Шесть месяцев Дариус жаждал отомстить. И удовлетворил свою месть, лишив Летисию Спенсер невинности и выгнав ее холодной зимней ночью. Он бросил ей в лицо деньги, заставил почувствовать себя дешевкой.

Но с тех пор, к своему ужасу, он открыл для себя цену мести.

В детстве бабушка часто говорила ему, что месть калечит человека, совершившего ее, больше, чем жертву мести. Когда дети в школе насмехались над ним, кричали: «Даже твоя mitera[3] от тебя отказалась», – бабушка учила его не обращать на насмешки внимания.

Он пытался, но насмешки мальчишек от этого не прекратились, и тогда он полез в драку, и дразнить его перестали.

Но на этот раз бабушка оказалась бы права: месть Дариуса против Летти ранила его сильнее, чем он себе представлял.

Вместо того чтобы погасить пламя, та ночь лишь разожгла его желание.

«Он хочет ее».

Каждый день в течение шести месяцев он ждал вестей от Летти. И если не ради постели с ним, то ради денег.

Но она пропала. Он вызвал в памяти ее лицо с загнанным выражением в глазах, когда она сказала, что любит его. А что сделал он? Лишил ее невинности и бессердечно отбросил.

Мог ли он ошибиться в ней?

Лишенный двадцати четырех часов рабочего дня – к чему он привык за десять лет, – он не знал, чем заполнить свое время. Он потратил часть состояния на покупки: гоночного автомобиля и еще десяти машин, гоночного трека, четырех самолетов. Ничего не помогло. Затем он испробовал экстремальные виды спорта: затяжные прыжки с парашютом, горные лыжи. Оказалось скучно.

Его окружали красивые женщины, жаждущие его внимания. А он не хотел ни одну из них.

Ему надоело все, он был раздражен и зол. Потому что даже бесконечное свободное время и деньги не давали ему того, чего он на самом деле хотел.

«Летти».

Сейчас, видя ее, такую красивую… и беременную, он возненавидел себя за свою месть. Не важно, что она это заслужила, но куда же завели его ненависть и похоть?

Беременная. Его ребенком.

В белой растянутой футболке и мешковатых джинсах Летти выглядела более сексуальной, более желанной, чем спички-модели в обтягивающих коктейльных платьях. Полнота беременной Летти на удивление привлекательна. Кожа у нее словно светится. Грудь стала еще больше. Он перевел взгляд на ее живот.

– Значит, это правда. Ты беременна.

Летти застыла. Затем расправила плечи, вскинула голову.

– И что из этого?

– Ребенок мой?

– Твой? – Глаза гневно сверкнули, а под глазами синева, словно она не выспалась. – С чего ты взял, что ребенок твой? Может, я спала с кучей мужчин после той ночи. Может, я спала с сотней…

Дариусу едва не стало дурно при мысли, что она спала с другими мужчинами.

– Ты лжешь.

– Откуда тебе известно?

– Твой отец сказал мне.

Летти побледнела и сникла:

– Мой… отец? А если он солгал? – У Летти был такой вид, что сейчас она упадет.

– Сядь, – приказал Дариус. – Я принесу тебе воды. Потом мы поговорим.

Летти опустилась на старый раздвижной диван.

Он огляделся, потрясенный тем, что Летти, родившаяся в Фэрхоулме, где было сорок комнат, сейчас ютится с отцом в квартире такого же размера, как и комната, в которой ее мать составляла букеты цветов для солярия.

Везде коробки и какое-то барахло, сложенное рядом со старым телевизором.

Дариус прошел по истертому ковру на кухню размером с телефонную будку и порванным линолеумом на полу. В слабом солнечном свете плавали пылинки. Окно с решеткой выходило на вентиляционную шахту и на другие квартиры всего в нескольких ярдах. Помещение было похоже на тюрьму.

«Они и этого не заслуживают», – мрачно сказал себе он.

Дом его детства в Гераклиосе выглядел хуже. Здесь, по крайней мере, есть электричество и водопровод. И есть хотя бы один из родителей.

