Летать по воздуху и так не очень-то приятно, если ты сын Посейдона, а уж прилететь прямиком во дворец Зевса, окутанный громом и молниями, и того хуже.

Мы описали круг над центром Манхэттена, заложив петлю вокруг горы Олимп. Я там был всего один раз: поднимался на лифте на секретный шестисотый этаж Эмпайр-стейт-билдинг. На этот раз Олимп изумил меня еще сильнее – если это вообще возможно.

В предрассветных сумерках факелы и огни заставляли дворцы, возвышающиеся на склонах горы, светиться всеми цветами радуги, от кроваво-алого до густо-индигового. Похоже, спать на Олимпе никто не ложился. Извилистые улочки были наполнены толпами полубогов, лесных духов и мелких божков, снующих туда-сюда, восседающих в колесницах или паланкинах, несомых циклопами. Зимы здесь как будто не существовало. До меня донеслось благоухание цветущих садов: жасмин, розы и еще какие-то, более сладкие ароматы, которых я даже не знал. Из многочисленных окон лилась музыка – нежные звуки лир и тростниковых свирелей.

А на пике горы высился самый величественный из всех дворцов, сияющий белый чертог богов.

Наши пегасы спустили нас на землю во внешнем дворе, напротив высоких серебряных ворот. Ворота распахнулись сами собой еще до того, как я сообразил постучаться.

«Удачи, шеф!» – сказал Черныш.

– Ага.

Не знаю почему, но у меня было ощущение надвигающихся роковых событий. Я никогда еще не видел всех богов вместе. Я знал, что любой из них способен меня испепелить и что некоторые из них с удовольствием бы это сделали.

«Эй, а если ты не вернешься, можно, я возьму твой домик себе под конюшню?»

Я посмотрел на пегаса.

«Ну, я просто подумал… – сказал он. – Извини».

Черныш и его приятели улетели прочь, и мы с Талией и Аннабет остались одни. С минуту мы стояли, разглядывая дворец, как раньше стояли, разглядывая Вестовер-Холл. Казалось, это было миллион лет тому назад. А потом плечом к плечу вошли в тронный зал.

Двенадцать огромных тронов стояли буквой «П» вокруг центрального очага – совсем как домики у нас в лагере. На потолке у нас над головой сияли созвездия – даже самое новое, созвездие Зои-Охотницы, бегущей по небесам с натянутым луком.

Все троны были заняты. Все боги и богини были по пять метров ростом, и, надо вам сказать, когда на тебя одновременно пялится дюжина громадных всемогущих сушеств, это… Ну, в общем, мне вдруг показалось, что иметь дело с чудовищами – это так, развлечение.

– Привет вам, герои! – сказала Артемида.

– Му-у-у!

Я только тут заметил Бесси и Гроувера.

В центре зала, рядом с пылающим очагом, висел водяной шар. Внутри него весело плавал Бесси, размахивая своим змеиным хвостом и тычась головой в стенки и пол шара. Бесси явно было в новинку плавать в магическом пузыре, и ему это нравилось. Гроувер стоял на коленях возле Зевсова трона, как будто делал доклад, но, увидев нас, он вскричал:

– Вы успели!

Он бросился было ко мне, потом спохватился, что повернулся спиной к Зевсу, и оглянулся, спрашивая разрешения.

– Ступай, ступай, – сказал Зевс. Но он на самом деле не обращал особого внимания на Гроувера. Владыка небес пристально смотрел на Талию.

Гроувер трусцой подбежал к нам. Боги молчали. Цоканье Гроуверовых копыт по мраморному полу отдавалось гулким эхом. Бесси плескался в своем водяном пузыре. Трещало пламя в очаге.

