Поселок на Миссури, который был основан лет восемь тому назад, очень скоро превратился в большой растущий город переселенцев. Все тут возникало без особого плана, точно из-под земли, но все имело свое назначение. Чуть не за ночь вырастали одноэтажные бараки, зернохранилища воздвигались на берегу реки, строился водопровод, гостиницы, кабачки. На реке раздавались гудки пароходов, у причалов поскрипывали баржи, мычал у бойни скот. Улицы кишели людьми. Звали раскрытые двери баров, лавки манили своими товарами. Английская, французская, итальянская и немецкая речь раздавалась на улицах. Слышалось и наречие пограничья - смесь европейских языков с индейскими. В потоке людей на замусоренных улицах попадались и чернокожие, изредка - краснокожие. Торговцы громко зазывали покупателей. Тысячи и тысячи людей, которые ехали сюда, чтобы выкарабкаться из нужды, надеясь стать богачами, трудились на бойнях, мельницах, элеваторах, в гостиницах, в торговых рядах, в лавках, в кабачках, в банках, в меняльных лавках. Им было даже не до того, чтобы присмотреться друг к другу.
Но однажды царящая всюду сутолока и вечная спешка были нарушены. Люди останавливались, вытягивали шеи, дети карабкались на плечи матерей, тянулись на руки. Постояльцы гостиниц, посетители баров и лавок высыпали из дверей, прислушивались. И все поворачивали головы в одном направлении, а посреди улицы, заполненной людьми, образовался проход. Слышались удары барабана. Когда барабан замолкал, разносился пронзительный голос:
- Леди и джентльмены! Крупнейший, всемирно известный цирк прибыл к вам, в город Омаху! Увлекательное зрелище! Сегодня вечером состоится представление! Лучший в Новом Свете цирк! Захватывающее сенсационное зрелище! Львы, тигры, медведи, слоны, носороги, морские львы! Голова женщины в пасти льва! Тигр на лошади! Слон-музыкант! Ковбои и индейцы - скачки со стрельбой! Будет представлено нашумевшее нападение на почтовую карету! Десять долларов получит мужчина, который сумеет усидеть на самом диком в мире осле! Десять долларов! Танцовщица на спине лошади! Акробаты на трапеции! Люди на проволоке! Клоуны, клоуны! Вы лопнете от смеха!
Леди и джентльмены! Вы никогда не видели и никогда больше не увидите ничего подобного! Сегодня цирк здесь, только сегодня! Билеты почти даром! Спешите, спешите! Уже сотни, тысячи людей осаждают кассы! Спешите, спешите!
И снова бил барабан.
Три слона шагали впереди процессии, раздвигая стены людей. На широких шеях слонов сидели мальчики в тюрбанах. За слонами следовали кони с блестящей, словно атласной шкурой. Сбруя на них сверкала, а на спинах стояли девочки в балетных костюмах. Клоуны по двое сидели на ослах и сыпали по сторонам шутками. Вслед за ослами везли клетку с крокодилом, шагали верблюды и пони, ехал экипаж с артистами. Группа ковбоев с серебряными пряжками на поясах и с огромными шпорами, с ружьями в руках замыкала шествие.
А на краю города, там, где разбивался огромный шатер, слышалось рычание львов и тигров. В вагоне-кассе полная с золотыми локонами дама бойко распродавала билеты на три вечерних представления. Успех был, несомненно, обеспечен.
В первом ряду толпы зрителей на главной улице стояла группа, которая, видимо, составляла одну компанию: двое белых и три индейца. Один из белых - в кожаном костюме ковбоя, крупный, ширококостный, с ярко-рыжими волосами - расхохотался, услышав, что одним из номеров цирка будет ограбление почтовой кареты.
- Хотел бы я знать, как это господин директор цирка себе представляет, - пробурчал он под нос и повернулся к высокому мальчику-индейцу, невозмутимо разглядывавшему колонну циркачей. - Ты бы мог проехаться, Харка, на любом, самом диком осле. Тебе нетрудно в первый же вечер заработать десяток долларов. Готов биться об заклад, что тебе это удастся!
- Может быть, сходим на это представление? - спросил второй белый, который был тоже в костюме для верховой езды, но это был дорогой костюм, сшитый из добротного материала. - Может быть, и в самом деле интересно. Ты хотел бы, Харка, посмотреть представление?
- Да, - ответил мальчик.
- Отлично, тогда я сейчас добуду пять билетов, - воскликнул Джим, а это был он. - Я их сейчас добуду. - А когда увидел, что художник полез в карман, добавил: - Мы потом рассчитаемся.
Было около полудня, и пока Джим отправился в кассу цирка. Желтая Борода и Длинное Копье пошли в гостиницу, где они остановились, чтобы отдохнуть. Харка и Матотаупа потихоньку побрели туда, где разбивался огромный шатер. Постройка их заинтересовала. Хорошо натренированные люди быстро расправляли большое полотнище и устанавливали шесты. Несомненно, белые люди умели устанавливать палатки не хуже индейцев, и это было удивительно для дакотов. Не прошло и часа, как огромная палатка была установлена, внутри нее вокруг арены установили ложи, расписанные ярко-красной краской, за ними - ряды скамеек из обыкновенных досок.
Позади палатки расположился зверинец, который можно было осмотреть. Накануне художник дал Матотаупе денег на мелкие расходы, и индеец смог заплатить за вход в зверинец за себя и за Харку. Харку больше интересовали слоны, тигры, крокодил, верблюды и морские львы. Медведи для него не представляли интереса, по его мнению, они гораздо лучше выглядели в лесу и в прериях, чем в этих клетках. Затем он осмотрел конюшни, где находились лошади и ослы. В первой конюшне были только лошади. Они были покрупнее полудиких мустангов индейцев, тонконогие, хорошо вычищенные, выхоленные. Лошади - это было то, что Харку и Матотаупу особенно интересовало. Во второй конюшне были пони, зебры и четыре осла. Харка захотел получше рассмотреть ослов.