Обоих родителей Дариус лишился – но по разным причинам – через два дня после рождения. Его безработный отец обнаружил новорожденного сына, плачущего в корзинке под дверью, – ребенка там оставила под дождем его прежняя любовница, избалованная наследница, которой ребенок был ни к чему.

Уволенный с работы, Юджиниус Кириллос не смог найти другую работу. Богатые греческие отцы не желали рисковать добродетелью дочерей, нанимая шофера, который не соблюдает свой статус. Отчаявшись, он отправился в Америку, а крошку сына оставил на воспитание бабушке, жившей у моря в убогом домишке.

Впервые Дариус увидел отца на похоронах бабушки – ему тогда было одиннадцать лет. Отец забрал его из Греции и увез в Америку.

Фэрхоулм казался Дариусу экзотическим местом, где все говорили на непонятном языке. Да и отец был ему чужой. Он работал шофером у Говарда Спенсера, и этот американец представлялся мальчику королем.

И вот до чего докатились Спенсеры сейчас.

Дариус очень давно снес бабушкину лачугу в Гераклиосе и построил там шикарную виллу. У него были пентхаус на Манхэттене, шале в Швейцарии, личный гоночный трек в пригороде Лондона. Его состояние превосходило состояние богача Говарда Спенсера во много раз.

Но вместо торжества Дариуса охватило ощущение неловкости, когда он прошел в темную кухню и налил в стакан воды из-под крана. Вернувшись в такую же унылую гостиную, он протянул Летти стакан.

– Куда вы собрались уезжать?

– Туда, где ты нас не найдешь.

Дариус с мрачным видом внимательно смотрел на Летти. После разговора с Говардом Спенсером он навел справки и узнал, что она только что уволилась из ресторана. Никто из служащих не помнил, чтобы с ней бывал какой-нибудь мужчина. За исключением официантки Белл – она описала самого Дариуса.

Судя по всему, он ошибся – Летти не была вымогательницей. Ни с ним, ни с другими мужчина ми.

После того как десять лет назад она разбила ему сердце, сообщив, что оставляет его ради более богатого человека, он поверил, что в его жизни все повторяется.

Его собственная мать оставила его, двух дней от роду, по той же причине. Для Каллы он был нежелательным результатом связи на одну ночь с шофером ее богатой семьи. Она собиралась выйти замуж так, как приличествовало ее положению в обществе. Ее интересовало исключительно это, и еще деньги.

Но Летти другая. По крайней мере, теперь стала другой.

Дариус сел на диван рядом с ней.

– Почему ты не пришла ко мне, когда узнала, что беременна? Я бы дал тебе все, в чем ты нуждаешься и даже больше.

– Дал? Ты только умеешь брать! Ты угрожал мне забрать ребенка!

Он стиснул зубы.

– Мы могли бы договориться.

– Ты грозился купить моего ребенка, а если я откажусь, то ты забрал бы его у меня и… Что ты сказал? А, уничтожишь меня.

Дариуса покоробило. Он не хотел, чтобы ему напоминали о том, что он сказал шесть месяцев назад. Он сердито посмотрел на Летти:

– Пей воду.

Она понюхала стакан.

– Что ты туда насыпал? Какой-нибудь препарат, чтобы я отключилась, а ты отвезешь меня в трущобу за Девяносто шестой улицей?[4]

Дариус фыркнул:

– Вода из крана у тебя на кухне. Не хочешь – не пей. Я просто подумал, что ты очень бледная.

Летти смерила его настороженным взглядом и сделала маленький глоток.

– Почему ты здесь живешь? – спросил он.

– Как ни грустно, но президентский номер в отеле Сен-Реджис был уже зарезервирован.

– Летти, я имею в виду, почему ты продолжала жить в Нью-Йорке все эти годы. Ты же могла переехать на запад, где никто тебя не знает и никому нет дела до твоего отца.

– Я не могла его оставить. Я его люблю.

Этот человек – лжец и мошенник, а Летти его любит. И собирается воспитывать ребенка вместе с ним, с тем, кого Дариус винил в смерти собственного отца. Он сжал зубы.

– Ты следишь за своим здоровьем? Наблюдаешься у врача?

