное. Он где-то там. Я это просто чувствую.

Я не знал, что ему сказать. Мне хотелось ободрить Гроувера, но я не знал чем. Мой оптимизм по большей части втоптали в снег там, в лесу, вместе с нашими надеждами на победу в захвате флага.

Прежде чем я успел ответить, на лестнице послышался топот Талии. Она со мной теперь официально не разговаривала, поэтому она посмотрела на Гроувера и сказала:

– Передай Перси, пусть валит вниз.

– Зачем? – спросил я.

– Он что-то сказал? – спросила Талия у Гроувера.

– Ну… он спрашивает, зачем.

– Дионис собирает на совет глав домиков, чтобы обсудить пророчество, – сказала она. – К сожалению, Перси это тоже касается.

Совет собирался у теннисного стола в комнате отдыха. Дионис махнул рукой, и перед нами появилось угощение: плавленый сыр, крекеры и несколько бутылок красного вина. Хирон напомнил Дионису, что ему вина нельзя, а большинство из нас несовершеннолетние. Мистер Ди вздохнул, щелкнул пальцами, и вино обернулось диетической «Кока-колой». Ее тоже никто пить не стал.

На одном конце стола сидели мистер Ди и Хирон (в инвалидной коляске). Зоя и Бьянка ди Анджело (которая сделалась чем-то вроде личной помощницы Зои) сели на другом конце. Талия, Гроувер и я сели справа, а другие вожатые: Бекендорф, Силена Боргард и братья Стоул – по левую. От детей Ареса тоже должен был кто-нибудь быть, но после захвата флага они все лежали в изоляторе с переломанными руками или ногами по милости Охотниц. Разумеется, это вышло чисто случайно.

Зоя начала собрание на позитивной ноте:

– Все это совершенно бессмысленно.

– Плавленый сыр! – ахнул Гроувер. Он нагреб себе крекеров и шариков для пинг-понга и принялся мазать их сыром.

– Времени на болтовню нет, – продолжала Зоя. – Мы нужны нашей богине. Охотницы должны немедленно отправиться в путь.

– И куда же вы отправитесь? – спросил Хирон.

– На запад! – сказала Бьянка. Даже удивительно, как она изменилась, проведя всего несколько дней с Охотницами. Ее черные волосы теперь были заплетены в косу, как у Зои, так что стало видно ее лицо. На носу у Бьянки была россыпь веснушек, а темные глаза смутно напоминали мне какую-то знаменитость, я только никак не мог вспомнить, кого именно. Она как будто успела подкачать мышцы, и кожа у нее слегка светилась, как и у прочих Охотниц, словно Бьянка принимала душ из лунного света. – Вы же слышали пророчество? «Пять на запад пойдут за богиней в цепях». Возьмем пятерых Охотниц и пойдем.

– Да! – подтвердила Зоя. – Артемиду держат в заложницах! Мы должны найти и освободить ее.

– Ты, как обычно, кое-что упускаешь, – сказала Талия. – «Полукровки и Девы беду превозмогут». Предполагается, что мы сделаем это вместе.

– Нет! – ответила Зоя. – Охотницы отнюдь не нуждаются в твоей помощи.

– Что это за словечко «отнюдь»? – буркнула Талия. – Так уже сто лет никто не говорит. Зоя, будь хоть чуть-чуть посовременнее!

Зоя замялась, но все же решила поправиться:

– Никоим образом. Охотницы никоим образом не нуждаются в твоей помощи!

Талия закатила глаза:

– Ладно, забей.

– Боюсь, пророчество гласит, что вы нуждаетесь-таки в нашей помощи, – сказал Хирон. – Полукровкам и Девам придется объединиться.

– Ой ли? – задумчиво сказал мистер Ди, покачивая бокал с диетической колой у себя перед носом, словно наслаждался ее изысканным букетом. – Одного потеряют. Один падет. Не радостно как-то звучит, а? Может, вы как раз оттого и потерпите неудачу, что попытаетесь объединиться?