Харка кивнул, и Матотаупа ушел.
Мальчик остался около ослов. Ослы спокойно стояли перед яслями с сеном, привязанные к перекладинам веревками, прикрепленными к недоуздкам. Животные были одинакового роста, одинаковой масти. Они казались еще сравнительно молодыми, и с первого взгляда трудно было определить, который из них особенно горяч и упрям.
Харка подошел поближе и стал приглядываться к каждому животному. Один из конюхов заметил мальчика и что-то сказал, но Харка не понял. Ему не понравилось, что он привлек внимание, он ушел от ослов и отправился к отцу. Они посмотрели еще хищников, потом вышли из зверинца и вернулись в гостиницу, где поселились вместе со своими спутниками.
Отель находился в центральном районе города, на большой площади. Комнаты его были обставлены очень просто: кровати, застеленные шерстяными одеялами, умывальник и шкаф. При отеле имелась большая хорошая конюшня. Гостиница служила также и почтовой станцией, от которой отправлялись почтовые кареты дальше на запад. В первом этаже гостиницы и особенно в холле было всегда оживленно.
Индейцы решили отдохнуть до начала представления и легли на постели. Потом художник предложил поесть, но Матотаупа и Харка даже удивились, для чего нужно так часто есть, ведь еще утром они как следует поели. Они предоставили Желтой Бороде поступать, как ему угодно.
Встретились они с художником и с Длинным Копьем у выхода из отеля. Тут же появился Джим и вручил им билеты. Он раздобыл целую ложу, правда, как он сообщил, по повышенной цене, так как все билеты на цирковое представление уже были проданы.
- Как же такие места еще остались незанятыми? - удивился художник.
- Да кассирша специально и приберегла их, чтобы содрать за них побольше.
Художник воздержался от дальнейших расспросов и молча выложил сумму, названную Джимом.
В цирке и вокруг него царило оживление. Были зажжены лампы, и в их свете сияли бесчисленные блестки. Толпа была так велика, как будто весь город поднялся и явился на представление. До начала оставался еще целый час, но Джиму стоило немалых усилий, чтобы помочь пробиться сквозь толпу всей пятерке. Он не обращал внимания на окрики, отшучивался на ругательства и иногда так умело, что вместо негодования вызывал усмешку. Наконец удалось пробиться к входу. Двенадцать униформистов в красных фраках образовывали заслон у контроля. С большим трудом они сдерживали публику и помогали проверять билеты. Джим взглянул своими зелено-голубыми глазами на одного из них и что-то шепнул ему. И все пятеро без задержки миновали заслон. Джим остался с контролером, а своим спутникам назвал номер ложи и места. Билеты он оставил у себя.
Художник быстро отыскал ложу. Первые места, у самого барьера, он уступил Харке и Матотаупе, сам с Длинным Копьем сел во второй ряд. Два места в ложе остались свободны.
Публика заполняла цирк. Оркестр расположился на эстраде над входом на манеж, и музыканты начали настраивать инструменты.
У входа послышалась громкая перебранка: «Бандиты, разбойники, обманщики!» Униформисты бросились к входу. Скоро люди, поднявшие скандал, были выкинуты из шатра, и негодующие голоса затихли снаружи. В ложе появился Джим с золотоволосой дамой. Они заняли два оставшихся места.
- Что там произошло? - поинтересовался художник.
- Неслыханное безобразие. Шестеро хулиганов пытались ворваться в цирк. Они утверждали, что купили билеты в нашу ложу.
- У тебя?
- У меня. Неслыханная наглость! Ну, их выпроводили.
Художник засопел, как бы протестуя против подобных проделок. Он понимал, что возмущаться бесполезно, но про себя подумал: «Ну и пройдоха этот Джим».
Оркестр заиграл бравурный выходной марш.
Артисты, участвующие в представлении, промаршировали по арене. Это было необыкновенно любопытное для Харки зрелище.
Открыли представление партерные акробаты. Харка внимательно следил за их ловкими движениями. Они произвели на него впечатление. И если он не хлопал в ладоши, то только потому, что не понимал смысла аплодисментов. Доставил ему удовольствие и номер с конями, интересовал его и предстоящий номер с участием индейцев и ковбоев, но больше всего он ждал появления диких брыкающихся ослов. Художник развернул программу и между двумя номерами, пока чистили ковер, прочитал ее и сообщил своим спутникам, что номер с ковбоями и индейцами, как главный номер, будет показан после большого антракта, а в конце первого отделения будет номер с ослами при участии клоунов и публики.
А пока показывали свое искусство наездницы. Харка довольно критически посматривал на девушек, так как кое-что смыслил в верховой езде. Не так уж трудно устоять даже и на одной ноге на широкой спине лошади, когда она бежит ровным шагом. А вскакивали на лошадь девушки только с помощью небольшого трамплина. Так это что же, и в прерии возить за собой такую доску? Впрочем, это были только девушки, и мальчик не стал утруждать себя размышлениями о них. Вот вольная дрессировка коней ему понравилась. Подчиняясь щелканью бича, короткому окрику, группа красивых лошадей поворачивалась, становилась на колени, ложилась, снова поднималась. Вот это да! И Харка подумал, что кое-чему следует научить и Серого. Так ложиться и представляться мертвым! Это могло пригодиться.
Под барабанный бой на арене появился осел. Размалеванный клоун в широких шароварах, дурацком колпаке и огромных перчатках сидел на его спине задом наперед и держал в руках хвост осла. Его встретил всеобщий хохот.
Клоун помахал рукой, призывая публику успокоиться, и, когда стало тише, обратился к зрителям: «Может быть, я неправильно сижу, что-то я не вижу головы осла? А может быть, ослу и не полагается головы?» Длинное Копье шепотом перевел Харке слова клоуна. Клоуну закричали, что ему надо повернуться наоборот.
- Как? - спрашивал клоун, прикладывая руки к ушам, словно глухой.
- Повернись! - хором кричали зрители.