– Конечно. Неужели ты думаешь, что я этого не делаю?

– А что мне думать, когда ты живешь в таком месте… – Он раздраженно махнул рукой на заваленную старьем квартиру. – Тебе ни разу не пришло в голову, что я хотел бы лучшего для нашего ребенка?

Она злобно на него посмотрела:

– Это я хотела лучшего! Я хотела, чтобы отец моего ребенка был хорошим человеком, которому я доверяла бы и любила. Вместо этого мне достался ты, Дариус. Ты – самый худший из всех мужчин на земле.

– Ты так не считала десять лет назад.

Дариус уже пожалел, что нельзя взять свои слова обратно.

– О, ты, оказывается, хочешь поговорить о том, что было тогда? Прекрасно. Давай поговорим. – Она на секунду прикрыла глаза. – Знаешь, почему я не пришла в ту ночь, когда мы собирались убежать? Я защищала тебя этим поступком.

Он презрительно усмехнулся:

– Ну конечно, как же иначе.

– Да. – Лицо Летти застыло. – В тот день, когда мы хотели убежать, отец признался, что его инвестиционный фонд прогорел и давно прекратил накопление средств. Но отец продолжал выплаты старым вкладчикам, забирая деньги у новых. Федеральные власти уже начали за ним слежку. Я знала, чем это чревато. – Летти подняла на Дариуса глаза. – Я не могла позволить, чтобы ты оказался втянут в эту аферу. У тебя были такие грандиозные планы на будущее, ты только-только завел собственное дело… Крах отца сокрушил бы тебя.

Дариус смотрел на ее красивое лицо. Этот душераздирающий взгляд карих глаз… И вовремя вспомнил, что его сердце больше не сможет разбиться.

– Ты лжешь. Ты ушла к другому мужчине. Богатому. Как ты выразилась? Кажется так: «который даст тебе ту жизнь, которую ты заслуживаешь». – Он усмехнулся. – Хотя, очевидно, не очень-то он был хорош, раз бросил тебя, как только твоего отца арестовали.

– Этот человек не мог меня бросить. – Летти тоже усмехнулась. – Его просто не существовало.

– Что?

– Это была отговорка, единственно возможная, чтобы ты мне поверил и не искал меня. – Она вскинула подбородок. – Я уже тогда знала твою слабость.

– Слабость? – недовольно переспросил он.

– Ты всегда говорил, что мужчину следует оценивать по его деньгам. Я знала, что ты не примешь моего разрыва с тобой без объяснения. Поэтому я дала тебе объяснение. Я сказала, что мне нужен богатый мужчина. Я знала, что ты мне поверишь.

Он не сводил с нее глаз.

– Это неправда.

– Но ты этому поверил, – грустно сказала она. – И сразу перестал мне звонить.

Дариус покраснел, когда вспомнил то, что чувствовал в тот день. Она была права.

Он безумно любил ее, был готов биться за нее любой ценой. До того момента, когда она написала, что он не для нее, потому что беден. И он тут же поверил ей. Потому что деньги делают мужчину. Нет денег, нет настоящего мужчины.

У него сдавило горло. Он старался не верить, что она говорит правду. А все фибры его души побуждали поверить ей.

– А мой отец? – прохрипел он. – Ты и его защитила тем, что его уволили?

– Да. Я настояла, чтобы его уволили. Я сказала отцу, что не смогу спокойно смотреть на Юджиниуса – он напоминал мне о тебе. Я поступила так, потому что боялась, что отец попросит его вложить свои сбережения в обанкротившийся фонд. Отец все еще верил, что в силах выпутаться. Я знала, что твой отец отдал бы ему деньги. Он был ему предан.

– Да, – с горечью произнес Дариус. У отца всегда хозяин был на первом месте, был важнее сына.

Дариус не мог припомнить случая, когда отец думал прежде о сыне, а уж потом о работе. Он никогда не бывал в школе, где учился Дариус. Он был всецело в распоряжении Говарда Спенсера, содержал в чистоте и порядке его десять шикарных автомобилей. В этом заключался смысл жизни Юджиниуса.

