Они вышли к реке правее лестницы и пристани.

Сильно пахло сиренью и лопухами.

Размашистый закат охватил северо-западный край неба. Река отражала его во всю ширину — от берега до берега мягкий желтовато-палевый свет. Укутанные в заросли откосы казались под этим небом и рядом с водой почти черными. Между откосами и водой, на плоском береговом пространстве были рассыпаны оранжевые кляксы костров. Было их не меньше десятка. Витя повел Валерия вниз по извилистым тропинкам, репейник шуршал по штанинам и рукавам.

Спустились, перешли заброшенные рельсы, оказались на сухом песке, который тут же стал забираться в кроссовки.

Ближний костер горел шагах в десяти. Несколько мальчишек и девочка — человек семь — сидели у него подковой. Лица казались бронзовыми от огня. Девочка что-то говорила, ребята иногда смеялись. Трое парней лет шестнадцати — волосатые, с гитарой — подошли к этой компании, остановились за спинами. Затренькали струнами. На пришельцев заоглядывались.

— Вы чего? — сказал один из мальчиков.

— Да так. Постоять у огонька. Или посидеть… — отозвался гитарист.

— Развели бы свой и сидели там, — недовольно посоветовала девочка-рассказчица.

— А тут, значит, у вас тесно? — укоризненно заметил один из волосатых.

— Вы будете бренчать и песни петь, — разъяснила девочка. — А мы про свои дела разговариваем.

— Пошли, юноши, нас тут не поняли, — подвел итог парень с гитарой и сопроводил слова скорбным аккордом.

— Да вы не обижайтесь, — тонким голосом попросил самый младший мальчик. — Хотите мы вам головешку для растопки дадим?

— Сами вы головешки, — сказал гитарист. Впрочем, добродушно. И трое зашагали по песку.

— Миролюбивый народ, — заметил Валерий. — Другие бы, чего доброго, напинали ребятишкам и узурпировали территорию…

— Сразу видно, что ты не здешний, — откликнулся Витя. — На здешних берегах такого не бывает. Особенно там, где костры…

Они подошли к огню. Ребята у костра, опять заоглядывались — так же, как на тех троих.

— Витя, привет! — узнала подпоручика девочка. Глянула на Валерия, сказала и ему: — Здрасте…

— Мы мешать не будем, — сказал Витя. — Только один вопрос: Лыша не видели?

— Видели!

— Он тут вместе с сестрой проходил…

— И со стулом…

— Наверно, он у другого костра… — охотно заговорили мальчишки.

— Спасибо за информацию. Будем искать…

— А что случилось, Витя? — осторожно спросила девочка.

— Да ничего не случилось. Надо решить одну научную проблему, — солидно разъяснил Витя.

— А то, может, он у кого-то стул увел без спросу? — высказал догадку мальчишка, чьи веснушки бликовали от пламени, как медная чешуя.

— Балда, — осудила его девочка. — Не стыдно молоть чепуху?

Ребята захихикали. Самый маленький (большеглазый, стриженный под машинку), вдруг вытянул шею и спросил шепотом заговорщика:

— Витя, а правда, что утром двое подрались у водокачки?

— Ну… было дело…

— А из-за чего?

— Я откуда знаю!

— Ты же все знаешь, — чуть игриво заметила девочка.

— Может, и знаю. Но не разглашаю … — Валерий почувствовал, что под шутливым тоном подпоручик Петряев прячет нежелание говорить о неприятном. Впрочем, Витя добавил: — Если охота, спрашивайте у командирши Лопушинской. Это ее кадры…

— Ни фига себе! — почему-то изумился веснушчатый мальчишка.

Витя слегка дурашливо козырнул ребятам, а Валерию шепнул:

— Сваливаем. А то слишком любопытные…

Когда отошли, Валерий спросил:

— А что за драка?

— Ну, два пацана. Поспорили о чем-то. Один не сдержался и другому по носу. А тот в ответ — по скуле. Под глазом — фингал. Сенсация! Даже местное Тэ Вэ заволновалось: будем делать сюжет для новостей! Хорошо, что мэр узнал, запретил…

«Бред какой-то! Фингал — сенсация…» — запрыгало в голове у Валерия. Но спросил он о другом:

— Разве мэр имеет право запретить передачу?

— Ну… он не то что запретил, а сказал: «Вы что, люди, спятили?»

— Чуден ты, город Инск…

— А ты думал… — согласился Витя.

Они шли от костра, к костру. У огней сидели разные люди. Взрослые, подростки и совсем небольшие ребятишки. Кто-то пел под гитару, кто-то вел разговоры, кто-то сдвигал головы над экранами компьютерных «плашек». В руках мужичков поблескивали жестяные банки (едва ли с кока-колой). Видимо, здесь такое не возбранялось.

А Лыша нигде не было.

Зато у одного из костров прослушал Валерий целую лекцию.