Хирон вздохнул:

– Мистер Ди, при всем моем уважении, на чьей вы, собственно, стороне?

Дионис вскинул брови:

– Прошу прощения, дражайший кентавр. Я просто хотел помочь!

– Нам следует действовать вместе, – упрямо сказала Талия. – Мне это нравится не больше, чем тебе, Зоя, но ты же знаешь, как оно бывает с пророчествами. Ты хочешь одолеть его?

Зоя скривилась, но я видел, что Талия выиграла очко.

– Медлить нельзя, – предупредил Хирон. – Сегодня воскресенье. А в ближайшую пятницу, двадцать первого декабря, зимнее солнцестояние.

– Радость-то какая! – буркнул Дионис. – Очередное унылое ежегодное сборище.

– Артемиде необходимо присутствовать на этом собрании, – сказала Зоя. – Она была одной из тех, кто более других стоял за то, чтобы выступить против прислужников Кроноса. И, если ее не будет, боги ничего не решат. Мы потеряем еще год, в который могли бы готовиться к войне!

– Не угодно ли вам сказать, барышня, что боги не могут договориться между собой? – осведомился Дионис.

– Это так, владыка Дионис.

Мистер Ди кивнул:

– Просто хотел убедиться. Да, конечно, вы правы. Продолжайте.

– Не могу не согласиться с Зоей, – сказал Хирон. – Совершенно необходимо, чтобы Артемида присутствовала на зимнем совете. У нас всего неделя на то, чтобы ее найти. И еще одно, быть может, даже более важное: отыскать чудовище, на которое она охотилась. Теперь надо решить, кто отправится в этот поход.

– Трое и двое, – сказал я.

Все уставились на меня. Даже Талия забыла, что она меня игнорирует. Я смутился.

– Нас должно быть пятеро, – сказал я. – Три Охотницы, двое из лагеря полукровок. Это более чем справедливо.

Талия с Зоей переглянулись.

– Ну, логично, – сказала Талия.

Зоя хмыкнула:

– Я предпочла бы взять всех Охотниц. Чем больше нас будет, тем лучше.

– Вам придется идти по следам богини, – напомнил ей Хирон. – И идти быстро. Несомненно, Артемида напала на след этого редкого чудовища, кем бы оно ни было, когда направлялась на запад. Вам придется поступить так же. В пророчестве говорится совершенно недвусмысленно: «Погибель Олимпа укажет дорогу». Что сказала бы ваша госпожа? «Слишком много Охотниц затопчут след. Лучше выступить небольшим отрядом».

Зоя взяла в руки ракетку для пинг-понга и принялась ее рассматривать с таким видом, будто решала, кого первого ею шарахнуть.

– Это чудовище… погибель Олимпа… Я много лет охочусь бок о бок с владычицей Артемидой, но понятия не имею, кто бы это мог быть.

Все посмотрели на Диониса. Видимо, потому, что он был единственным присутствующим богом, а богам вроде как многое известно. Дионис листал винный журнал, но, когда все умолкли, он поднял взгляд:

– Ну, что вы на меня уставились? Я бог молодой, не забывайте. Я совершенно не слежу за всеми этими древними чудовищами и замшелыми титанами. Это не тема для светской болтовни на вечеринке.

– Хирон, – спросил я, – а как вы думаете, кто бы это мог быть?

Хирон стиснул губы.

– У меня есть несколько вариантов, все они неприятные. И все они более или менее маловероятны. Скажем, Тифон вполне соответствует этому описанию. Он действительно погибель Олимпа. Или морское чудовище Кето. Но эти пока не пробудились, мы бы об этом знали. Это океанские чудовища ростом с небоскреб. Твой отец, Посейдон, уже забил бы тревогу. Боюсь, это чудовище более скрытное. И, возможно, даже более могущественное.

– Вам предстоит столкнуться с серьезной опасностью, – сказал Коннор Стоул. Мне понравилось, как он это сказал: не «нам», а «вам»! – И, похоже, как минимум двоим из пяти предстоит погибнуть.

