скажи прощай всему что было что неминуемо прошло и заживо казалось мило а нынче пошло и смешно

лишь облачный метнется всадник колчанным светочем даря уже пустой картонный задник настенного календаря

* * *

мы в порту под звездным небом сквозь стаканы взгляд нетверд умный бармен чертит мелом перекличку дуг и хорд журавли квадрантом к югу пожилая в жилах дрожь мы любовь свою друг другу не открыли ни на грош на обочине нистагма ось магнитная видна там в ладонях тлеет магма но погаснет и она

слон в солонке суп и сало доедали как могли прежде сердце отказало чем попятило мозги из музея холокоста покемоны на заре на судьбе с утра короста под коростой сразу две постучится ночь кометой хвост у ящера дугой боль ему с любовью этой если не было другой

вспыхнем искренние рядом станиолевой листвой чтоб с моим кромешным адом завязал беседу твой прекратится свод небесный перестанет время течь шторм уляжется железный на зубах не скрипнет речь сном в базальтовой аллее смерти черная длина говорят любовь сильнее но погаснет и она

конец прогулки

внедрение времени в трюм корабля апреля тринадцатое февраля в мозгу озорные неврозы подставишь сусала под солнечный гнет с обочины неба луна подмигнет как висельник мудрый с березы

то в зоне обзора береза то ель

а время под нами буравит тоннель

и пробует корни на верность

хоть с детства в окрестности грусть горевал

не сунуться заживо в тот ареал

где прянет оно на поверхность

проступят созвездий слепые плевки но времени не с кем играть в поддавки апрель февралю не подмога у ангела в галстуке горн под рукой а с тем кто обрел на березе покой у путника ноль диалога

угрозами в парке пестреет кора что в строй у ворот с променада пора и сердце свой срок отдрожало последнему солнцу столетие вслед свое острие выпускает на свет свое невозможное жало

дежурный по номеру

под утро ум зашкаливал за разум в зеницах совесть плавилась когда я был в тургайской нови свежим глазом в полегшие руинами года за хлябью прежних волг или дунаев досюда помню через нехочу в алма-ате динмухамед кунаев жал руку леониду ильичу и на катушке из печатной ленты стаканом тассу делая салют я в гранках заменял аплодисменты уже беспрекословным все встают

ад простирался сразу за порогом где бритый глобус бредом веселя на выжженном боку его пологом стояла пыль столбом до есиля где вохры бодрые на зорких вышках о скорой без понятия судьбе будили в непроспавшихся мальчишках мечту с винтовкой вырасти себе там око негасимое следило снимая ночи истонченный слой багровое имперское светило сжигало купол над жанадалой

и по сей день скрижаль непогрешима короткая дистанция плевка когда мне от тургая до ишима вселенная мерцала велика жизнь обернулось миражом и лажей и глаз несвеж и мудрости урон вот сложены линейки метранпажей мы все встаем и ходу на кедрон как трогательно над обрывом тонок под магменную музыку огня оглянется отважный мертвежонок на все что было жизнью у меня

* * *

урон серебряного слитка с орбиты в каменистый двор приходит ночь антисемитка и нет мессии до сих пор

хоть оснасти самсунгом ухо раз невооруженным врешь вонми как в промежутке глухо когда кончается терпеж

мы тут в азарт впадали раньше на тему кто из нас осел и утварью порожней в раже стучали истово об стол

обул и гоя и еврея любую живность в их лице кто из иллюзий вил нам время веревкой об одном конце

в прожорливом жерле колодца невелика ее длина но как на вороте ни вьется а не найдется ни хрена

луна и полночь в жирной саже жилец другому не еврей уже и не мессия даже судебный пристав у дверей

горе

простелено прошлое как полотно нас семеро было а горе одно

но все же четырнадцать прочных плечей и груз расчлененный на части ничей

меж редким досугом и адом труда совместное горе друзьям не беда

привычен полынный настой на спирту лишь изредка черная горечь во рту

потом под небесным навесом тугим мы прочь пропадали один за другим

сперва сократилось число до шести и ношу уже тяжелее нести

второй постепенно исчез за бугром и нас придавило сильней впятером

все уже дорога все круче уклон а прошлое скатано в плотный рулон

мы были друг другу светлы как стекло но каждого горе со света свело

зареваны бабы орет мужичье их горе застигло неведомо чье

мы все всемером отшагали давно но вышедшим вслед уготована месть ты спросишь вот это и было оно вот это отвечу и есть