У огня сгрудился десяток ребят и девушек — по виду старшеклассники или первокурсники. Среди них был один взрослый: не старый, но лысый дядя с оттопыренными (как у Лыша) ушами. Он вещал:

— …Отрицать роль Высшей идеи в деле строительства мироздания, конечно, можно, Однако отрицание никогда не несло в себе позитивного начала… Ладно, допустим, Кристалл вселенной возник сам по себе, из ничего. Или другой вариант: он существовал всегда… хотя категорию «всегда» нельзя не считать излишне размытой. Но скажите по совести, кто, кроме Создателя, мог замкнуть Кристалл в кольцо? Да еще так, чтобы дать ему возможность при определенных условиях совмещать свои неисчислимые грани? Только это совмещение позволяет темпоральным потокам бесчисленных миров сливаться в единое всеобщее Время. А сами эти потоки возникли только тогда, когда возникло Кольцо Кристалла. Ибо Время рождается там, где появляется напряжение. В данном всеобщем варианте — напряжение всего Кристалла, возникшее от кольцевого изгиба его структуры. Есть напряжение — рождается временной поток, а он в свою очередь порождает энергию. Во всех ее бесконечных проявлениях…

— Если принять за основу корпускулярную теорию Времени, то можно предположить, что энергия тоже имеет корпускулярную структуру? — прозвенел смелый девичий голосок.

— Не будем углубляться в дебри. Тем более, что и корпускулярная теория Времени сама по себе не бесспорна. Беда в том, что некоторые трактуют ее весьма упрощенно. Мол, время состоит из темпоральных корпускул, как материя из атомов. А сами корпускулы опять же включают в себя множество элементарных частиц темпоральной природы, влияние на которые может кардинальным образом менять структуру самого временного потока. Имейте в виду, не скорость, не направление, не энергетическую насыщенность, а именно природу…

— Этого еще не хватало… — басовито заметил кудлатый юноша.

— К счастью, это пока что лишь туманные гипотезы, — успокоил юношу лектор.

— А локальные темпоральные кольца возникают тоже в результате каких-то напряжений? — качнулся вперед остроносый слушатель, почти мальчик.

— Естественно, коллега! От самого незаметного колечка внутри экспериментального генератора до гигантских галактик!

— Но ведь галактики не кольца, а спирали! — заспорила звонкоголосая девушка.

Лысый лектор будто даже обрадовался:

— А спирали разве не кольца? Тоже кольца, только более высшего порядка. Двигаясь по спирали, вы достигаете той точки, с которой начали путь, но находите ее уже на иной точке развития. Следовательно, можно считать, что спиральные образования тоже смыкаются!

— А Дорога? — раздался негромкий голос. — Она опоясывает Кристалл вселенной по спирали, но разве ее концы смыкаются?

Лектор потер уши, помолчал.

— Мы, господа, заходим слишком далеко. Природа Дороги… если даже принять за факт само ее существование… пока остается непостижимой. Видимо, это тема для науки, которой еще просто нет…

— Или для Костика Лопушинского, — сказал девичий голосок.

— Для кого? — не понял лектор.

— Для Лыша, — сразу объяснили ему два голоса.

— А-а… — усмехнулся лектор. — Этот так… А если всерьез, то касаться упомянутой темы на нашем уровне, я бы сказал… некорректно. Да… Иначе это может вылиться в псевдонаучные дискуссии, в болтовню, вроде нынешних безответственных слухов про так называемую ближнюю Колею …

Кто-то негромко захихикал.

— Не вижу повода для смеха… — сдержанно обиделся лектор.

— Да нет, это Машка Олега щекочет, — разъяснил басовитый юноша.

— Дети… — вздохнул лектор.

Во время разговора Валерий и Витя стояли неподалеку. А теперь отошли.

— Странный университет под открытым небом… — сказал Валерий.

— Это профессор Волоков. Он часто так просвещает юный народ. Вместо привычных лекций в помещении…

— Мне показалось… как-то излишне популярно просвещает. На уровне школьного кружка…

— Но это же пединститут, подготовительная группа. И к тому, же не физики и математики, а филологи… Зато все почти понятно. А вот у нас в университете доктор Яснопольский есть, он как начнет об альтернативных теориях пространственно-временного континуума… У мировых светил на портретах уши в трубочку…

Валерий не сдержал удивления:

— Разве здесь есть университет?

— Я про столичный. Там я на философском, на заочном, третий курс…

— Философия — мать наук. Сударь, я снимаю перед вами шляпу.

— Надень обратно, темечко простудишь, — отозвался подпоручик с печалью. Видимо, вспомнил тяготы учебы.

— А этого обормота, Костика Лопушинского, нигде нет, — сказал Валерий.

— Вон еще костерок. Последний шанс.

Маленький костер горел у самого откоса, рядом с репейной чащей. Вокруг стояли две девочки и трое мальчишек… И Лыш среди них!

Витя окликнул с пяти шагов:

— Лыш! Иди-ка сюда!

На подошедших заоглядывались, кто-то сказал «Витя, привет», а Лыш (чуть запинаясь) подошел быстро и безбоязненно. Глянул с ожиданием:

— Чего?

— Дело есть, — сказал Витя. — Вот у него… — Кивнул на Валерия и отошел.

— Ты меня помнишь? — спросил Валерий.

Лыш не удивился:

— Конечно. Ты Валерий. Днем виделись на дворе… — (Небо еще было светлым, узнать собеседника не трудно.)