– «Одного потеряют в краю без дождя», – сказал Бекендорф. – На вашем месте я держался бы подальше от пустынь.

Все закивали.

– «Проклятье титана одного из вас ждет», – сказала Силена. – Что бы это могло означать?

Я заметил, что Хирон с Зоей нервозно переглянулись, но, о чем бы они ни подумали, они этим не поделились.

– «И один от руки отцовской падет», – сказал Гроувер, откусывая намазанный сыром шарик для пинг-понга. – Как такое может быть? Какой же отец захочет убить свое дитя?

Вокруг стола воцарилось тяжкое молчание.

Я взглянул на Талию. Интересно, она думает о том же, о чем и я? Много лет назад Хирон услышал пророчество, касающееся следующего ребенка Большой Тройки – Зевса, Посейдона или Аида, – который достигнет шестнадцати лет. По-видимому, этому ребенку предстояло принять решение, которое спасет богов или погубит их навеки. Из-за этого Большая Тройка после Второй мировой войны договорилась больше не заводить детей. Но мы с Талией все равно родились, и вот теперь нам обоим вскоре должно было исполниться шестнадцать.

Я вспомнил свой прошлогодний разговор с Аннабет. Я спросил ее: ну, если я настолько опасен, почему бы богам не взять и не убить меня?

Она ответила, что некоторые из богов предпочли бы меня убить. Но опасаются разгневать Посейдона.

Может ли отец-олимпиец обратиться против своего отпрыска-полукровки? Может быть, иногда проще сделать так, чтобы они умерли? Если и есть полукровки, которым приходится этого опасаться, то это Талия и я. Эх, надо было все-таки подарить Посейдону на День отца тот галстук с ракушками!

– Смерти будут, – решил Хирон. – Это мы знаем точно.

– Замечательно! – сказал Дионис.

Все уставились на него. Он с невинным видом оторвался от своего журнала «Знаток вин».

– Ах, не обращайте на меня внимания! Просто пино нуар отвоевывает прежние позиции на рынке.

– Перси прав, – сказала Силена Боргард. – Должны пойти двое ребят из лагеря.

– Понятно! – ядовито сказала Зоя. – И ты, разумеется, хочешь вызваться добровольцем?

Силена вспыхнула:

– Я с Охотницами никуда не пойду! Не надо на меня смотреть.

– Дочь Афродиты не желает, чтобы на нее смотрели! – фыркнула Зоя. – Что сказала бы твоя мама?

Силена хотела было встать, но братья Стоул усадили ее на место.

– Прекратите! – сказал Бекендорф. Парень он был могучий, и голос у него тоже был могучий. Говорил он редко, но уж если говорил, его обычно слушали. – Начнем с Охотниц. Кто те три, которые отправятся в поход?

Зоя встала!

– Я пойду, разумеется. И возьму с собой Фебу. Она наш лучший следопыт.

– Та здоровая девчонка, что любит лупить людей по голове? – опасливо спросил Тревис Стоул.

Зоя кивнула.

– Та, которая всадила две стрелы мне в шлем? – добавил Коннор.

– Ну да! – рявкнула Зоя. – А что?

– Да так, ничего, – сказал Тревис. – Хотели ей футболку подарить, из лагерной лавки. – И он показал большую серебристую футболку, на которой было написано: «АРТЕМИДА, БОГИНЯ ЛУНЫ, ОХОТНИЧИЙ СЕЗОН 2002», и дальше длинный список национальных парков и всего такого. – Коллекционная! Ей понравится. Хочешь, подари ей сама.

Я видел, что Стоулы что-то затевают. Они вечно что-то затевают. Но, видимо, Зоя знала их хуже меня. Она только вздохнула и взяла футболку.

– Так вот, как я уже говорила, я возьму Фебу. И еще хотелось бы, чтобы с нами пошла Бьянка.