- А-а, повернуться! - клоун благодарно закивал головой. - Спасибо, спасибо! Это хорошо, это мы сейчас попробуем. Сейчас. Постой, постой, дорогой мой ослик.
Но осел не останавливался, а продолжал бегать по манежу. Клоун мотал головой, публика задыхалась от смеха.
- Повернуться! - снова повторил шутник. - Итак, поворачиваемся!
Он поднял обе ноги кверху, улегся спиной на спину осла, доставая головой до его шеи, однако хвоста не отпускал.
- Нет, все-таки что-то не так.
- Перевернись! Перевернись! - вопила публика.
- А-а! Перевернуться! - и клоун, подогнув голову, перекувырнулся к хвосту осла; кувырок удался, но он шлепнулся на песок позади осла: так он и остался сидеть, расставив ноги и скривив рот.
Осел мгновенно остановился, вытянул голову и заорал: «И-а-а-а!»
- Садись правильно, - кричала развеселившаяся публика. - Ты теперь видишь голову осла.
Клоун поднялся, разбежался и подпрыгнул, как настоящий ковбой. Но осел отскочил в сторону, и горе-наездник снова оказался на песке.
- Да стой же ты, несносное животное!
Он трижды повторил свою попытку - и все тщетно.
Тогда клоун повернулся к ослу спиной, скорчил гримасу и сказал:
- Ну нет, мой милый, с меня хватит. Проделывай свои штуки с кем-нибудь другим, - и направился к выходу с манежа, потом обернулся, постучал себе пальцем по лбу и показал на осла, что должно было означать, что не он сумасшедший, а осел.
Как только клоун исчез, на арену вышел дрессировщик, который только что выступал с конями.
- Дамы и господа, - сказал он. - Перед вами самый дикий на свете осел.
Шум еще не стих, и он подождал немного.
- Дамы и господа, - продолжал он, - дирекция держит слово. Кто на этом осле сумеет продержаться три минуты, - получит десять долларов.
Всеобщий вопль потряс шатер.
- Это же спокойное животное. Это же осел! Я уверен, что многие смогут на нем прокатиться. Итак, прошу. Но, разумеется, за последствия не отвечаю - каждый действует на свой страх и риск.
Наступило некоторое замешательство, но вот с верхних рядов раздался юношеский голос:
- Чтобы не терять времени, я начну. Только приготовьте сначала десять долларов. Через три минуты они будут мои.
- Пожалуйста, прошу. Вот, посмотрите сами.
Дрессировщик подошел к юному смельчаку, который уже спустился на манеж, и, отсчитав на его глазах десять долларов, вручил их стоящему на арене режиссеру.
- Начинайте!
Юноша подошел к ослу и мгновенно вскочил на него. Осел какое-то мгновение стоял как каменное изваяние, потом вдруг привскочил на всех четырех ногах и принялся кататься по песку. Юноша катался вместе с ним. Цирк неистовствовал. Еще бросок, еще - и вот парень на песке, а осел преспокойно стоит рядом с ним.
Интерес возрос, и желающих заработать десять долларов набралась целая очередь. Со следующим всадником осел совершил круг по арене, а затем, как и первого, сбросил на песок. Зрители топали от удовольствия.
Харка, Матотаупа, Джим, Длинное Копье и художник с интересом следили за этой игрой. Все они умели ездить верхом и все, за исключением художника, были первоклассными наездниками. Индейцам не раз приходилось объезжать мустангов, Рэд Джим даже выигрывал скачки на диких конях. Но то, что происходило здесь, просто необыкновенно. Осел как осел, но вот уже десятого всадника сбросил он за какие-нибудь двадцать минут.
Публика была возбуждена. Заключались пари. Двух неудачников отнесли с манежа на руках, и кое-кто из стоящих в очереди уже отступился от этого небезопасного животного.
Когда и пятнадцатого всадника постигла неудача, осла увели и привели нового, не уставшего.
- Они вытащили еще одну бестию, - произнес Джим. - Но и животные хитрее, чем люди. Ну, подождите, я все-таки заберу эти десять долларов, со мною, вы, господа, так не разделаетесь. Или… или, Харка, может быть, ты попробуешь?
- После тебя.
- После меня? Не думаешь ли ты, что Джим свалится с этого осла?
- Посмотрим.
- Хорошо, посмотрим.
Джим перешагнул через барьер ложи, вышел на манеж и уже через секунду сидел на осле, который стоял совершенно спокойно. Джим погладил животное по шее, похлопал по крупу и уже после этого тихонько нажал шенкелями. Животное не торопясь направилось по манежу. Джим кивнул Харке. К удивлению примолкнувшей публики, ему удалось заставить осла идти шагом, бежать рысью, скакать галопом. Вот он уже ездит одну минуту, вторая на исходе… И вдруг, когда Джим уже чувствовал себя победителем, осел подпрыгнул, покатился по земле, да еще ухитрился схватить всадника зубами за ногу. Рэд Джим растянулся на песке. Под общий хохот он медленно возвратился в свою ложу.
- Ну что, Харка, теперь иди ты, - сердито сказал Джим мальчику. - Ты же хотел после меня.
Харка поднялся, снял свою одежду и в одном только поясе подошел к дрессировщику во фраке.
- Пожалуйста, мой мальчик. Но будь осторожен.
Харка не спеша подошел к ослу и легко вспрыгнул на его спину. Сразу же ему пришлось бороться с попытками осла скинуть его. Осел, видно, был хорошо приучен к своей роли, но и Харка был ловок и не оставлял осла в покое. Осел носился по манежу туда и сюда, и борьба между всадником и животным не ослабевала. Зрители снова увлеклись, снова заключались пари за мальчика и против. Рэд Джим довольно спокойно следил за происходящим. Харка, казалось, сросся с ослом, но от напряжения уже пот выступил на его лице. Две минуты прошло в беспрерывной борьбе, и это было немалое время для такого темпа. Вот и еще полминуты… Осел стал вести себя спокойней, и в то же время зрители чувствовали, что вот-вот произойдет что-то решающее, они орали, вскакивали с мест, размахивали руками.
