Скрюченные угольки спичек уже не помещались в пепельнице, вываливались на подоконник, нарушая его и без того небезупречную белизну. Везде обман! Вот тебе и пять звезд – ремонта не могут сделать. А ведь сезон еще, считай, не начался… Значит, так. Берешь коробок. Ставишь на попа. Две спички втыкаешь в щель. Или три – смотря что загадано. Она всегда вынимала две – он и она, подлиннее и покороче. Поджигаешь. Вспыхивают и горят, горят, начинают обугливаться, двигаться, как живые. Когда огонь подбирается к коробку, задуваешь. Опять, опять она к нему клонится, а он – в сторону. И так без конца. Хоть бы через раз, есть же, говорят, теория вероятностей! Нет, неизменно: она к нему, он от нее…

«Ультрасверхэкстрасильные супермегаэффективные отвороты и привороты», – вчера у бассейна видела в газетенке с объявлениями. Тогда так цветисто не выражались, хотя про бабок-гадалок, конечно же, шептались. Но она не вчитывалась – любовалась внуком. Нырял он лучше всех, даже подростки качали головами, плавал разными стилями, красиво взмахивая руками, и, казалось, не уставал. В такие минуты все представало оправданным: разве дочка одна управилась бы со всеми кружками-секциями? И в гимназию возить она будет. А главное – готовить себя, непрестанно напоминать, что скоро – не успеешь оглянуться – никому не нужна. Это единственное, о чем она позволяла себе думать в будущем времени. Чтобы не грянуло внезапно, не раздавило. О здоровье чего размышлять – что Бог даст. О деньгах – тем более. Но тут она спокойна – швейная машинка прокормит.

Кирюша громко вздохнул во сне, что-то пробормотал, повернулся на другой бок. Еще пара спичек окончила жизнь, оставив мимолетный запах гари. Откуда они в номере? Отель-то для некурящих. Кто-то позаботился о том, чтобы ей было чем заняться в этот вечер. Недавно читала внуку Андерсена «Девочка со спичками», он сам умеет, но сказка на ночь не отменяется. В конце чуть не заплакала от жалости, а Кирюша только вопросы задавал, зачем, мол, продавать спички по одной штуке, почему она чиркала по стене, а не по коробку… Он добрый, но любопытство сильнее сострадания. Сейчас она была как та девочка – пока горела спичка, перед ней успевали промелькнуть видения.

Мать-одиночка, мать матери-одиночки – вот кто она. Теперь бабушка-одиночка – такие бывают? Да, если в семье ни одного мужчины.

* * *

Когда она его в последний раз видела? На пятилетии окончания школы. А на десятилетии не была. Собиралась пойти, даже костюм новый соорудила, договорилась, что подруга с дочкой вечером посидит, но подвернулся выгодный срочный заказ – сшить костюм выходной… А что бы изменилось? Он уже был женат и, как ей рассказывали, демонстрировал всем семейные фотографии – счастливая пара с дочкой, кстати, ровесницей ее Оли.

А что теперь?

А ничего!

Глянула на часы и охнула – половина третьего. Спать, спать…

Но сон не шел. Людмила закрывала глаза и опять видела утреннюю сцену на пляже. Руслан выходил из моря с девочкой на плечах. Девочка махала руками и что-то кричала, оборачиваясь к молодой женщине, которая набирала воду в купальную шапочку. «Вот так, а у него новая жена и ребенок», – мелькнуло в голове. Только потом она удивилась, что мгновенно узнала его, все-таки почти четверть века не видались. Но как можно было не узнать рыжую шевелюру, ярко-голубые глаза! Папа-осетин наградил его этими чертами, как и своей фамилией. Она когда-то примеряла ее к себе – неплохо звучит «Людмила Дударова». Убежать бы, спрятаться, подготовить себя к этой встрече, но Кирюша достраивал огромную крепость, и девочка, спрыгнув на песок, помчалась прямо к ней.

За ужином сели за один столик – дети вместе прибежали из игровой комнаты. Познакомились. Жена Руслана оказалась подтянутой, ухоженной Людмилиной ровесницей, а девочка – их внучкой. Они впервые были в Турции. («Не их уровень», – неприязненно подумала Людмила, вспомнив бессонные ночи и угробленные за шитьем выходные, унизительные пересчитывания денег в коробке из-под «Сливочной помадки», как будто они могли там сами размножиться.) «Дочь с зятем должны были ехать, но в последний момент что-то у них не срослось, а Танюшке было обещано море, мы подумали, плюнули на все дела – и рванули», – объяснил Руслан, уплетая салат. Никакой выпечки, десертов, которыми они с Кирюшей наслаждались, пользуясь благами «все включено», это семейство не признавало, даже девочка не канючила мороженое. «Потому они и в такой форме», – с тоскливой завистью подумала Людмила.