– Я? – ошеломленно переспросила Бьянка. – Но… но я же совсем новенькая. Какой от меня толк?

– Ты отлично справишься, – настойчиво возразила Зоя. – Нет лучшего способа показать, на что ты способна.

Бьянка закрыла рот. Мне сделалось ее вроде как жалко. Я вспомнил свой первый поход, в двенадцать лет. Я чувствовал себя абсолютно неподготовленным. Может быть, я был слегка польщен такой честью, но при этом мне было досадно и очень страшно. Наверное, в голове у Бьянки сейчас крутились точно такие же мысли.

– Ну, а что касается ребят из лагеря? – спросил Хирон. Он посмотрел на меня, но я не мог понять, что он думает.

– Я! – Гроувер вскочил так поспешно, что ударился о теннисный стол. Он стряхнул с колен крошки крекеров и обрывки шариков для пинг-понга. – Я готов на все, чтобы помочь Артемиде!

Зоя наморщила нос:

– Нет, сатир, не выйдет. Ты ведь даже не полукровка!

– Но он ведь тоже живет в лагере, – сказала Талия. – И он обладает чутьем сатира и лесной магией. Гроувер, ты уже разучил песню искателя?

– Еще бы!

Зоя заколебалась. Я не знал, что это за песня искателя, но Зоя явно считала, что это штука хорошая.

– Ну, хорошо, – сказала Зоя. – А кто второй?

– Я пойду!

Талия встала и огляделась, как бы говоря: только попробуйте мне возразить!

А надо сказать, что да, в математике я не силен, но тут мне вдруг пришло в голову, что пятеро уже есть и я в их число не вошел.

– Эй, секундочку! – сказал я. – А я тоже хочу пойти!

Талия ничего не сказала. Хирон по-прежнему пристально смотрел на меня, взгляд у него был печальный.

– Ой, – сказал Гроувер, внезапно осознав, в чем проблема. – Эй, да, совсем забыл! Пусть идет Перси. Я не хотел… Я лучше останусь. Пусть вместо меня Перси пойдет.

– Он не пойдет, – сказала Зоя. – Он мальчишка. Я не потерплю, чтобы Охотницы странствовали с мальчишкой.

– Ну, сюда же ты приехала вместе со мной, – напомнил я.

– Это была короткая поездка, и к тому же по приказу богини. Но я не пойду через всю страну, навстречу множеству опасностей, в обществе мальчишки.

– А как же Гроувер? – осведомился я.

Зоя покачала головой:

– Он не считается. Он сатир. Формально он не мальчишка.

– Эй! – возмутился Гроувер.

– Мне надо идти, – сказал я. – Мне нужно участвовать в этом походе.

– Зачем? – спросила Зоя. – Из-за твоей подружки, Аннабет?

Я почувствовал, что краснею. А тут еще все на меня пялятся…

– Нет! Ну, то есть отчасти да. Но я просто чувствую, что мне следует пойти.

Никто не встал на мою сторону. Мистер Ди со скучающим видом читал свой журнал. Силена, братья Стоул и Бекендорф смотрели в стол. Бьянка взглянула на меня с жалостью.

– Нет, – коротко сказала Зоя. – Я настаиваю. Сатира я возьму, если уж это необходимо, но героя мужского пола – нет.

Хирон вздохнул:

– Это поход во имя Артемиды. Охотницы имеют право сами выбирать себе спутников.

Я сел. В ушах у меня звенело. Я знал, что Гроувер и некоторые другие смотрят на меня сочувственно, но я не мог встретиться с ними взглядом. Я просто сидел, пока Хирон заканчивал совет.

– Да будет так, – сказал он. – Талия и Гроувер будут сопровождать Зою, Бьянку и Фебу. Вы отправитесь в путь на рассвете. И да пребудут с вами боги… – он покосился на Диониса, – включая присутствующих. Мы на это надеемся.

Ужинать в тот вечер я не пошел, и зря, потому что Хирон с Гроувером явились меня разыскивать.