Я нервно оглянулся на своего отца, Посейдона. Он был одет примерно так же, как в последний раз, когда мы с ним виделись: пляжные шорты, рубашка-гавайка и сандалии. У него было обветренное, загорелое лицо с черной бородой и темно-зеленые глаза. Я не знал, будет ли он рад видеть меня снова, но от уголков его глаз разбежались улыбчивые лучики, и он кивнул, как бы говоря: «Все в порядке!»

Гроувер от души обнял Аннабет и Талию. Потом схватил меня за руки:

– Перси, мы с Бесси все-таки добрались! Но тебе придется их уговорить! Не могут же они это сделать!

– Что сделать-то? – спросил я.

– Герои! – обратилась к нам Артемида.

Она соскользнула со своего трона и приняла человеческий облик – облик девушки с каштановыми волосами, которую совсем не смущало присутствие громадных олимпийцев. Она подошла к нам. Ее серебристые одежды мерцали. На лице у нее не отражалось никаких чувств. Она шла как будто в столпе лунного света.

– Совет извещен о ваших деяниях, – сказала нам Артемида. – Им известно, что на западе восстает гора Отрис. Они знают о том, что Атлас пытался вырваться на волю, и о том, что Кронос собирает войска. Мы проголосовали за то, чтобы начать действовать.

Боги загомонили и зашушукались, словно эта идея устраивала далеко не всех, но возражать никто не стал.

– По велению владыки Зевса, – продолжала Артемида, – мы с моим братом Аполлоном станем выслеживать наиболее могущественных чудовищ, стремясь поразить их прежде, чем они сумеют присоединиться к воинству титанов. Владычица Афина лично проверит всех прочих титанов, дабы убедиться, что они не вырвались из мест своего заточения. Владыка Посейдон дал соизволение использовать всю его мощь и ярость против лайнера «Царевна Андромеда», дабы отправить его на дно моря. Что же до вас, мои герои… – Она обернулась к прочим бессмертным: – Эти полукровки оказали Олимпу великую услугу. Станет ли кто-либо отрицать это?

Она обвела взглядом собрание богов и заглянула в лицо каждому по отдельности. Зевс был в темном костюме в полосочку, с аккуратно подстриженной черной бородой, с глазами, искрящимися энергией и мощью. Рядом с ним восседала красивая женщина с серебряной косой, переброшенной через плечо, и в платье, переливающемся разными цветами, как павлиньи перья. Владычица Гера.

Справа от Зевса – мой отец, Посейдон. Рядом с ним – громадный мужчина с ногой в стальной шине, с бесформенной головой и нечесаной бурой бородой, в которой то и дело вспыхивало пламя. Владыка кузниц, Гефест.

Гермес подмигнул мне. Сегодня на нем был деловой костюм, и он проглядывал сообщения на мобильнике-кадуцее. Аполлон развалился на своем золотом троне, не снимая темных очков. На голове у него были наушники от iPod’а, так что я не был уверен, что он вообще слушает, однако он показал мне два больших пальца. Дионис сидел со скучающим видом, теребя в пальцах виноградную лозу. Ну, а Арес… Арес восседал на своем троне из кожи и хромированного металла и поглядывал на меня исподлобья, точа нож.

На женской половине тронного зала рядом с Герой на троне, сплетенном из ветвей яблони, восседала черноволосая богиня в зеленом одеянии. Деметра, богиня урожая. Рядом с ней сидела прекрасная сероглазая женщина в элегантном белом платье. Это могла быть только мать Аннабет, Афина. Рядом с ней была Афродита – она многозначительно улыбнулась мне, и я поневоле покраснел.

Все олимпийцы в одном месте. В этом зале собралось так много могущества, что даже удивительно, как дворец не разнесло.

– Должен сказать, – нарушил молчание Аполлон, – что ребятишки молодцы.

Он откашлялся и принялся декламировать:

– Венка достойны…

– Да-да, отличная работа! – перебил его Гермес, словно ему не хотелось выслушивать опусы Аполлона. – Ну что, все за то, чтобы не испепелять их?