Дариус никогда не разговаривал с отцом, их словно разделял океан. До того страшного дня, когда Дариус выложил отцу все, что он о нем думает. Но это воспоминание было настолько болезненным, что Дариус вытолкнул его из памяти, забыл навсегда.

Летти вздохнула:

– Я постаралась, чтобы твой отец уехал из Фэрхоулма как можно скорее, пока он не лишился всего. Но было поздно – он уже успел вложить свои сбережения и сделал это давно. А мой отец их взял, хотя это была незначительная сумма.

Незначительная сумма! Да это накопления отца за всю его жизнь! Ну и наглость! Дариус в ярости сдвинул брови.

– Говард Спенсер – лгун и обманщик. Он испортил жизни стольким людям.

– Знаю, – прошептала Летти. – Но он делал это не намеренно.

Она сказала это, глядя в пол и закусив нижнюю губу… такую нежно-розовую и пухлую, что Дариус не мог отвести глаза.

– Он заслужил свои страдания.

Летти подняла голову:

– Он и страдал. Во время ареста и суда, и когда он был в тюрьме. Я поддерживала его, подбадривала. И все время мне было страшно и одиноко. – Она еле заметно улыбнулась. – Иногда единственное, что меня держало на плаву, – это ты.

– Я?

– Я хотя бы не утянула тебя в омут вместе с собой, и ты смог осуществить свою мечту.

Дариус уставился на нее. Плохо же она о нем думает, заявив, что, если бы не ее жертва, он никогда ничего не добился бы, не стал богатым человеком!

– Ждешь благодарности?

Летти была поражена.

– Я…

– Когда ты узнала о преступлении отца, тебе следовало прийти ко мне. Я собирался стать твоим мужем в будущем. А ты солгала мне, выбросила из своей жизни. Вместо того, чтобы попросить меня о помощи, ты, очевидно, решила, что я настолько ни к чему не способен, что ты должна пожертвовать собой, чтобы спасти меня.

– Нет! Ты все не так понимаешь…

– Ты никогда не уважала меня. – Он подавил гнев и бешенство. – Не уважала меня, не верила в мои возможности.

– Не уважала? Я любила тебя. Но я знала, что произойдет. Я не могла допустить, чтобы ты пострадал вместе с нами. У тебя не было ничего…

– Тут ты права, – холодно ответил он. – У меня не было ничего. Ни денег. Ни влияния. Ты знала, что я не смог бы оплатить адвокатов или поговорить с нужным политиком от твоего имени. Поэтому ты решила, что пользы от меня нет.

– Я имела в виду, что тебя это не касалось…

– Ты была моей невестой, и меня все это касалось. Я бы попытался защитить тебя, утешить. Но ты не дала мне такой возможности. Ты считала, что у меня ничего не получится.

– Дариус…

Он резко поднял руку.

– Но сейчас я заработал себе состояние. Все изменилось. И тем не менее ты намерена исчезнуть и скрывать моего ребенка. – Ему вдруг пришла в голову леденящая кровь мысль. – Какую историю ты выдумаешь для нашего ребенка, Летти? Что у него или у нее нет отца? Что я не хотел его появления? – Старое детское горе, которое, как он думал, давно было похоронено, вдруг сотрясло Дариуса, будто почва разверзлась под ногами и он сейчас провалится в преисподнюю. – Что я намеренно его оставил?

– Я не знаю! – крикнула Летти. – Но ты сказал, что заберешь его. У меня не было другого выхода, как убежать.

Дариус уставился на женщину, которую знал большую часть жизни. Он любил ее совсем недолгое время, но это было чудесное время. И намного дольше он ее ненавидел.

Его самого покинули все, кому полагалось любить его, когда он был ребенком. За все годы юности он ни разу не почувствовал, что кому-то нужен.

И вот появилась Летти.

Он любил ее безумно, искренне, безрассудно. Она в результате уничтожила его любовь, разорвала ему сердце. Этот страшный урок Дариус усвоил навсегда.

Он сделает что угодно, но его ребенок никогда не получит подобного урока.