– Перси, я ужасно извиняюсь! – сказал Гроувер, сев на койку рядом со мной. – Я не знал, что они… что ты… честно-честно!

Он принялся шмыгать носом. Я понял, что, если его не подбодрить, он либо разревется, либо примется жевать мой матрас. Он все время жует что попало, когда расстроится.

– Да все нормально, – соврал я. – Серьезно. Все в порядке.

Нижняя губа у Гроувера задрожала.

– Я даже не подумал… Я был так поглощен тем, чтобы помочь Артемиде! Но я буду повсюду искать Аннабет, я обещаю. Я найду ее, если сумею.

Я кивнул, стараясь не обращать внимания на громадный кратер, который разверзся у меня в груди.

– Гроувер, – сказал Хирон, – разреши-ка мне перекинуться парой слов с Перси.

– Да, конечно! – Гроувер шмыгнул носом.

Хирон ждал.

– Ой, – сказал Гроувер. – Вы имели в виду, наедине? Да, Хирон, конечно…

Он с несчастным видом поглядел на меня:

– Вот видишь? Никому козлик не нужен… – И потрусил к двери, сморкаясь в рукав.

Хирон вздохнул и подогнул свои конские ноги, опускаясь на пол.

– Перси, я не претендую на то, чтобы разбираться в пророчествах…

– Ага, – сказал я. – Ну, может быть, это потому, что в них вообще нет никакого смысла.

Хирон посмотрел на фонтанчик с морской водой, журчащий в углу комнаты.

– Будь моя воля, я бы трижды подумал, прежде чем отправить в этот поход Талию. Она чересчур порывиста. Действует, не думая. И чересчур самоуверенна.

– Вы выбрали бы меня?

– Честно говоря, нет, – сказал он. – Вы с Талией – два сапога пара.

– Ну, спасибочки!

Он улыбнулся:

– Вся разница между вами в том, что ты чуточку менее уверен в себе. Это может быть и хорошо, и плохо. Одно могу сказать точно: сводить вас вместе опасно.

– Управились бы уж как-нибудь!

– Это как у ручья сегодня?

Я не ответил. Уел он меня.

– Может быть, оно и к лучшему, – задумчиво сказал Хирон. – Можешь на каникулы поехать домой, к маме. Если понадобишься, мы тебе позвоним.

– Ага, – сказал я. – Наверное.

Я достал из кармана Стремнину и положил меч на тумбочку. Похоже, он мне понадобится только для того, чтобы писать рождественские открытки…

Увидев ручку, Хирон поморщился:

– Пожалуй, неудивительно, что Зоя не хочет идти в поход с тобой. Раз ты носишь это оружие…

Я не понял, о чем это он. А потом вспомнил то, что он сказал мне давным-давно, когда вручал этот магический меч: «У этого меча долгая и трагическая история, в которую нет нужды вдаваться».

Я хотел спросить его об этом, но тут Хирон достал из седельной сумы золотую драхму и бросил ее мне:

– Свяжись с матерью, Перси. Сообщи, что утром приедешь домой. И… э-э… не знаю, так ли уж это важно, но… я сам чуть было не вызвался отправиться в этот поход. Я бы непременно вызвался, кабы не последняя строчка.

– «И один от руки отцовской падет». Ага…

Спрашивать было ни к чему. Я и так знал, что отец Хирона – Кронос, злой владыка титанов собственной персоной. Если бы Хирон отправился в поход, было бы ясно, про кого эта строчка. Кроносу плевать на всех, на собственных детей в том числе.

– Хирон, – сказал я, – а ведь вы знаете, что это за «проклятье титана», да?

Кентавр помрачнел. Он сделал знак когтя напротив сердца и махнул рукой прочь – древний знак, отводящий беду.

– Будем надеяться, что в пророчестве говорится не о том, о чем я думаю. Ну все, Перси, спокойной ночи. Твое время еще придет. Я в этом уверен. Ни к чему торопить события.