Некоторые робко подняли руки: Деметра, Афродита…

– Погодите-ка минуточку! – проворчал Арес. Он указал на нас с Талией: – Вот эти двое – они же опасны! Раз уж они здесь, у нас, было бы куда безопаснее…

– Арес, – перебил его Посейдон, – это достойные герои. Мы не станем разносить моего сына в куски.

– И мою дочь тоже! – пророкотал Зевс. – Девочка вела себя отлично.

Талия покраснела и уставилась в пол. Я понимал, как она себя чувствует. Я ведь тоже, считай, почти не разговаривал со своим отцом, не говоря уже о том, чтобы слышать от него похвалы.

Богиня Афина откашлялась и подалась вперед:

– Я тоже горжусь своей дочерью. Однако эти двое представляют угрозу нашей безопасности…

– Мама! – воскликнула Аннабет. – Ну как ты можешь!..

Афина спокойно, но твердо посмотрела на дочь, заставив ее замолчать.

– Увы, весьма печально, что мой отец, Зевс, и мой дядя, Посейдон, решились нарушить свой обет и породить новых детей. Лишь Аид сдержал свое слово – факт, который я нахожу парадоксальным. Как известно из Великого Пророчества, дети трех старших богов – такие, как Талия и Перси, – опасны. Арес, как он ни тупоголов, все же в чем-то прав.

– Вот именно! – воскликнул Арес. – Эй, минуточку! Ты кого это назвала…

Он начал было вставать, но тут поперек его живота, как ремень безопасности, выросла виноградная лоза и притянула его на место.

– Арес, будь так любезен! – вздохнул Дионис. – Отложи драку на потом.

Арес, бранясь, принялся срывать с себя лозу.

– Кто бы говорил, старый пьяница! Ты что, всерьез собираешься защищать этих ублюдков?

Дионис устало посмотрел на нас сверху вниз.

– Ну, особой любви я к ним не испытываю. Афина, ты в самом деле думаешь, что безопаснее всего их уничтожить?

– Я не выношу суждений, – сказала Афина. – Я лишь указываю на риск. А что с ними делать, следует решить совету.

– Я не допущу, чтобы их покарали! – сказала Артемида. – Я требую их наградить! Если мы станем уничтожать героев, оказывающих нам великие услуги, чем мы тогда лучше титанов? Если это и есть правосудие Олимпа, я не желаю иметь с ним дела.

– Да успокойся ты, сеструха! – сказал Аполлон. – Блин, позитивней надо быть!

– Не смей называть меня сеструхой! Я их награжу!

– Что ж, – пророкотал Зевс. – Быть может. Но как минимум чудовище уничтожить следует. С этим все согласны?

Боги закивали.

Я не сразу сообразил, о чем это они. А потом сердце у меня в груди налилось свинцом.

– Бесси? Вы хотите уничтожить Бесси?

Мой отец нахмурился:

– Ты прозвал Офиотавра Бесси?

– Пап, – сказал я, – он же просто морское животное. И очень славное морское животное. Нельзя его взять и убить!

Посейдон неловко поерзал на троне.

– Перси, это чудовище обладает внушительной силой. И если титаны его похитят, или…

– Ну нельзя же так! – повторил я. И посмотрел на Зевса. Наверно, мне следовало трепетать перед ним, но я уставился ему прямо в глаза: – Нельзя пытаться управлять пророчествами, это никогда не работает! Разве не так? А потом, Бесси… то есть Офиотавр – невинное существо. И убивать его неправильно. Это так же неправильно, как… как Кронос, пожиравший своих детей только за то, что они могут сделать. Это несправедливо!

Зевс, похоже, призадумался. И перевел взгляд на свою дочь, Талию:

– Но ведь это огромный риск! Кронос отлично знает, что, если кто-нибудь из вас принесет в жертву внутренности этого существа, вы обретете силу, способную уничтожить нас. Ты думаешь, мы можем допустить, чтобы такое стало возможным? Тебе, дочь моя, завтра утром сравняется шестнадцать, как и говорится в пророчестве…

– Вам следует довериться им, сэр! – вмешалась Аннабет. – Просто доверьтесь им!