– Представляешь себе, детка, мы с Людочком два года сидели за одной партой! У нас классная была литераторша – посадила всех обязательно мальчик с девочкой, а кого смогла – еще и со смыслом. Мы вот были «Руслан и Людмила», а еще из «Онегина» вместе сидели Татьяна с Евгением, а вот самое смешное: Анютка Базарова и Женька Одинцов, да ты его знаешь – у нас начальник департамента клиентского – так что ты думаешь, их тоже спарила, пусть хоть и перепутаны женский и мужской персонажи, а все ж из «Отцов и детей». Школьные учителя, как правило, сдвинутые.

* * *

Как вместе сидели, он помнит, а вот как рассадили… Сколько раз за эти годы Людмила пыталась понять, с какого момента судьба ее повернулась так, что уже не поправить. И все, оказывается, искала не там. Думала, точка невозврата – когда провалила рисунок в Текстильный институт и вместо мечты, что станет она модельером, пришла прозаическая реальность «технолог швейного производства». Или когда замуж выскочила – взрослой быть захотелось – за эту пьянь перекатную, потому лишь, что первым позвал. И только теперь, сидя на балконе отеля и слушая бухающие звуки дискотеки, такие странные в кромешной черноте южной ночи, она поняла: тогда, в тот весенний день, когда обсыпанный перхотью, в вечных своих полосатых брюках, пузырящихся на коленях, географ по прозвищу Изотерма резким голосом взвыл: «Родина, Дударов, мне ваша болтовня вечная на уроке надоела. Скажу, чтобы вас рассадили, да подальше, в разные углы». И угрозу исполнил. Вот почему, оказывается, она так ненавидела Изотерму этого. Вовсе не за то, что мучил идиотскими контурными картами и каверзными олимпиадными вопросами. Ехидным своим козлиным голоском как занудит:

«А ну-ка, что это за озеро, как оно теперь называется, скажите-ка мне. Слушайте в оба уха. Оно до XIII века имело другое название и по нему проходили важные торгово-транспортные пути. Один из них соединял страны Балтики и Ближнего Востока, а другой имел важное военно-стратегическое значение в годы Великой Отечественной войны».

И вот она все перезабыла, а это помнит: Ладожское озеро, в старину – озеро Нево, по нему шел путь «из варяг в греки», а в ленинградскую блокаду – «дорога жизни».

Но что ей с этого знания, когда она сидит одна на балконе под чужим черным небом в серебряный звездный горошек и хочет закурить, хотя бросила пять лет назад, когда от дочери сбежал муж, и она поняла, что теперь ее здоровье нужно пищавшему в коляске Кирюше…

А тогда их болтовня только-только начала обретать смысл: он сел с ней рядом в автобусе на экскурсии в Абрамцево, один раз почти до самого дома проводил. А в зимние каникулы пригласил на каток в сад Баумана. Правда, еще и другие ребята собирались, но пришли только они с Русланом. В раздевалке он встал на колени и стал учить ее туже завязывать коньки, подтягивая шнурок после каждой дырочки, и его рыжие волосы были так близко от ее лица.

Теперь ей надо было крутить головой, чтобы увидеть его рядом с толстухой Надей, и никакого литературного и человеческого смысла не имело это соседство, как и ее собственное с сереньким, стертым Володей Шапошниковым.

А Изотерма с вечной присказкой «Слушайте в оба уха» опять тянул свои нескончаемые бессмысленные головоломки: «А что это за… остров пухоходцев»?

И что ей та Аляска, когда на два этажа выше с балкона смотрят на море (ее-то номер подешевле, с видом на дорогу) двое, прожившие вместе целую жизнь, как теперь говорят, состоявшиеся, может быть, пьют вино, а может быть, уже легли в постель. Вместе…

Людмиле в тот момент наивно, но непреложно казалось, что останься они тогда за одной партой, без всякого сомнения она, она сейчас бы была с ним в том мире, где мужчины и женщины загорелые круглый год, где горные лыжи и Лазурка, массажисты и косметологи, из багажника вынимают пакеты «Азбука вкуса», а из бумажника золотые банковские карты. Дело было вовсе не в деньгах – в несправедливости. Самое забавное, что его жена была симпатична Людмиле, она вела себя просто и даже немного смутилась, когда Руслан с гордостью упомянул, что в своей фирме она «старший партнер». А сам он со своим экономическим образованием оказался «в нужное время в нужном месте», теперь в правлении крупного банка.