кулинарная элегия

мир намеренно таков для комфорта едоков в поле дождь накрыл кого-то щей потоп или компота в небесах порхают птицы для доставки пиццы

с дрейфом в сторону вреда никому не в корм еда вязнут в холодце копыта тише голос аппетита патиссон простой под водку не пролазит в глотку

нынче путь пролег в места где не нужно живота зря губа в слюне отвисла в шницеле все меньше смысла больше челюсть не при деле мы свое отъели

покидает кухни пыл мир не тот который был где шныряли малышами с манной кашей за ушами в мрачном супе клецки тонут жаль десерт не тронут

* * *

в последнее лето он был недоволен собой но жил по инерции словно его не касалось по краю обрыва маршрут как беспечный слепой срезал потому что последним оно не казалось

а зори над озером плавились как никогда и россыпи искр из воды пассажирами ветра шеренги ворон пригибали к земле провода чтоб в тысячи вольт уязвить истощенные недра

из этих ворон этих засухой траченых трав чертеж бытия словно пазл составляя по сплетням он стал бы умней свой последний сезон опознав но жил как попало его не считая последним

пройдя наизусть из аллей своего городка в ландшафт изувеченный шрамами шахт или штолен ему и не снилось в те дни как в обрез коротка прогулка по краю того кем он был недоволен

ни взгляда назад где разлука смывала с холста разверстку событий раз временна или случайна где мысль запиравшая выход из мозга проста как бритва оккама и вся онтология куайна

природу несло под уклон в переливах жары склоняя скупые подробности к дрейфу и юзу и сущность вещей громыхала о стол как шары где всякий в свою с обозначенным номером лузу

скифы

кто колдовал над первым элементом плюя от семок шкурками в костер а после satem отделил от kentum и степь до горизонта распростер

тот нам доверил ловлю ветра в поле порой в запрудах водится уха мы соль земли мы эти скифы что ли нам воду отключило жкх

с тех пор по суше носит как цунами буренку сзади на буксирный жгут и наши бабы каменные с нами ваш страшный суд легко переживут

на все вопросы надо быть ответом навоз из дюз в реакторе овес раз гунном возомнил себя отпетым и интегралам кобчики разнес

нам не ломать мозги над их задачей степной скиталец в алгебре не лих а то что так и нет воды горячей то наши вши проворней чем у них

есть лакомые дни пусть и нечасто фашист в борще с топленым дегтем чай из всех сокровищ здесь одно начальство но чудное хоть экспорт учиняй

ваш гордый ддт от нас не средство премудрым смыслом нам не угрожай мы сберегли отцовское наследство ушат дождя и ветра урожай

маршрут

ремень с надгрызом пыльное окно все железнодорожным узам свято нальешь в стаканы если у кого закусишь крякнув чем в дорогу взято цыпленок вскинется и был таков в вещественном обмене едоков

глотай из тамбура окрестный вид походный флирт с гражданкой затевая там постулат что партия рулит внизу коза обгрызла путевая она в трудах ударных не одна большая все-таки была страна

там в голове у крайнего в углу который я с поправкой на полвека есть мнение что если не умру за поворотом распрямится ветка судьбы и пулей соскользнет герой с орбиты на космической второй

лишь юности обузу одолей навстречу годы понесутся сами с платформы тетки трудовых полей с картошкой напролом и огурцами сквозь пыль окна где различил себя который спит и корчится сопя

мы прибыли конечная хана как все кустарно склепано однако с иксами станционная стена тяжелый грунт без овоща и злака вольер панельный с дырами квартир и общий в тощем садике сортир

отсюда рельсы дальше не велят на сером куполе столетний иней здесь реют души наши и цыплят незримые над ледяной пустыней слабеет слово цепенеет прыть ни бунт поднять ни в партию вступить

конец истории

со временем когда оно из нас повыбьет гелий водород и литий в пустое место и межзвездный газ сведет к нулю реальность всех событий

от взгляда в опрокинутый проем ошпарит горло немота и рвота недолговечен космос и в твоем теперь свободна должность геродота

что проку покидать галикарнасс куда маршрута выстелена лента когда любой из нерожденных нас в истории лишен ангажемента

покуда мир до стержня не продрог и логосу не пролегла преграда все возникало в нем в урочный срок храм артемиды и алтарь пергама

но чуть всплеснули эллины веслом в сердцах борея происки ругая и вот уже вселенная на слом а нам не предусмотрена другая

кругом до блеска матрицы отмыты нейронные разведены мосты и квантовые кубиты и биты от бесполезной памяти чисты