Зевс насупился:

– Довериться? Героям?

– Аннабет права, – сказала Артемида. – Вот почему я должна прежде всего вознаградить достойных. Моя верная спутница, Зоя Ночная Тень, ушла нынче к звездам. Мне нужна новая предводительница Охотниц. И я намерена ее избрать. Но прежде, отец Зевс, мне нужно побеседовать с тобой наедине.

Зевс жестом подозвал Артемиду к себе, наклонился и стал слушать то, что она говорила ему на ухо.

Меня охватила паника.

– Аннабет, – вполголоса сказал я, – не надо…

Она, нахмурившись, посмотрела на меня:

– Что-что?

– Слушай, мне надо тебе сказать одну вещь, – продолжал я. Слова беспорядочно сыпались из меня. – Я просто не вынесу, если… Я не хочу, чтобы ты…

– Перси! – сказала она. – У тебя такое лицо, как будто тебя вот-вот стошнит.

Так оно и было. Я хотел сказать еще много всего, но язык меня подвел. Он просто не желал двигаться – у меня живот скрутило от ужаса. А потом Артемида обернулась.

– Я намерена избрать новую предводительницу, – объявила она. – Если она, конечно, согласится.

– Нет… – прошептал я.

– Талия! – сказала Артемида. – Дочь Зевса! Согласна ли ты присоединиться к Охоте?

В зале повисло ошеломленное молчание. Я уставился на Талию, не веря своим ушам. Аннабет улыбнулась. Она стиснула руку Талии и отпустила ее, как будто с самого начала ожидала именно этого.

– Согласна! – твердо ответила Талия.

Зевс встал. Взгляд у него был озабоченный.

– Дочь моя, подумай хорошенько…

– Отец, – ответила Талия, – мне не исполнится шестнадцать завтра утром. Мне никогда не исполнится шестнадцать. Это пророчество окажется не про меня. Я останусь с моей сестрой, Артемидой. И Кронос никогда более не сможет меня искушать.

Она преклонила колени перед богиней и стала произносить слова клятвы, которые я помнил с тех пор, как их повторяла Бьянка, – теперь казалось, будто это было давным-давно.

– Посвящаю себя богине Артемиде. Навеки отвращаюсь от общества мужей…

А потом Талия сделала нечто, что удивило меня едва ли не больше, чем сама ее клятва. Она подошла ко мне, улыбнулась и крепко обняла – прямо при всем совете.

Я густо покраснел.

Когда она отстранилась, стиснув мои плечи, я спросил:

– Э-э… так тебе же вроде теперь нельзя так делать? Ну, обниматься с мальчишками.

– Это честь, оказанная другу, – объяснила она. – Я должна присоединиться к Охоте, Перси. Я не ведала покоя с тех пор, как… с тех пор, как очнулась на холме Полукровок. И вот наконец я чувствую, что у меня есть дом. Но ты герой. Это ты станешь тем, о ком говорится в пророчестве.

– Круто… – буркнул я.

– Я горжусь тем, что ты мой друг.

Она обняла Аннабет – та изо всех сил крепилась, чтобы не разрыдаться. А потом Талия обняла даже Гроувера – тот, казалось, готов был грохнуться в обморок, как будто кто-то только что вручил ему купон на бесплатные энчилады – ешь сколько влезет.

Потом Талия отошла и встала рядом с Артемидой.

– Теперь что касается Офиотавра… – сказала Артемида.

