Итак, значит, изобретатели тихонько удалились из кухни, оставив детектива взаперти под мойкой. Они вошли в комнату к Люсе и там долго стояли в молчании, хлопая глазами друг перед другом. Сыщик покричал, покричал, чтобы его выпустили, но скоро затих.

— Пылесос спалили... полотер, наверное, тоже это самое... — вполголоса подвел итоги Клюквин.

Люся трагически смотрела на него большими карими глазами.

— Митька, а ты знаешь, что мне теперь будет? Мне теперь в семье лучше не жить!

Изобретатель дернул носом и вытер его рукавом.

— «Что мне будет, что мне будет»! — передразнил он. — У тебя отец хотя бы культурный... а у меня знаешь какой? Чуть что — и за ремень.

Клюквин скривил рот, часто задышал и стал вытирать рукавом уже не нос, а глаза.

— Мальчишка, а еще ревет! — прошипела Заноза. — Как будто меня Маша не отколотит. Придумать надо что-нибудь, а не реветь.

— Попробуй придумай! — всхлипнул изобретатель.

Заложив руки за спину, Люся деловито зашагала по комнате.

Изобретатель все еще всхлипывал. Из кухни послышался стук и голос детектива:

— Эй! Откройте, слышите! Все равно вам никуда не уйти.

Заноза остановилась. Когда детектив перестал кричать, она приблизилась к Клюквину и сказала:

— А вот я и придумала: нам из дому надо уйти.

Митя перестал плакать.

— Куда уйти? — спросил он.

Люся не сразу ответила. Она на цыпочках вышла в переднюю и прислушалась к тому, что делается в кухне. Оттуда не доносилось ни звука. Тогда она вернулась в комнату и прикрыла за собой дверь.

— Понимаешь, мы должны уйти из дому и оставить записку: дорогие, там, папа, мама, и все такое... Мы понимаем, что вы нас никогда не простите, и поэтому навсегда уходим из дому и будем сами зарабатывать себе на жизнь, и вы нас никогда не увидите. Понимаешь?

Клюквин обалдело смотрел на невозмутимую Занозу. В глазах у него уже не было ни одной слезинки.

— Как это — «навсегда ушли из дому»? Ты чего?.. А где мы будем жить?

Заноза смерила его таким взглядом, что он почувствовал себя круглым дураком.

— Знаешь, Клюквин... ты хоть и изобретатель, но все-таки ты какой-то недоразвитый. Нигде нам не надо жить... покатаемся в метро, и все.

— А... а... — начал было Клюквин и умолк.

— «А, а»! — передразнила Заноза. — Ты что, не понимаешь? Мы только напишем в записке, что убежали навсегда, а ночью вернемся.

— Да ведь еще больше попадет! — почти во весь голос вскрикнул Клюквин.

— Ой! С тобой говорить — ну прямо... Ведь в том-то и дело, что вовсе не попадет! Ты что, родителей не знаешь? Они так рады будут, что мы наконец нашлись, что даже не вспомнят о каком-то там пылесосе.

Люсе еще долго пришлось уговаривать Митьку, прежде чем он понял наконец, что другого выхода нет,

— Ладно, — сказал он. — Схожу пальто надену.

— И вещи какие-нибудь захвати, — приказала Заноза. — Рубашку там, штаны... Хлеба кусок... Как будто мы взаправду навсегда уходим.

Клюквин ушел. Люся быстро натолкала в дерматиновую хозяйственную сумку всяких носильных вещей и продуктов, потом вырвала из тетрадки листок и нацарапала послание родителям.

Митька задержался. От нечего делать Заноза направилась в кухню, прихватив с собой сумку.

— Эй ты, сыщик! — сказала она вполголоса, — Сидишь?

Детектив под мойкой заворочался. Как видно, ему было уже совсем невмоготу: голос его прерывался, и в нем слышались жалобные нотки:

— Послушай!.. Ну... ну давай по-хорошему... Ведь я сломаю же дверь, и все!

— И будешь отвечать, если сломаешь. Знаешь, такая мойка сколько стоит?

— Слушай! Выпусти, говорю! Чего ты этим добьешься?

— Машка тебя посадила, пусть она тебя и выпускает. — Люся помолчала. — А ты знаешь вообще, что ты наделал? Мы с Митькой теперь должны из дому убежать. Навсегда! И нас родные никогда больше не увидят. Ни мама, ни бабушка, ни папа, ни твоя Машка! — Заноза так ясно представила себе вечную разлуку с близкими, что голос ее слегка задрожал. — И все из-за тебя! В другой раз будешь знать, как соваться в чужие дела!

— Убежите? — прохрипело под мойкой. — Нет, это дудки!

Дверца мойки содрогнулась. Но то ли замок оказался прочнее, чем рассчитывал Петя, то ли сам он ослабел, так долго просидев скрючившись, — дверца не поддалась. Увидев, однако, как она вздрагивает, Заноза отступила в переднюю.

— Скажи Машке, что я записку в комнате оставила! — крикнула она и вышла на площадку лестницы.

Там она встретила Митю, выходившего из своей квартиры. Он показал ей авоську, набитую каким-то тряпьем.

— Еле выбрался с этой штукой. Мать дома: то в кухню уйдет, то в комнату войдет, то в кухню уйдет, то в комнату войдет...