И Харка чувствовал, что осел на последний момент приберегает какой-то опасный трюк. Конечно, мальчик мог бы соскочить с него и снова вскочить, как это он не раз проделывал с лошадьми, но тогда ему не засчитают победы. Можно вцепиться в осла и не отпускать его, и будь что будет. Но тут Харке пришло в голову сделать совершенно другое. Он неожиданно повернулся на прыгающем осле и сел задом наперед, как когда-то сидел клоун, схватил животное за хвост. Осел притих и спокойно, как овечка, пошел по кругу, едва Харка нажал шенкелями. Один круг, второй, третий…
Зрители смолкли и сидели чуть ли не с открытыми ртами. И вот протекла третья минута. Под сводами шатра поднялся невообразимый крик, аплодисменты. Харка спокойно соскочил с осла, похлопал его по спине, подошел к режиссеру, получил свои десять долларов и вернулся в ложу. Он накинул на себя одежду и сидел так, как будто бы ничего не произошло.
Матотаупа посмеивался, художник и Длинное Копье выражали свое восхищение. Джим чертыхнулся и сказал:
- Проклятье! Парень хитер! Мне тоже следовало догадаться сесть задом наперед.
Начался антракт. Часть публики отправилась осматривать зверинец. Джим с полной кассиршей вышел. Художник, Длинное копье и оба дакоты остались в ложе. Желтая Борода посмеивался, вспоминая, как Харка перехитрил осла.
Через несколько минут к ложе подошел господин во фраке - дрессировщик лошадей и ослов - и спросил художника, не выступал ли раньше этот мальчик в цирке. Желтая Борода рассмеялся и заверил его, что мальчик вообще в первый раз видит цирковое представление.
- Но, сэр, это непостижимо! Такие способности! К какому же племени принадлежит мальчик и кто его так воспитал?
- Он - дакота. И вот его отец.
Господин принялся рассматривать Матотаупу, как осматривают лошадь, оценивая ее качества.
- У меня к вам большая просьба, смею ли я рассчитывать на вашу помощь, сэр?
- В зависимости от того, какова она, пожалуйста.
- Мы в ужасном положении. Объявленная в афише группа индейцев отстала от цирка. Не исключено, что ее переманили конкуренты - люди бессовестные. После антракта мы не сможем показать объявленного номера, и позор падет на нашу голову, мы будем разорены. Зрители возмутятся, они разнесут цирк, я даже не в состоянии себе представить, что может произойти. Вы понимаете, мы во что бы то ни стало должны показать номер «Индейцы и ковбои». Ковбоев тут достаточно, индейцев же, которые могли бы что-нибудь показать, найти не так-то просто.
- Да, но чем мы можем помочь?
- Видите, мне кажется, что уж если этот мальчик ездит как десять дьяволов, то и его отец на что-нибудь способен. Я полагаю, что они умеют стрелять, бросать лассо. Мы могли бы предварительно сделать маленькую репетицию, и, может быть, этот господин, который сидел рядом с вами, тоже принял бы участие? Прошу вас, поймите меня правильно, мы в ужасном положении, мы на пороге разорения, и это как раз перед наступлением зимы. Только вы можете помочь. Я понимаю, что вы джентльмены, вы сидите в лучшей ложе, и, поверьте, я не собираюсь равнять вас с артистами. Но возможно, и им самим доставит удовольствие такое выступление. Я объявлю, кто они такие. Я прошу вас… Конечно, они не могут рассчитывать на высокий заработок, они не артисты. Но они, видимо, и не нуждаются. Я сделаю им ценные подарки. Этот мальчик уже приобрел симпатии публики, и будет великолепно, если я объявлю, что следующий номер пойдет с его участием.
По просьбе художника Длинное Копье перевел предложение дрессировщика.
- Сэр, я готов упасть на колени перед вами, уговорите, пожалуйста, ваших краснокожих друзей.
Длинное Копье, посмеиваясь, перевел и эти слова дрессировщика. На лице Матотаупы не дрогнул ни один мускул.
- Что думаешь ты, Матотаупа? - спросил Длинное Копье. - Мы могли бы, пожалуй, показать людям свое умение. Ковбои, которые тут есть, и мы.
Матотаупа сжал губы.
- Можно мне задать этому белому господину вопрос?
- Да.
- Почему он объявил номер с индейцами и громко кричал в городе об этом номере, хотя знал, что индейцев у него уже нет?
Человек во фраке удивленно приподнял брови.
- Вождь дакотов, это же коммерция! Это коммерция, вот как… Номер с индейцами был обозначен в афише. Афиши были расклеены в городе и на улице, я должен был кричать о том, что стоит в афише. Кроме того, индейская труппа в пути, и я был уверен, что они приедут к представлению. Может быть… может быть, они еще успеют, но их еще нет, и я должен что-то предпринять. Может быть, они завтра будут здесь, но сегодня я прошу вас помочь. Только один раз, сегодня.
- Белый человек может изменить порядок выступления: сначала показать львов и тигров, потом человека на проволоке, а потом ковбоев.
- Вместе с вами, вождь?
- Мы должны подумать.
Ответ Матотаупы был уклончивым. Он охотно сказал бы нет, но ему казалось, что это огорчит Длинное Копье и художника.
- Я не теряю надежды! - воскликнул человек во фраке. - Возглавляет труппу индейцев и ковбоев великолепный молодой человек, смелый разведчик. Он, может быть, и сумеет вернуться до конца представления, и тогда мы хоть что-нибудь сможем показать. Но если бы вы…
- Его имя?
- О, еще совсем неизвестное, вождь, но у него большое будущее. Буффало Билл - охотник на бизонов.
Длинное Копье пожал плечами, ему и действительно было незнакомо имя. Видимо, это был не тот Билл, который «участвовал в двадцати четырех поединках». Да и вообще людей с именем Билл - что песчинок в море.