Он сказал «твое время» таким тоном, каким люди обычно говорят про смерть. Не знаю, нарочно ли Хирон это сделал, но взгляд у него был такой, что я побоялся спрашивать.

Я стоял у фонтанчика с морской водой, теребил в пальцах Хиронову монетку и пытался сообразить, что же сказать маме. Я на самом деле был не в том настроении, чтобы услышать еще от одного взрослого, что, мол, лучшее, что я могу сделать, – это сидеть и ничего не делать. Но, наверно, мама все же заслуживает того, чтобы ввести ее в курс дела…

Наконец я перевел дух и бросил монетку:

– О богиня, прими мое приношение!

Туман замерцал. Света из двери ванной было как раз достаточно, чтобы в капельках воды образовалась бледная радуга.

– Покажи мне Салли Джексон, – сказал я. – Верхний Ист-Сайд, Манхэттен.

В тумане возникла сцена, какой я совсем не ожидал. Мама сидела за нашим кухонным столом с каким-то… дядькой. Оба ржали как сумасшедшие. Между ними лежала большая стопка учебников. Мужику было… ну, я не знаю… лет тридцать с чем-то. Нестриженые волосы с проседью, коричневая куртка поверх черной футболки. Он был похож на актера – на мужика, который мог бы играть переодетых копов в телесериалах.

Я был слишком ошеломлен, чтобы что-то сказать, а мама с дядькой, к счастью, были слишком заняты, чтобы заметить мое послание Ириды.

– Ну, Салли, ты даешь! – сказал мужик. – Еще вина хочешь?

– Ой, не надо! Пей один, если хочешь.

– Да нет, я бы лучше воспользовался ванной. Можно?

– Дальше по коридору, – сказала она, стараясь не ржать.

Чувак, похожий на актера, улыбнулся, встал и вышел.

– Мам! – сказал я.

Она вздрогнула так сильно, что едва не сшибла учебники со стола. Наконец она устремила взгляд на меня:

– Ох, Перси! Радость ты моя! Все в порядке?

– Чем это ты занимаешься? – осведомился я.

Она поморгала:

– Домашку делаю…

Потом, похоже, сообразила, отчего у меня такое лицо.

– Ой, солнышко, да это же просто Пол… э-э, то есть мистер Блофис. Мы с ним на писательский семинар вместе ходим.

– Блоуфиш?[1]

– Блофис. Перси, он сейчас вернется. Говори, что случилось?

Она всегда знает, когда что-то случилось. Я ей рассказал про Аннабет. Ну, и про все остальное тоже, но в основном все свелось к Аннабет.

Глаза у мамы наполнились слезами. Я видел, что она изо всех сил старается сдержаться – ради меня.

– Ох, Перси…

– Угу. И мне сказали, что я ничего сделать не смогу. Наверно, поеду я домой.

Она повертела в пальцах карандаш.

– Перси, как бы мне ни хотелось, чтобы ты приехал… – Она вздохнула так, словно злилась на себя самое. – Как бы мне ни хотелось, чтобы ты был в безопасности, я хочу, чтобы ты понял одну вещь: тебе следует делать то, что ты считаешь нужным сделать.

Я уставился на нее.

– Это в смысле?

– Ну, в смысле: вот ты в глубине души действительно думаешь, что тебе следует помочь ее спасти? Ты считаешь, что так будет правильно? Потому что одно я про тебя точно знаю, Перси: твое сердце не ошибается. Слушайся его.

– Так ты… ты советуешь мне отправиться в поход, да?

Мама стиснула губы.

– Да нет… Я хочу сказать, что ты… ты становишься слишком взрослым, чтобы я давала тебе советы. Я хочу сказать, что я буду на твоей стороне, даже если то, что ты решишь сделать, слишком опасно… Самой не верится, что я такое говорю.

– Мам…

Из туалета донесся шум спускаемой воды.

– Так, у меня мало времени, – сказала мама. – Перси, что бы ты ни решил – я тебя люблю. И я знаю, что ты поступишь так, как будет лучше для Аннабет.