– Мальчишка-то по-прежнему опасен, – предупредил Дионис. – В этом звере таится искушение великого могущества. Даже если мы пощадим мальчишку…

– Нет! – Я обвел взглядом всех богов. – Пожалуйста! Оставьте Офиотавра в живых. Мой папа может спрятать его где-нибудь на дне моря. Или поселите его в аквариуме тут, на Олимпе. Но вы должны его защитить!

– А почему это мы должны тебе доверять? – прогремел Гефест.

– Мне же всего четырнадцать, – сказал я. – Даже если это пророчество про меня, впереди еще целых два года!

– Целых два года, за которые Кронос может сбить тебя с пути истинного, – сказала Афина. – За два года многое может измениться, мой юный герой.

– Мама! – в отчаянии воскликнула Аннабет.

– Это всего лишь правда, дитя. Оставлять это животное в живых – стратегическая ошибка. И мальчика – тоже.

Мой отец встал:

– Я не допущу, чтобы морское животное было уничтожено, если буду в силах этому противостоять. А я могу этому противостоять.

Он протянул руку, и в ней возник трезубец: семиметровое бронзовое древко, увенчанное тремя копейными наконечниками, сияющими водянистым голубым светом.

– Я голосую за мальчика и за то, чтобы Офиотавра оставили в живых.

Зевс внезапно встал:

– Забрать его на дно моря тебе никто не позволит! Я не допущу, чтобы подобный козырь оказался в твоей власти.

– Брат, прошу тебя! – вздохнул Посейдон.

В руке у Зевса появилась его молния – длинный жезл, полыхающий разрядами, от которого весь зал наполнился запахом озона.

– Ну хорошо, – сказал Посейдон. – Я построю аквариум для этого существа прямо здесь. Гефест сумеет мне помочь. Это создание будет в безопасности. Мы можем защитить его всей своей мощью. Мальчик нас не предаст. Ручаюсь в том своей честью.

Зевс поразмыслил.

– Все ли «за»?

К моему изумлению, поднялся лес рук. Дионис воздержался. Арес с Афиной – тоже. Но все остальные…

– Большинство «за», – объявил Зевс. – Итак, поскольку мы не станем уничтожать этих героев… Полагаю, нам стоит приветствовать их. Начнем же торжественное празднество!

Бывают просто вечеринки. Бывают крутые, навороченные, роскошные вечеринки. И бывают вечеринки на Олимпе. Если имеете такую возможность, выбирайте Олимп!

Девять муз наигрывали разные мелодии, и я обнаружил, что музыка может быть той, какую тебе хочется слышать: боги слушали всякую классику, а полубоги помоложе слышали хип-хоп или что-нибудь в этом духе, при том что звуковая дорожка была та же самая. И никаких тебе споров. Никаких ссор и требований переключить канал. Просили только сделать погромче.

Дионис обошел зал, выращивая из пола стойки с закусками. Рука об руку с ним ходила красивая женщина – его жена, Ариадна. Я впервые в жизни видел Диониса счастливым. Из золотых фонтанов лились нектар и амброзия, а на столах громоздились блюда с едой смертных. Золотые кубки наполнялись любыми напитками, какими захочешь. Гроувер всюду расхаживал с полной тарелкой жестяных банок и энчилад, а его кубок был наполнен двойным эспрессо с молоком. При этом Гроувер повторял, как заклинание: «Пан! Пан!»

Боги подходили ко мне, чтобы поздравить меня. К счастью, они уменьшились до нормального человеческого роста, так что не могли случайно задавить кого-нибудь из присутствующих. Гермес затеял со мной разговор. Он выглядел таким веселым, что мне не хотелось говорить ему о том, что случилось с его нелюбимым сыном, Лукой. Но прежде, чем я успел набраться мужества, Гермесу позвонили по кадуцею, и он ушел.

Аполлон мне сказал, что я могу в любое время порулить его колесницей и, если мне нужны уроки стрельбы из лука…

– Спасибо, – сказал я. – Но, если честно, стрельба из лука мне плохо дается.