Антракт подходил к концу. В открытой кассе сидела полная блондинка.
Джим вернулся в ложу веселый и оживленный. Какова была причина его хорошего настроения, он не сказал, да и никто не спросил его об этом. Длинное Копье сообщил о разговоре с человеком во фраке, и Джим звонко шлепнул себя по коленям:
- Человек! Так это ж дело! Буффало Билл! Я знаком с ним. Хладнокровный юноша. Очень молод, но уже кое-чего добился. У него большое будущее. То, что он заманивает в цирк индейцев, - это для меня новость. А они, я слышал, забастовали, хотят получать деньги.
- Но почему же им не платят? - возмутился художник.
- Деньги туда, деньги сюда, подсчитали питание, за жилье в фургоне, за костюмы, которые нужно было приобрести для выхода на сцену, - вот ничего и не осталось. Ну да они все равно придут. Буффало Билл умеет обращаться с индейцами.
Матотаупа попросил Длинное Копье перевести объяснение Джима, и индеец перевел все слово в слово.
- Мы не пойдем сегодня на манеж, я сказал, хау! - решительно произнес Матотаупа.
Заиграл оркестр. Вокруг арены уже установили высокую клетку, отгораживающую зрителей от зверей. Огромные дикие кошки вышли по специальному проходу и расселись на расставленные тумбы. Это была смешанная группа хищников: четыре льва и два королевских тигра. Чтобы поиграть на нервах зрителей, дрессировщик дразнил животных короткими окриками и щелканьем кожаного бича. В руках у него была длинная палка, которую он выставлял вперед, и звери били по ней лапами. На палке заметны были следы когтей и зубов.
- Белло, Белло!
- Уа-ах, уа-ах!
- Тигра, Тигра, Тигра!
Тигрица оскалила пасть, показывая огромные клыки. Она не рычала, а угрожающе ворчала, злобно ударяла лапой по палке. Дрессировщик волновался: Харка заметил капли пота на его загримированном лице. Ассистент передал сквозь решетку горящий обруч. Дрессировщик заставил львов прыгать сквозь него. Потом дрессировщик отбросил бич, вытащил пистолет и выстрелил в воздух. Глухо рыча, тигр приготовился к прыжку. Дрессировщик выстрелил еще раз, чуть не опалив шкуру зверя. И когда тигр как бы нехотя, но все же легко и красиво проскользнул в обруч, Харка даже огорчился: ведь, конечно, совсем не так прыгает этот зверь на свободе. Властелина диких мест здесь, в тесной клетке, дразнят бичом и пистолетом! Такие звери рождены, чтобы охотиться, а не делать детские прыжки!..
Последней должна была прыгнуть тигрица. Но она была очень неспокойна.
- Тигра, Тигра, Тигра!
В ответ она заворчала и попыталась укусить палку. Музыка смолкла. Напряжение зрителей достигло предела.
- Тигра!
Дрессировщик поднял пистолет, и три выстрела последовало один за другим. Разъяренная тигрица спрыгнула со своей тумбы. Дрессировщик в левой руке держал горящий обруч, в правой - пистолет. Тигрица оскалила зубы.
- Тигра!
Тигрица прыгнула, но не в обруч… Дрессировщик успел наклониться, и животное перемахнуло через его спину.
Женщины взвизгнули, некоторые, чтобы не видеть страшного зрелища, закрыли руками глаза. Два служителя направили на клетку брандспойты. Харка не знал, что это за брезентовые змеи, но Длинное Копье объяснил и сказал еще, что дикие звери боятся сильной струи воды.
Тигрица прыгнула еще раз. И снова дрессировщик ловко уклонился.
Тигрица вскочила на тумбочку, потом спрыгнула на песок и стала прогуливаться по всей клетке.
Дрессировщик крикнул, чтобы открыли дверь в проход. Но помощник режиссера скорчил злую гримасу и отдал противоположный приказ. Дверца осталась закрытой.
- Тигра, Тигра…
Дрессировщик снова взял протянутый ему пылающий обруч, схватил бич, взмахнул им в воздухе, раздался щелчок. Львы на своих тумбах зарычали, подобрались, но остались на месте. Тигр же в бешенстве соскочил на песок и вместе с тигрицей принялся расхаживать вокруг дрессировщика.
Дрессировщик, не выпуская из рук горящего обруча, смелым прыжком преградил путь тигрице и выстрелил у нее над ухом.
- Тигра!!!
Испуганное выстрелом животное проскочило сквозь обруч, а тигр прыгнул на стенку клетки. И вот он уже у ее верхнего края. Решетка задрожала. Зрители в ужасе закричали. Вот-вот и возникла бы паника. Но по знаку режиссера струя воды ударила в тигра, и зверь соскочил обратно на арену. Дама во втором ряду упала в обморок, и ее вынесли.
Дрессировщик заставил все-таки тигрицу вернуться на свое место. Он отбросил бич и только стрелял из пистолета. Тигрица вскочила на тумбочку и еще раз прыгнула сквозь горящий обруч. И вот она перед дверцей прохода.
Напряжение спало.
Харка видел, что дрессировщик совершенно изможден, он едва держался на ногах. Стоя посреди манежа, он раскланивался перед аплодирующей публикой. Служители открыли дверцу, и хищники устремились в проход.
Клетку быстро разобрали и унесли. Рассыпая шутки, на арене кувыркались клоуны. Но Харка не слышал смеха, он думал только о том, как завтра опять попасть в зверинец и получше рассмотреть этих страшных хищников.
Следующим номером выступали канатоходцы и акробаты на трапеции. Харка был искренне удивлен, что люди могут достичь такой ловкости. Казалось, что канатоходец вот-вот упадет и расшибется, но в какое-то последнее мгновение он хватался рукой за канат и повисал в воздухе.