– Почему ты так уверена?

– Потому что она для тебя сделала бы то же самое.

И с этими словами моя мать махнула рукой поверх тумана, и связь разорвалась. Я еще успел увидеть, как ее новый друг, мистер Блофис, улыбается ей.

Не помню, как я заснул, но сон я помню.

Я снова очутился в той пустынной пещере. Над головой нависал тяжелый и низкий потолок. Аннабет рухнула на колени под тяжестью темной массы, которая выглядела как груда валунов. Она была в таком изнеможении, что даже вскрикнуть не могла. Ноги у нее тряслись. Я видел, что силы у нее вот-вот иссякнут и потолок пещеры обрушится на нее.

– Ну, как наша смертная гостья? – пророкотал мужской голос.

Это был не Кронос. У Кроноса голос хриплый и металлический, как ножом по камню. Его голос уже не раз изводил меня во сне. А этот голос был ниже и глубже, как у бас-гитары. От него аж земля вибрировала.

Из теней появился Лука. Он подбежал к Аннабет, опустился на колени рядом с ней, потом взглянул на невидимого собеседника:

– Она изнемогает. Надо спешить!

Лицемер! Можно подумать, ему не все равно, что с ней будет!

Низкий голос хохотнул. Он принадлежал кому-то, кто держался в тени, на краю моего видения. Потом мясистая рука выпихнула на свет кого-то еще. То была Артемида, скованная по рукам и ногам цепями из небесной бронзы.

Я ахнул. Ее серебристое платье было изорвано в лохмотья. Лицо и руки были в порезах, и она истекала ихором – золотистой кровью богов.

– Ты слышала, что сказал мальчишка? – сказал человек из тени. – Решай же!

Глаза у Артемиды вспыхнули гневом. Я не знал, почему она не может заставить цепи распасться простым усилием воли или просто взять и исчезнуть, но, видимо, этого она не могла. Может, цепи ей не давали, а может быть, в этом темном, жутком месте присутствовала какая-то особая магия.

Богиня взглянула на Аннабет и переменилась в лице: теперь оно выражало озабоченность и негодование.

– Как вы смеете так истязать деву!

– Она скоро умрет, – сказал Лука. – Но ты можешь ее спасти.

Аннабет издала слабый протестующий возглас. Мне показалось, будто мне сердце завязали узлом. Мне хотелось броситься к ней, но я не мог даже шевельнуться.

– Освободите мне руки! – сказала Артемида.

Лука вынул свой клинок, Коварный Меч, и одним ловким ударом разрубил на богине наручники.

Артемида подбежала к Аннабет и сняла ношу с ее плеч. Аннабет рухнула наземь и осталась лежать, вся дрожа. Артемида пошатнулась, пытаясь удержать вес черных камней.

Человек в тени хохотнул:

– Ты так предсказуема, Артемида! Тобою так легко управлять!

– Ты застал меня врасплох, – сказала богиня, напрягаясь под своей ношей. – Больше этого не повторится.

– Больше и не надо, – сказал мужчина. – Теперь я раз и навсегда убрал тебя с дороги! Я так и знал, что ты не устоишь и захочешь помочь юной деве. В конце концов, это же твоя специальность, милочка!

– Тебе неведомо милосердие, скотина! – простонала Артемида.

– Не буду спорить, – ответил мужчина. – Все, Лука, можешь убить девчонку!

– Нет! – вскричала Артемида.

Лука замялся:

– Но, сэр… она еще может нам пригодиться… в качестве новой приманки.

– Ба! Ты и впрямь в это веришь?

– Да, генерал. Они явятся за ней. Я уверен.

Мужчина поразмыслил.

– Тогда пусть дракайны стерегут ее тут. Если не помрет от увечий, можешь оставить ее в живых до зимнего солнцестояния. А потом, если жертвоприношение пройдет, как запланировано, ее жизнь уже не будет иметь значения. Как и жизни всех прочих смертных.