Спросили о работе и ее. Она с самого утра, с того момента, как прошел первый шок, готовила ответ. Перебирала слова: «конструктор», «модельер» – хоть это и было неправдой (в трудовой книжке значилось «швея-мотористка»), звучало по-советски. Решила – «дизайнер». Дизайнер в сфере рекламы. Врать ей было несложно: словоохотливая заполошная начальница всех держала в курсе общих проблем. От нее же требовалось одно – безукоризненно ровная строчка, иначе при надувании изделие корежилось. А пронумерованные детали ей подбирал мастер, кроили закройщицы, вычисляли и чертили конструкторы, рисовали художники, ткани подбирали технологи. И все они в служебной иерархии стояли выше Людмилы. Зато на ее стороне был относительно свободный график «сделал дело – гуляй смело».

Для пущей важности рассказала она за вечерним чаем, как недавно выполняли они срочный заказ – подарок к юбилею какому-то генералу – надувную межконтинентальную ракету «Тополь-М» в натуральную величину. Украсить сад на даче. И был это секретный заказ, поскольку им доставили подробные чертежи, чтобы все было точь-в-точь. Вот они пыхтели! А еще заказчики спрашивали, не может ли кто из мастериц вышить бисером икону Святой великомученицы Варвары, чтобы прикрепить к какой-нибудь важной детали, поскольку она – небесная покровительница ракетных войск стратегического назначения. Про семейное положение тактично молчали, но она сама выдала домашнюю заготовку, мол, давно вдова. Было это не вполне враньем, поскольку стороной слышала, что пьянство несколько лет назад свело-таки ее бывшего благоверного в могилу. Они сочувственно покачали головами.

Утром так мучительно было встретить их на пляже… Хорошо, что они уехали на три часа на катере кататься, заранее была куплена экскурсия. Людмила тоже на нее облизывалась, но – блажь, и так разорилась на отеле, хоть и бронировала давно, сейчас стало бы куда дороже. На душе было погано, как будто ей протянули конфету, а когда она стала разворачивать фантик, дернули за незаметно привязанную ниточку – и бумажка в руке, а конфетки нету… В голове крутились школьные воспоминания, казалось, давно и надежно упрятанные в пыльный чулан. Вот кому она обязана – это трудовичке. Такая пампушечка, нелепая в своих вечных кудряшках, рюшечках, кружавчиках, но научила всему – и готовить, и вязать, а главное – шить. И как-то незаметно, играючи. Странно, что у нее не было семьи, – готовая жена и мать. Людмила хотела на выпускном ей подарить цветы, а то физкультурников и трудовиков за учителей не держат, но в последней четверти она исчезла, говорили, не то переехала, не то болеет. И на выпускной не пришла.

Кирюша капризничал, нудил, что его друзья (он говорил «все») еще на неделю остаются, а Людмила радовалась, что завтра они должны уезжать, что Руслан появился только вчера и не испортил поездку целиком. Хотя возвращаться в Москву ей совершенно не хотелось. В будни, когда после работы забирала Кирюшу из детского сада, вечера были им наполнены, а по выходным квартира превращалась в «мертвый дом», она даже оставляла радио включенным, чтобы звучал в ее стенах человеческий голос. Про «Записки из мертвого дома» им литераторша рассказывала, хоть из Достоевского в программе было только «Преступление и наказание». И Людмила на всю жизнь запомнила про «перемену участи». Оказывается, на каторге люди озверевали не только от физических лишений и страданий, но не в меньшей степени от тягучей однообразной жизни. Они могли прямо в остроге совершить новое преступление, только чтобы началось следствие, их куда-то повезли, и пусть потом будет еще хуже – в этот момент все неважно, лишь бы сломать монотонность и бесцветность. Как точно! У нее много раз так бывало, и сейчас опять накатило. Море было тихое, синее, и, хоть она понимала, что это не так, люди под зонтиками казались беспечными и счастливыми. А ее счастье темной точкой проступало на горизонте – катер возвращался с морской прогулки.

Прибежал Кирюша: «Бабушка, смотри!.. – и впервые ее резануло это „бабушка“. Боже мой, сорок пять лет, а уже каторжный приговор и никакой перемены участи не просматривается! – Смотри, там строят цирк!»

Чуть дальше, где кончался цивилизованный пляж и на пустой полосе прибрежного песка так приятно было гулять, шлепая босиком по набегающим мелким бурунчикам, стоял автобус и подъемный кран с высоченной мачтой, стрелой нависающей над морем.

– Там вечером будут акробаты, представляешь?

Людмила вспомнила, что видела объявление в холле о «воздушных гимнастах, парящих в лучах прожектора над волнами, словно чайки».

– Пойдем?

Она ненавидела цирк и с внуком никогда там не была, хотела отвертеться и сейчас. Но Кирюша уже переключился:

– Катер вернулся, – и побежал к причалу.

Оказалось, что Руслан тоже цирк терпеть не может, зато жена обожает. Отправили ее с детьми на представление, а сами устроились на лежаке у самой воды «вспоминать детство золотое», как Руслан сформулировал.

– Учителя наши один за другим уходят. Вот литераторша полгода назад от рака желудка умерла.