– А, фигня! – сказал он. – А как насчет стрельбы по мишеням с колесницы во время полета над США? Всем забавам забава!

Я как-то отговорился и принялся пробираться через толпу, танцующую во дворе дворца. Я искал Аннабет. В последний раз, когда я ее видел, она танцевала с кем-то из младших божков.

И тут мужской голос у меня за спиной произнес:

– Надеюсь, ты меня не подведешь.

Я обернулся и увидел улыбающегося Посейдона.

– Ой, пап! Привет…

– Здравствуй, Перси. Ты молодец.

От его похвалы мне сделалось не по себе. Ну, то есть это было приятно, но я же понимал, как много он поставил на карту, проголосовав за меня. Было бы куда проще позволить остальным меня уничтожить…

– Я тебя не подведу! – пообещал я.

Он кивнул. Мне было нелегко разбираться в чувствах богов, но показалось, что он испытывает какие-то сомнения.

– Твой друг, Лука…

– Он мне не друг! – выпалил я. Потом сообразил, что перебивать, наверно, невежливо. – Извини…

– Лука, твой бывший друг, – поправился Посейдон, – когда-то тоже обещал нечто подобное. Он был радостью и гордостью Гермеса. Просто держи это в уме, ладно, Перси? Даже отважнейший может пасть.

– Да уж, пал так пал, – согласился я. – Лука погиб.

Посейдон покачал головой.

– Нет, Перси. Он не погиб.

Я уставился на него:

– Как?!

– Наверно, Аннабет тебе об этом говорила. Лука жив. Я это видел. Его корабль только что отплыл из Сан-Франциско с останками Кроноса на борту. Он отступит, соберется с силами и снова нанесет тебе удар. Я сделаю все возможное, чтобы уничтожить его корабль штормами, но он заключает союзы с моими недругами, более древними духами океана. Они станут бороться, защищая его.

– Но как же он мог выжить? – спросил я. – От такого падения любой бы умер!

Посейдон выглядел встревоженным.

– Не знаю, Перси. Но все же берегись его. Он опасней, чем когда бы то ни было. И золотой гроб по-прежнему при нем, он продолжает набирать силу.

– А что с Атласом? – спросил я. – Что помешает ему бежать снова? Разве он не может заставить какого-нибудь великана или еще кого-нибудь подержать небо вместо себя?

Отец насмешливо фыркнул:

– Будь это так просто, он давно бы уже сбежал. Нет, сын мой. Проклятие неба может быть взвалено лишь на титана, одного из детей Геи и Урана. Любой другой может согласиться взять на себя эту ношу только по доброй воле. И лишь герой, наделенный силой, верным сердцем и великой отвагой, способен на такое. Никто в армии Кроноса не посмеет попытаться поднять этот груз, даже под страхом смерти.

– А Лука это сделал, – сказал я. – Он выпустил Атласа. А потом хитростью заставил Аннабет спасти его и использовал ее, чтобы убедить Артемиду принять на себя тяжесть неба…

– Да, – сказал Посейдон. – Лука вообще… интересный случай.

По-моему, он хотел добавить что-то еще, но тут на другом конце двора замычал Бесси. Несколько полубогов играли с его водяным шаром, перебрасывая его туда-сюда над головами толпы.

– Пойду-ка я разберусь, – проворчал Посейдон. – Нельзя же играть с Офиотавром, как будто это надувной мячик! Будь умницей, сынок. Возможно, нам не скоро удастся поговорить снова.

И с этими словами он взял и исчез.

Я уже собирался продолжать поиски в толпе, как вдруг меня окликнул другой голос.

– Твой отец серьезно рискует, знаешь ли.

Я оказался лицом к лицу с сероглазой женщиной, которая была так похожа на Аннабет, что я едва не назвал ее этим именем.

– Афина…

Я старался говорить ровным тоном, несмотря на то что она только что готова была списать меня со счетов на совете. Но, наверно, было все-таки заметно, что я на нее злюсь.