Лука поднял неподвижное тело Аннабет и понес ее прочь от богини.

– Тебе не найти чудовища, которое ты ищешь, – сказала Артемида. – Твой замысел потерпит крах.

– Мало же тебе известно, моя юная богиня! – сказал мужчина в тени. – Прямо сейчас твои ненаглядные спутницы отправляются в поход, чтобы тебя отыскать. Они сыграют мне на руку. Ну а теперь мы вынуждены удалиться. Нам предстоит долгое путешествие. Нужно поприветствовать твоих Охотниц и позаботиться о том, чтобы они не скучали во время похода.

Хохот мужчины раскатился эхом в темноте. От него затряслась земля, так что казалось, будто вся пещера вот-вот обрушится.

Я вздрогнул и проснулся. Я был уверен, что услышал громкий стук. Я огляделся. Снаружи было темно. Соленый фонтанчик журчал по-прежнему. Никаких других звуков слышно не было. Только уханье совы в лесу да отдаленный рокот прибоя. Лунный свет озарял бейсболку Аннабет, лежащую у меня на тумбочке. Я секунду смотрел на нее, а потом снова услышал: «Бум! Бум!»

Кто-то стучался ко мне в дверь. Я схватил Стремнину и встал с постели.

– Кто там? – спросил я.

«Тук-тук!» Я подкрался к двери. Сорвал с меча колпачок, распахнул дверь настежь – и оказался лицом к лицу с черным пегасом.

«Эй, шеф! – услышал я у себя в голове его голос, когда он шарахнулся прочь, цокая копытами. – Не надо из меня делать конский шашлык!»

Он испуганно взмахнул крыльями, в лицо мне ударил ветер, так что меня аж отбросило на шаг.

– Черныш! – сказал я с облегчением и в то же время с легким раздражением. – Сейчас же середина ночи!

Черныш фыркнул:

«Ничего подобного, шеф! Уже пять утра. Ты чего еще дрыхнешь?»

– Ну, сколько раз тебе говорить? Не называй меня шефом!

«Как скажешь, шеф. Но ты же человек. И ты для меня человек номер один!»

Я протер заспанные глаза, стараясь не давать пегасу читать мои мысли. Вот чем плохо быть сыном Посейдона: это же он создал коней из пены морской. И поэтому я понимаю большинство представителей семейства лошадиных, но зато и они меня тоже видят насквозь. Некоторые, например Черныш, меня даже вроде как приручают.

Видите ли, прошлым летом Черныша держали в плену на борту корабля Луки, до тех пор, пока мы не устроили небольшую диверсию, которая позволила ему бежать. Я тут почти и ни при чем – серьезно, – но Черныш уверовал в то, что я его спаситель.

– Черныш, – сказал я, – вообще-то тебе положено находиться в конюшне.

«Пфа, конюшня! Вот ты когда-нибудь видел, чтобы Хирон жил в конюшне?»

– Ну… нет.

«Вот именно! Слушай, тут еще одному чувачку из моря требуется твоя помощь».

– Что, опять?!

«Ага! Я сказал гиппокампам, что слетаю за тобой».

Я застонал. Вот каждый раз, как я оказываюсь где-то на побережье, являются гиппокампы и просят помочь разобраться с какими-то своими проблемами. А проблем у них уйма! То кит на берег выбросился, то дельфины в рыбацких сетях запутались, то у русалок заусенцы, и все время меня просят спуститься под воду и чем-нибудь помочь.

– Ладно, – сказал я. – Сейчас приду.

«Молодчина, шеф!»

– И не зови меня шефом!

Черныш негромко заржал. Похоже, смеялся.

Я оглянулся на свою уютную постель. Мой бронзовый щит по-прежнему висел на стене, помятый и непригодный в дело. А на тумбочке лежала магическая бейсболка Аннабет. Повинуясь внезапному порыву, я сунул бейсболку в карман. Наверно, у меня уже тогда было предчувствие, что я теперь очень не скоро вернусь к себе в домик.