— Ну да… А когда прощались, ты сказал слова… «Аакса танка, тона…»

Кажется, Лыш насупился:

— Ну, сказал… А чего? Это же не обидные слова…

— Да конечно, не обидные! А как они переводятся, знаешь?

— Вроде бы, знаю. Примерно… Будто как «всего хорошего тебе»… А что?

— Да удивительно же! А на каком это языке?

— Понятия не имею, — холодновато сказал этот непонятный Лыш. — Просто… иногда прыгает в голове. — Он явно говорил не всё.

— Ну, что же. Не хочешь — не рассказывай… А ты слышал, что я ответил?

— Не-а… Я не разобрал.

— Я сказал «Итиа…»

Лыш наморщил переносицу, мигнул.

— Это … вроде как «Пусть не будет жары, да?»

— Да… Я не думал, что кто-то на Земле знает этот язык.

Лыш не удивился опять. Опустил голову, пошевелил сандалией песок. Снова поднял лицо.

— А ты… где слышал этот язык?.. Если не на Земле?

— Во сне, — честно сказал Валерий.

Лыш вновь стал смотреть вниз. Проговорил шепотом:

— И я… только это не простые сны. Ты не думай, будто я не хочу сказать. Но их… трудно объяснить…

— Красные пески, да?

— Да… — Лыш вдруг шагнул вплотную, встал не напротив, а рядом. Плечом коснулся локтя Валерия. — По ним идешь, идешь…

— К башне?

— К пирамиде, — выдохнул Лыш. — Только она далеко… А сперва еще надо найти шар. Роешь, роешь песок… Ты видишь такое же? — Он смотрел снизу и сбоку, и в глазах дрожали огоньки заката.

— Да, похоже…

— Похоже… — Лыш медленно кивнул.

В нем не было заметно ни опасения, ни большого удивления. Скорее, этакая озабоченность: вот, мол, появилась задачка, с решением которой придется повозиться.

— Лыш, нам бы поговорить как следует, подробно… — осторожно предложил Валерий.

Тот оживился:

— Да, конечно!.. Только сейчас я не могу, надо уже домой… — кажется, он по правде был огорчен, что нет времени. — Давай днем!

— А как тебя найти?

— У тебя есть мобильник?

— Да… И у тебя?

— Куда теперь без него… — деловито отозвался Лыш. — Только я его все время теряю… — Он захлопал по расстегнутой джинсовой безрукавке (легкий алюминиевый крестик запрыгал на тощенькой груди). Потом зашарил в карманах растрепанных шортиков. Вытащил, наконец, похожую на мыльницу коробочку.

Они продиктовали друг другу номера. «Как хорошо, что Витя снял блокиратор», — вспомнил Валерий. А Витя все топтался поодаль, поглядывал по сторонам.

— У нас всё, — известил его Валерий, А Лышу сказал, не удержался: — Итиа…

Тот понимающе помахал ему мобильником — уже с нескольких шагов.

Витя подошел.

— Мы решали одну лингвистическую проблему, — объяснил Валерий.

— Ясно, — сказал Витя, которому, конечно, ничего не было ясно. — Решили?

— Не совсем. Продолжим после, юноша торопится домой… Мне, кстати, тоже пора. Мысли о простокваше бабы Клавы все назойливее.

— Тебя проводить? Или найдешь теперь дорогу? Можно автобусом…

— Пройдусь пешком. Ночной Инск мне еще неведом. И потому любопытен…

— Удачи… Свой телефон я тебе вписал, так что ежели что…

Валерий по-американски (как матросу Вове) отдал подпоручику Петряеву честь. Витя с дурашливой старательностью откозырял в ответ…

А у костра, куда вернулся Лыш, продолжался свой разговор.

— То тебя дома до полночи нет, а то «скорее надо», — выговаривала брату девочка в желтой рубашке с погончиками и шевронами. — Подожди немного, пойдем вместе…

— У меня в сарае работа не кончена, — озабоченно разъяснил ей Лыш. — Поэтому, кто пойдет, а кто поскачет…

Лыш отошел и выволок из репейников легонький венский стул.

— Опять! — вознегодовала сестра. — Шею свернешь, акробат!.. Лыш, я маме скажу!

— Жалоба моченая, на углях копченая…

Все слушали спокойно. Знали, что Лыш обозвал сестру «жалобой» так, для порядка, и ничего она не скажет маме. А он, конечно, не свернет шею.

Лыш оседлал стул задом наперед, растопырил ноги, слегка толкнул перед собой спинку. Стул ударил ножкой в песок, будто нетерпеливый жеребенок. Подпрыгнул и взмыл над репейной чащей. Понес всадника над склоном вверх.

— Вот это да… — выдохнул один из оставшихся мальчишек.

Девочка (не сестра Лыша, а другая — круглолицая, светлоголовая) осторожно сказала ему:

— Видишь, ты уже столько тайн знаешь про нас… Расскажи и про себя.

— Но я ведь рассказывал…

Другой мальчик мягко проговорил:

— Ты не обижайся, но ты говорил не все. Расскажи нам про главное …