Наступило время заключительного номера. Близилась полночь. Зрители болтали, смеялись, жевали сладости. Харка ждал, не подойдет ли еще раз господин во фраке повторить свое предложение и не появится ли охотник по имени Буффало Билл. Этот знаменитый охотник на бизонов интересовал Харку больше, чем человек во фраке, хотя последний отлично дрессировал прекрасных коней. Но Харка был уверен, что этому не приходилось жить в прериях. А Буффало Билл - это захватывающий ветер, это неоглядные дали, это покрытые коричневой шерстью животные, которые поднимают тучи пыли. Нет, не песок манежа, перемешанный с опилками, топчут они, а песок прерий. И Харка вспомнил, как он сам разукрасил стрелами спину бизона. С тех пор ему ни разу не пришлось преследовать бизонов. Теперь уже осень, и предстоит большая охота, а он, Харка, сидит в палатке, в которой и не пахнет бизонами.
Позади ложи прошел человек и остановился недалеко от Харки. Мальчик слышал его шаги, но даже не пошевельнулся и ничем не выдал своего любопытства. Человек постоял немного, ничего не сказал и пошел прочь. Харка незаметно поглядел ему вслед и разглядел, что на нем был костюм ковбоя.
- Итак, они не решились больше нас беспокоить, - усмехнулся Длинное Копье. - Ты, мой старший брат Далеко Летающая Птица, слишком хорошо для него одет, Матотаупа - слишком горд, а Харка - несговорчив. Они проведут этот номер без нас.
- Во всяком случае, это был не Буффало Билл, - уверенно произнес Джим. - Если он даже и вернулся, то решил, что за нами достаточно послать какого-нибудь слугу. Пусть же не надеется, что мы явимся к нему.
Музыка заиграла туш. На манеж выехали ковбои.
- Буффало Билл, Буффало Билл! - закричал Джим, по привычке хлопая по коленям.
Мало кто из зрителей знал это имя, оно стало известно лишь несколько лет спустя, но крика Джима было достаточно, чтобы группа молодежи тоже принялась орать: «Буффало Билл! Буффало Билл!»
Всадник, возглавлявший ковбоев, был одет в блестящий кожаный костюм, высокие сапоги с отворотами, мягкую шляпу. Он приветствовал зрителей поднятой рукой, как милостивый король своих подданных. Харка всматривался в его лицо. Оно было узкое, красивое. Горбатый нос, глаза - голубые. Борода у него была не такая, как у художника, и росла только на подбородке. И усы. Ковбои начали свою игру. Для Харки это зрелище не представляло ничего особенного, но ездили они действительно хорошо и отлично стреляли.
Под общие крики одобрения, под топот копыт и выстрелы закончилось представление. Публика аплодировала, и в этой шумихе все даже забыли о том, что им не показали индейцев. Когда группа ковбоев покидала манеж, зрители уже поднялись и устремились к выходу.
Но пятеро в ложе оставались сидеть до тех пор, пока цирк не начал пустеть. Лампы были потушены, и в опустевшем шатре совсем замерла жизнь. После множества людей, музыки, шума тишина и пустота темной палатки оказывали совершенно особенное действие. Но вот на манеж вышли рабочие, чтобы убрать грязь и разровнять опилки, и воздействие опустевшего цирка пропало.
Снаружи продолжали толпиться люди. И тут неожиданный шум заставил всех насторожиться: кто-то громко звал полицию.
Люди бросились к месту происшествия.
- Надо посмотреть, что там случилось, - сказал Джим и скрылся в толпе.
Оба дакоты, художник и Длинное Копье остались ждать у входа в цирк. Никто из них даже не догадывался, в чем дело, но скоро вернулся Джим и сообщил:
- Ограблена касса! Это история особого рода, неповторимая. В кассе не осталось ни цента. Вот где главная сенсация вечера!
- А как же кассирша? - поинтересовался художник.
- Хе! Исчезла. А что ты думаешь, не улетела ли она, как Далеко Летающая Птица, ха-ха?
- Никто не убит?
- А почему должны быть убитые? Не стоит предполагать худшего, иногда обходится и так. Ну и нагрела она всю эту шатию, ну и нагрела! Ведь она продала билеты на все четыре вечера, да еще на три дневных представления!
- Значит, исчезла выручка за все четыре дня?
- Все до цента.
- Что же, эта женщина была одна в кассе и без охраны?
- Конечно, плохо охраняли. И это в таком городе! Да потом охранники больше смотрят снаружи. Да и кто мог что-нибудь подумать, если кассирша куда-нибудь выходит? Работа сделана чисто. Может быть, она и поделилась с охраной…
- На что же теперь цирк будет кормить своих животных! Чем он заплатит людям? Как рассчитается за место? Может быть, у предпринимателя есть резерв в банке?
- Это меня не касается. Лучше пойдем в гостиницу.
И они направились к дому по главной улице, где царило почти такое же оживление, как днем.
Когда Харка с отцом добрались до своего номера в гостинице и растянулись на шерстяных одеялах, у мальчика прямо кружилась голова, и он заставлял себя побыстрее заснуть, так как на следующий день ему предстояло немало. Прежде всего он хотел получше рассмотреть тигров и узнать, придут все-таки индейцы или нет. Относительно ограбления кассы у него тоже были кое-какие соображения, но он, однако, решил пока не делиться ими даже с отцом.
Ночь он спал плохо, но не столько потому, что позади был богатый впечатлениями день, сколько из-за духоты в помещении - он привык спать на свежем воздухе. Вообще в городе ему было тяжело дышать, а в маленьком номере гостиницы в особенности.
Перед рассветом его разбудил шум. Он слышал, как сильно стучали в дверь соседнего номера, где остановились художник и Длинное Копье, слышал сердитый голос художника, резкие голоса других людей.
Скоро голоса затихли, и, тяжело топая по коридору, удалились два человека. Художник и Длинное Копье пришли к дакотам.