Богиня сухо улыбнулась:

– Не суди меня слишком строго, полукровка. Мудрые советы не всегда приятны, но я говорила правду. Ты опасен.

– А вы никогда не рискуете?

Она кивнула:

– Я соглашаюсь на компромиссы. Возможно, ты и впрямь полезен. И все же… твоя роковая слабость способна погубить не только тебя самого, но и всех нас.

Сердце у меня упало. В прошлом году у нас с Аннабет был разговор о роковых слабостях. У каждого героя она своя. Аннабет говорила, что ее слабость – в гордыне. Она полагает, будто ей все по плечу… Например, держать на плечах весь мир. Или спасти Луку. Но в чем заключается моя собственная слабость – этого я не знал.

Афине как будто сделалось меня жаль.

– Кронос знает о твоей слабости, даже если ты сам ее не знаешь. Он умеет изучать своих врагов. Подумай сам, Перси. Как именно ему удавалось тобой манипулировать? Для начала у тебя отняли мать. Потом твоего лучшего друга, Гроувера. И вот теперь мою дочь, Аннабет.

Она неодобрительно помолчала.

– Каждый раз для того, чтобы заманить тебя в расставленную Кроносом ловушку, использовали тех, кого ты любишь. Твоя роковая слабость – это личная преданность, Перси. Ты не соображаешь, когда надо кем-то пожертвовать. Ради того, чтобы спасти друга, ты готов принести в жертву весь мир. Для героя из пророчества это очень, очень опасная черта!

Я стиснул кулаки.

– Это никакая не слабость! Если я хочу помогать своим друзьям, это не значит, что…

– Те слабости, что в умеренной дозе хороши, – и есть самые опасные слабости, – сказала Афина. – Со злом бороться нетрудно. А вот с недостатком мудрости… очень, очень тяжело.

Я хотел возразить, но понял, что возразить мне нечего. Афина действительно чертовски умная.

– Надеюсь, что решение совета окажется мудрым, – сказала богиня. – Но я буду следить за тобой, Перси Джексон. Я не одобряю твоей дружбы с моей дочерью. Не думаю, что это разумно для тебя или для нее. И если твоя преданность поколеблется…

Она устремила на меня холодный взгляд серых глаз, и я осознал, что Афина – очень грозный враг, в десять раз страшнее Ареса, или Диониса, или даже, может быть, моего отца. Афина ведь никогда не отступится. Она никогда не совершит опрометчивого или глупого поступка только оттого, что она тебя ненавидит. И если она решит тебя уничтожить, то это сделает.

– Перси! – окликнула меня Аннабет, бегущая сквозь толпу. Она увидела, с кем я разговариваю, и остановилась как вкопанная. – Ой… мама…

– Я оставляю вас, – сказала Афина. – На время.

Она повернулась и зашагала прочь. Толпа расступалась перед ней, как будто она несла Эгиду.

– Что, тяжело тебе с ней пришлось? – спросила Аннабет.

– Да нет… – сказал я. – Все… все нор мально.

Она озабоченно посмотрела на меня. И коснулась седой пряди в моих волосах – точно такой же, как у нее, болезненного напоминания об Атласовой ноше. Мне так много хотелось сказать Аннабет, но Афина лишила меня уверенности. Как будто кулаком в живот ткнула. «Я не одобряю твоей дружбы с моей дочерью».

– Ну, – спросила Аннабет, – так что ты хотел мне сказать тогда?

Играла музыка. На улицах танцевали толпы народу. Я сказал:

– Я… это… нам помешали тогда, в Вестовер-Холле. Так что я задолжал тебе танец.

Она медленно улыбнулась:

– Ну ладно, рыбьи мозги!

И я взял ее за руку. Не знаю, что слышали другие, но для меня это звучало как медленный танец: чуточку грустный, но в то же время с проблеском надежды.