– Откуда ты знаешь, я вот всех порастеряла, – удивилась Людмила.

– Видишь ли, я несколько лет назад фонд небольшой затеял, наш банк главный учредитель, для помощи престарелым учителям на пенсии. Назвал нехитро – «Последний звонок». Ведь как получается: букеты, слезы умиления, а потом – как отрезало.

– А я на последний звонок хотела трудовичке нашей цветы принести, помнишь, такая пышечка…

– Да, была типа Гретхен, немочка аккуратненькая, хоть и русская.

– Точно, похоже. Думала – никто не догадается ей подарить, а она много чего полезного нам дала, так она неожиданно уволилась…

– А знаешь, почему?

– Понятия не имею.

– Я тоже не так давно узнал. Оказывается, ее географ бросил, вот она посреди учебного года со скандалом ушла.

– Какой географ, наш, обтерханный? Изотерма? Как – бросил?

– О, это целый роман. Представь себе, сама рассказала. Она в доме престарелых доживает, мы ей подбрасываем деньжат, чтобы, там, персоналу сунуть, а тут на Новый год я ее навестил. Торт привез, чай хороший, фрукты, ну, тапочки, даже елочку. Вот она расчувствовалась и все выложила. Послали их в один год квалификацию повышать, точнее, идейный уровень, в вечерний университет марксизма-ленинизма. Вот под этим знаменем у них и началось. Но старый морской волк, видно, задохнулся в вышитых подушечках, не смог переварить кулебяк с капустой и плюшек с корицей.

– Погоди, я от этого обвала информации уже поплыла. Какой морской волк?

Но он продолжал:

– Конечно, мы не только о своих учителях заботимся, но о них – в первую очередь. Директор-то фонда наш Женька Одинцов, а Анюта его как бы дама-патронесса – помогает. А ты про них-то хоть знаешь?

– Про кого? – Людмила уже отупело, автоматически слушала, понимая и не понимая, что она сидит с Русланом, мужчиной своей мечты, своей главной, а что там, единственной, любовью на пустынном пляже, средиземноморские мелкие барашки наползают на песок, в отдалении – музыка, вспышки света и восхищенные вопли – цирк, праздник. О чем он?

– Про нашу семью классную, про Одинцова с Базаровой, которая давно уже тоже Одинцова.

– Нет…

– Ну ты совсем оторвалась от коллектива, Родина, или какая у тебя теперь фамилия.

– Я не меняла, – так же автоматически отозвалась она.

– Так вот. Нюточка Базарова поступила в институт, вскоре выскочила замуж и дочку родила. А на пятилетие окончания школы – ты же была вроде, или нет?

Боже мой, он не помнит…

– Ну, когда классная нам всем велела сесть за парты, как на уроках, была ты?

Она кивнула.

– Одинцов с Базаровой – молодой матерью, еще кормящей, как рядышком опять сели – так и все. Ушла она к нему с дочкой вместе, потом они еще двух парней сделали, теперь вот внуков ждут-не дождутся. Такие получились «Отцы и дети».

Верно говорят: ни одно здание не строится так фундаментально, как воздушный замок. Но и не рушится с таким треском. Руслан что-то говорил о спортивных успехах Одинцова-младшего, об их домике на латвийских озерах, где прорва грибов и ягод, но она не слышала. Глухая ярость клокотала у горла, душила слова, парализовала дыхание. «Рядышком опять сели» – вот оно что! Права она была: Изотерма, проклятый, ее злой гений!

– А я, собственно, из-за географа нашего фонд учредил. Поздно узнал, что он умер, никого близких не было, кончил дни в нищете. Ты спросила, почему морской волк. Да ведь он плавал, или, как моряки велят говорить, «ходил» в кругосветку. А когда на берег по здоровью списали, где-то в порту работал, а потом угодил в школу. Я ему по гроб жизни благодарен. Он мою судьбу определил.

Людмила хотела сказать: «И мою», – но только закашлялась.

– Помнишь, конечно, «Слушайте в оба уха», вопросы его каверзные. А может быть, и ответы. Вот скажи: как первооткрыватели называли Аляску?

Боль отползла, голос вернулся, все уже было безразлично.

– Остров пухоходцев.

– Во, вбил-таки в голову! Так вот мне этот вопросик на олимпиаде попался. Я вспомнил про людей, которые ходили в одежде из каких-то птичьих шкурок с перьями. И если б не тот дополнительный балл, я бы на экономический в МГУ не прошел. И где бы сейчас был??? Так что в память об Изотерме теперь фонд работает. Жаль только, что к нему самому не поспел.

Одинокая фигурка отчаянной гимнастки под крики восторга раскачивалась над морем, как рыбка на гигантской удочке, извиваясь, блестя чешуей.

Хорошо, что лучи прожектора их не достигали и он не мог разглядеть ее лица.