- У меня была полиция, - сказал художник. - В цирке Джима видели с белокурой кассиршей, с нею же он сидел и в нашей ложе. Полиция расспрашивала меня, что я знаю о Рэде Фоксе. Я ничего не мог сказать, кроме того, что в мелочах он нечист и всегда сумеет прихватить несколько долларов. Ну, а что касается большего - он нам оказал большую услугу в этом подозрительном блокгаузе Бена. Между прочим, стало известно, что у Джима в частном банке довольно приличная сумма. Поэтому полиция несколько снисходительнее к нему, чем к другим, попавшим на подозрение.
- Джим сейчас дома? - спросил Матотаупа.
- Он, должно быть, в гостиной выпивает. Хозяин ему не отказывает, ведь счет-то растет, - художник грустно усмехнулся, подумав, что рассчитываться, конечно, придется ему, а не Джиму.
Ни о каком сне больше не могло быть речи. Длинное Копье и дакоты заказали себе в комнату завтрак - мясной бульон и жареное мясо: другие кушанья белых людей были им не по вкусу. Завтрак был обилен, так как они рассчитывали подкрепиться на целый день. Художник плохо себя чувствовал, он не стал есть, а лег в постель. Длинному Копью нужно было позаботиться о нем, но они решили, что пока с больным художником посидит Матотаупа, а Длинное Копье с мальчиком сходят в зверинец.
Харке не верилось, что их после такого происшествия пустят в зверинец, но Длинное Копье успокоил его:
- Пойдем, как раз сейчас им очень нужны деньги, и они с радостью пустят нас.
Предположение шайена было правильным. Не потребовалось вести особых переговоров, и за небольшую сумму один из конюхов открыл дверь и пропустил их. К тому же он, кажется, узнал Харку. В эти утренние часы в цирке кипела работа - шла уборка в конюшнях, чистились клетки. Четыре льва располагались в одной клетке на колесах, тигры - в другой, рядом. Животные спокойно лежали и глядели своими янтарными глазами.
Длинное Копье направился в конюшни, ему хотелось посмотреть серого коня Буффало Билла. Харка остался около хищников и совершенно неподвижно стоял, не спуская глаз с тигрицы. Он так был погружен в раздумья об этом животном, что не заметил, как сзади подошли два человека. И только когда глаза тигрицы заблестели и усы ее задрожали, он обернулся. Позади стояли Длинное Копье и дрессировщик в накинутом на плечи мохнатом халате.
- Ну что ж, ты придешь к нам? - спросил дрессировщик. - Директор и режиссер просто с ума сходят, они придумали для тебя великолепный номер. Твой отец мог бы получить самое высокое жалованье, если бы мы вчера не стали самыми бедными людьми. Господин директор вчера чуть не покончил самоубийством, а режиссер просто рвал на себе волосы.
Дрессировщик был без грима, и Харка видел усталое бледное лицо, видел, как слегка дрожали его веки, видел худые руки.
- Зачем ты так злишь животных? - спросил мальчик. - Они лучше будут тебя слушаться, если ты спокойнее будешь с ними обращаться.
- Да, это верно. И все-таки я вынужден каждый вечер злить зверей, чтобы заработать хотя бы на их пропитание. Конечно, когда-нибудь это мне дорого обойдется. И я это знаю… Я знаю… Но как быть? Ты не хочешь ли посмотреть репетицию? Я пришел за тобой.
Харка молча кивнул головой.
Рабочие цирка уже устанавливали клетку. Хищники заволновались: они знали, что означают эти приготовления. Харка и Длинное Копье вошли в цирк, когда клетка уже была готова.
Дрессировщик сбросил халат и остался в обычных брюках и вязаной рубашке.
- Пойдем, - сказал он мальчику. - Ты можешь спокойно войти со мной. С тобой ничего не случится.
Он взял бич, пистолет и длинную палку. Хищники уже были на манеже. Дрессировщик открыл маленькую дверь и вошел внутрь. Харка, ни на секунду не задумываясь, последовал за дрессировщиком и вместе с ним вышел на середину клетки. Звери играли друг с другом, прыгали с тумбы на тумбу, катались по земле. Они поглядывали на мальчика, но так как он оставался совершенно спокойным, то и они не проявляли тревоги. Дрессировщик подошел ко львам и погладил их. Они спокойно давали себя ласкать, но тигрица тихонько заворчала и показала клыки.
- Она очень ревнива, и поэтому приходится смотреть в оба, - сказал дрессировщик, подошел к ней, погладил и ее.
Большая кошка зарычала, но, пожалуй, радостно, и принялась колотить по земле кончиком хвоста. Дрессировщик высоко поднял обруч, и она, легко оттолкнувшись от земли, тут же прыгнула сквозь него.
- Но, как видишь, это был бы очень скучный номер, - заметил дрессировщик Харке.
Репетиция состояла в повторении известных Харке номеров и длилась около получаса.
- Ну, мальчик, - сказал дрессировщик Харке, когда они вышли из клетки, - ты же просто рожден для цирка. Подумай хорошенько, может быть, это твое будущее.
- Ты и сегодня вечером будешь дразнить зверей и понапрасну играть своей жизнью? - спросил Харка.
- И сегодня, и завтра, и каждый вечер. До тех пор, пока когда-нибудь мне не придет капут. Иначе мне не на что жить.
Харка промолчал и отошел к Длинному Копью. А Длинное Копье ждал его.
- Есть новость, - сказал шайен. - Прибыла группа индейцев. Они голодные. И денег у них нет, вот они и явились сюда, ведь их здесь кормят. Пока они ехали через город, зеваки смотрели так, точно никогда в жизни не видели индейцев. Ну и глупый народ.
- К какому племени принадлежат индейцы?
- Дакота.
- Тогда мы можем с ними поговорить.
- Да, если нам разрешат. Ты знаешь, кто тут сейчас шныряет в цирке? Джим. Он в фургоне директора. Наверное, он предлагает дирекции деньги и, конечно, под высокий процент.
Для того чтобы объяснить Харке значение слова «процент», шайену пришлось приложить немало усилий, ведь и в языке дакотов не было слова «процент», да и само понятие было для мальчика довольно сложно.