Его ребенок будет окружен любовью с самого начала. У его сына или дочери будет прочное место в жизни, и он никогда не засомневается в своих достоинствах.

Ярость от уязвленной гордости поднималась волной изнутри и слепила. Он посмотрел на Летти, и вдруг все прояснилось, сделалось кристально чистым. На него спустилось спокойствие, словно пролился теплый дождь.

Их ребенку нужны оба родителя!

Десять лет он старательно забывал о той, прежней Летти. О ее добром сердце.

Сейчас он понял, что для нее та жестокая ложь была проявлением любви. Она хотела его спасти, как до сих пор защищает отца.

И как по-своему, пусть и неразумно, пытается защитить их ребенка.

Летти его не предала. Она любила его. И в ту ночь в феврале, в ночь, когда был зачат их ребенок, она тоже его любила. Да, она приняла неправильное решение десять лет назад, когда солгала ему, скрыв правду об отце. И сегодня она поступает неправильно, собираясь убежать с его ребенком под сердцем. У Дариуса холод пробежал по позвоночнику, когда он подумал о том, что могло бы случиться, не позвони ему сегодня ее отец.

Но это не была исключительно ее вина. После того как он с ней обошелся, после его угроз отнять ребенка, как можно обвинять ее в том, что она испугалась?

Не надо демонизировать ее. Она не заслуживает того, чтобы разлучить ее с ребенком. Уж ему ли не знать, что такое, когда у ребенка нет матери! Нет отца. Нет надежного места в этом мире.

У их ребенка будут оба родителя и надежный дом. Он должен найти способ, чтобы ее ошибочное суждение о нем переменилось. Он всегда смотрел в суть проблемы. А сейчас?

Ответ прост: он должен сделать Летти своей женой.

Это единственное, что обеспечит будущее их ребенка. Только таким образом будет гарантия нормальной жизни.

А также – подсказывало тело, – став его женой, Летти всегда будет в его постели.

Мысль возбуждала. Значит, решено.

– Я неправильно судил о тебе, – сказал он.

– Да! – Летти обожгла его взглядом.

– Я грубо обошелся с тобой. Так что позволь все исправить. – Он нагнулся к ней. – Я хочу, чтобы ты вышла за меня, Летти.

Она приоткрыла от неожиданности рот.

– Выйти за тебя?!

– Я во всем винил тебя, а это не было твоей виной… Это была вина твоего отца, – мрачно закончил он. – Он разрушил твою жизнь. Я не позволю ему погубить нашего ребенка.

Широко раскрытыми глазами она смотрела на него, положив руки на живот.

– Ты сошел с ума. Мой отец любит ребенка так же, как любит меня!

– А если на него снова нападет какой-нибудь вымогатель? Что, если этот человек захочет отомстить семье твоего отца?

На лице Летти промелькнул испуг. Сглотнув слюну, она прошептала:

– Этого не случится…

– Не случится в том случае, если ты и ребенок будете далеко от Говарда Спенсера. Со мной вы в безопасности. – Он встал. – Тебе придется подписать добрачное соглашение.

– Нет. Потому что я не выйду за тебя.

Она не шутит и не прикидывается простушкой. Она произнесла это серьезно.

Дариус недоумевал. Столько женщин умирают от желания выйти за него замуж, что он принял как само собой разумеющееся, что Летти, безработная, без гроша за душой, Летти, которой со всех сторон угрожают беды, придет в восторг от одной лишь мысли стать его женой.

– Но ты ведь хочешь выйти за меня?

– Выйти за того, кого ненавижу? И кто ненавидит меня? Нет уж, спасибо.

Дариус не мог в такое поверить. Она противоречит ему из-за упрямства, когда проблему можно решить только таким образом!

Опять любовь вмешивается в здравый смысл! Он заскрежетал зубами и, сложив руки на груди, просверлил ее взглядом.

– Я могу подать на тебя в суд, где тебя признают неподходящей матерью, эгоисткой, которая подвергает опасности нашего ребенка.

Летти тоже встала.

– Только попробуй.

Он едва не рассмеялся. Он выше ее на две головы и весь состоит из железных мускулов. Но он забыл о ее характере – за других она готова сражаться до конца. Не то что за себя.