когда зодиак перечислит года припомнится бывшим народам как им разрешали дышать иногда порой и вообще кислородом

цеха с шестернями где пращур полег пакгаузы в пасмурной саже где многим из нас выдавали паек кому-то и досыта даже

селили гуртом в тупиках городских со скарбом своим и мышами но больше любили конечно таких которые меньше мешали

и память как в арктике пегой трава жива в вымирающих видах о том как иные имели права на вдох а другие на выдох

о высвеченной из беды полосе как миска для пса а не палка какими мы были послушными все и как нас наверное жалко

* * *

на банкете возлежа время нерабочее пригласили мы ежа спеть сплясать и прочее

умных мыслей ни на грош плюс тоска вечерняя в эту пору даже еж гож для развлечения

спели б сами но скажу голоса не очень ведь и решили что ежу наступила очередь

но не стал дрянной зверек петь за наши рублики и коварно пренебрег любопытством публики

так вот значит и лежи в горе незаслуженном если брезгуют ежи нашим дружным ужином

конец Савельева

савельев был начальник маяка по винтовой уже с изрядным пузом из птичьего парного молока бил масло и сбывал его медузам

ему небес не застила листва чай не зоолог лебедь или лев там менял себе местами вещества на фосфор фтор и жил своим гешефтом

он там привык гнездиться над водой имел ушат для плотских нужд и душа на суше был однажды молодой узнав от рыб что существует суша

но там ему не выпал интерес набор камней в пространстве просто остров зачем земля смотрителю небес и пастырю зодиакальных монстров

полез однажды развести огонь закат по бортовому ровно в девять и вдруг увидел звезды сквозь ладонь хоть и не понял лев там или лебедь

он телом стал среди небесных тел в прошитой искрами кромешной жиже взглянул из фонаря и обалдел все выше небо а вода все ниже

в проломе звезд как бы стеклянный дед насквозь рентгеновский из тонких перьев сказал ему что завтра смены нет ступай ложись кранты тебе савельев

и ясно что не нужно больше лезть по жухлым доскам в сердце фейерверка дед объяснил вот это смерть и есть раз больше низ не отличить от верха

кто там в голубоглазой вышине уже в разводах кровеносной сетки в ночную смену вспомнит обо мне все выдумка спокойной ночи детки

naming and necessity

если зонд погрузить глубоко этажами в минувшее чтобы там на третьем валерка хрипко поступивший с горшка в долбоебы

развлекал несусветной пургой аж вся личность под кепкой болела со второго валерка другой нас ведь всех тогда звали валера

не берусь описать как они не в скупые же втискивать строки коротали дальнейшие дни отбывая казенные сроки

утром школа к потемкам кровать вспоминать до оскомины кисло по-другому детей называть не имело в той местности смысла

сквозь гриппозный туман из окна с ухажорами к осени строже словно ангел сочилась одна но валера наверное тоже

над самим как в роддоме лежал в воскресенье покуда не съеду занесли было этот кинжал но удар нанесли по соседу

но отсюда без разницы нам персонажей в космической драме различают не по именам а по биркам потом с номерами

* * *

небесный кораблик сигналы зажег в гирляндах ночной водоем окрестные крысы столпились в кружок тихонько попеть о своем

неведомый такт отбивают хвосты в пейзаже руин и колонн слова их и ноты предельно просты и даже не каждая в тон

поют грызуны о добре и о зле зубастым работая ртом о том как мы жили на нашей земле и что с нами стало потом

а в черной воде утопают огни сомкнулась над светом вода откуда так тщательно помнят они что было меж нами тогда

до боли родные за тысячу лет в оврагах вокруг ебеня как жаль что в живых тебя все-таки нет взглянуть если нет и меня

совиный ансамбль подпоет вдалеке взметнется крысиный хорал случайный младенец в людском теремке со страху портки обмарал

а звезды все сыпятся сослепу вниз и месяц скрипит в колее под музыку визга под пение крыс душераздирающее

пятое января

еще вождям не вынесло мозги парсуны сквозь буран гуськом висят их и шастают по пустырям москвы советские коты семидесятых

вот недоросль таким и я бы мог влюблен с порога не меняя галса когда стихи еще сбивали с ног и от восторга рот не закрывался

в чьем объективе комната светла в год провидения в мой срок отъезда горизонталь накрытого стола покуда полночь в небесах отвесна

и надо чтобы с прежними одна сумела словно точка узловая втесниться в фокус справа от окна мой предотъездный сон не узнавая