– Ты думаешь, что сможешь выиграть опеку? Думаешь, что найдется толпа адвокатов, желающих помочь дочери Говарда Спенсера бесплатно, когда все, что они получат за свои труды, это реклама и притом плохая?

У Летти покраснели щеки, но она вызывающе подняла подбородок.

– Вот мы и посмотрим.

Дариус вдруг представил Летти в суде. Какими бы ни были грехи ее отца, если она найдет хорошего адвоката, то он с успехом представит ее дело как угрозу бездушного и властного миллиардера наивной, замученной бедностью официантке. Так что победа ему не гарантирована. Есть возможность, что он может проиграть.

Дариус моментально сменил тактику.

– Разве наш ребенок заслуживает враждующих родителей? И вот этого он заслуживает, – и указал на отклеенные обои и потолок в трещинах, – вместо того, чтобы жить в пентхаусе? Он заслуживает жизни в нищете без отцовского имени? Без моей любви?

Летти была потрясена.

– Никто не лишает тебя любви к ребенку.

– Он заслуживает всего, чем я могу его обеспечить. Ты настолько эгоистична, что ради ущемленной гордости готова заставить нашего ребенка страдать?

Летти боролась со своими сомнениями, и это было видно по ее лицу. Дариус понимал, что близок к тому, что хочет получить, – ее полное согласие.

– Мы могли бы сделать наш брак удачным. Наш сын или дочь будут всегда на первом месте.

– Сын, – поколебавшись, сказала она.

Он прострелил ее взглядом.

Летти улыбнулась:

– У нас будет мальчик.

– Мальчик! – Неясная мысль о ребенке вдруг обрела очертания и окрепла. Дариус представил, как его сын улыбается, играет в футбол, смеется, обнимает его. И то, что она призналась, что у них будет мальчик, доказывает, как близка она к тому, чтобы принять его предложение. Приблизившись к ней, он мягко произнес: – Выходи за меня, Летти.

Она закусила губу, все еще в сомнениях.

– Это стало бы бедствием. И не только для меня, но и для тебя. Разве тебе не известно, сколько людей меня ненавидят?

– Но если ты со мной, этого не будет, – заверил ее он.

– Ты не представляешь, как это страшно…

– Ты преувеличиваешь. – Он почти победил. Ребенок, еще не появившийся на свет, уже под его защитой, и… он строит дальнейшие планы: Летти, нагая, в его объятиях, она тает от желания, она полностью подчиняется ему. Он хотел сию минуту забрать ее в пентхаус. Но тут вспомнил: – Сегодня вечером я – хозяин благотворительного приема. Осеннего бала.

Летти не смогла скрыть удивление:

– Ты – устроитель бала в этом году?

– Мы можем объявить о нашей помолвке всему нью-йоркскому бомонду.

– Не нужно этого делать!

– Оставь беспокойства мне.

– Хорошо, но…

– Что «но»?

– Я же больше тебя не люблю. – Лицо Летти потемнело.

– Мне не нужна твоя любовь. Могу тебя заверить, что и мою ты не получишь. Любовь нужна детям. А мне нужно твое согласие. – Видно было, что она в нерешительности. – Иначе я уйду и отправлюсь прямо к своему юристу.

На тоскливое лицо Летти падал тусклый свет из маленького окошка. Она вздохнула:

– Ты добился своего.

– Так ты выйдешь за меня?

Она кивнула.

Дариуса охватило торжество, самодовольство мужчины-победителя.

Он обхватил ее и сделал то, что хотел сделать в течение шести месяцев, – поцеловал.

В ту же секунду, как ощутил ее губы на своих, ощутил сладость ее рта, языка, он потерял себя и… обрел. Она прижималась к нему, а он наслаждался ее подчинением. Его тело и умершая душа вернулись к жизни.

Летти вывернулась из его рук.

– Но сначала ты возьмешь меня на твой благотворительный бал. И воочию убедишься, что это такое, когда у тебя жена – я.

– Хорошо…

Она усмехнулась:

– Ты сам напросился.