С главной улицы снова доносились удары барабана и звонкий голос оповещал о предстоящем представлении, сообщая, что цирк распродает дополнительные билеты. Длинное Копье и Харка видели, что вокруг арены устанавливали сотни стульев и скамеек. Все проходы тоже были заставлены стульями.
Они направились в конюшни, где стояли пони и ослы, но еще оставались пустые стойла: группа дакотов прибыла верхом, и лошадей, вероятно, поставят сюда. Вот тут-то и можно будет рассмотреть этих людей.
Харка и Длинное Копье уселись на соломе около ослов. Клоун - крупный полный мужчина с детским лицом, который без своего шутовского наряда и грима был не смешным, а скорее казался добродушным, подошел к ним и устроился рядом.
- Мальчик, - с грустью сказал он Харке, - ты испортил мой трюк. И как ты только догадался? И я теперь лишился своего лучшего номера. Что же я теперь буду делать с ослом? Директор сказал, что я должен как можно скорее придумать новый номер, иначе он меня выгонит. Но ведь в один момент его не придумаешь. Или… или, может быть… клоун, мальчик и дикий осел?.. Но что же они будут делать?..
Но Харка приложил палец к губам, прося о молчании - на улице показалась группа индейцев. Было слышно, что они остановились, спешились и вскоре со своими конями направились в конюшню. В них трудно было узнать дакотов, это были просто индейские мужчины, женщины, дети.
- А вот одного из них я знаю, - быстро прошептал Длинное Копье. - Он был вместе со мной в резервации. Я сейчас поговорю с ним.
Длинное Копье подошел к человеку, который не особенно дружелюбно посмотрел на окликнувшего его шайена. Но скоро он, видимо, узнал его, и они разговорились. Однако пришел распорядитель Луис и прервал их.
- Что ты здесь забыл? - резко сказал он дакоте. - Поторопись, репетиция начинается, и так много времени потеряно.
Индеец прекратил разговор и, не возразив ни слова, пошел. Длинное Копье вернулся к Харке и клоуну.
- Дакоту, с которым я разговаривал, зовут Поющая Стрела. Его с отцом давно забрали в резервацию. Но Поющая Стрела убежал. Другие дакоты раньше жили у Миннесоты и после прошлогоднего восстания не сумели уйти в Канаду. Они повстречали цирк и согласились представлять, потому, что у них не было денег и они не знают никакого языка, кроме языка дакотов, надо же им было как-нибудь жить.
Ни шайен, ни клоун не могли себе представить, о чем в это время подумал Харка, мальчик только спросил:
- Можно мне посмотреть репетицию? - и, не дожидаясь ответа, направился в цирк. Длинное Копье и клоун, пожав плечами, последовали за ним.
Режиссер, стоявший у входа, кивнул Харке и Длинному Копью, но мальчику был неприятен этот человек с обрюзгшим бледным лицом, и он отвернулся.
Группа дакотов находилась на арене, которую уже больше не огораживала клетка. Режиссер руководил репетицией. Он много кричал, нимало не беспокоясь, что его не понимают, бегал, размахивал руками, жестикулировал.
На арену выехали на конях женщины и дети. Женщины быстро разбили палатки, так хорошо знакомые Харке, - настоящие типи. Потом индейцы вскочили на своих коней, а дети спрятались в палатки. Один из индейцев стал говорить. Белые не могли и не старались понять его, им просто нужно, чтобы индеец говорил что-нибудь для публики. Однако Харке и индейцам была понятна его речь.
- Мужчины дакоты, - говорил он, - белые люди загнали нас сюда! Они нас обманули. Мы - пленники, хотя и не связанны. Мы им должны беспрекословно подчиняться. Они кормят нас, как мы кормим своих коней, но узду они держат в руках. Они приказали нам напасть на почтовую карету, похитить девушку и мучить ее. Позор нам! Но нам приходится для белых людей разыгрывать из себя разбойников и грабителей.
После этих слов все закричали: «Хау! Хау!» - и поехали вокруг арены вслед за ним.
В это время у выхода показалась запряженная четверкой почтовая карета. Кони были очень красивые, их начищенные бока лоснились, словом, они выглядели не так, как кони настоящих почтовых карет, в которые чаще всего запрягают обыкновенных кляч. Дакоты подняли дикий крик, схватили коней под уздцы, стали стрелять из пистолетов, вытащили из кареты девушку и привязали ее к доске, которую установили рабочие цирка на арене. Жутко раскрашенный дакота принялся бросать ножи, и они втыкались в доску на расстоянии двух-трех сантиметров от девушки. Когда ножи со всех сторон окружили ее, дакота издал воинственный клич и принялся танцевать. В руках у него были нож и томагавк, и, потрясая ими, он носился по арене. Но в этот момент раздался выстрел из ружья и кто-то закричал по-английски:
- Вперед, разведчики, вперед, ковбои! Отомстим за насилие! Освободим ее!
Без конца стреляя из пистолетов, на арену выскочили ковбои. Метавший ножи индеец упал на песок, появился на коне Буффало Билл, подхватил девушку к себе на седло и прогалопировал с нею по кругу арены.
Репетицию этого номера повторили два раза. Режиссер ругался, орал на индейцев, а они безропотно подчинялись. Наконец все, кажется, стало получаться так, как хотелось режиссеру: девушка двигалась изящно и красиво, индейцы наводили ужас, ковбои разъезжали победителями.
Харка сидел в ложе пустого цирка, но мысли его были далеко. Однако он не смог бы сейчас произнести их вслух. Он слышал родную речь - слова, сказанные на языке дакотов и для дакотов. Из того, что он видел и слышал, он понял, что перед ним происходило мерзкое издевательство. Дакоты - грабители, воры. Нет, этот белый человек не называл их грабителями, нет, гораздо хуже, он заставлял их изображать из себя грабителей! Ложь, не сказанная языком, а показываемая самими дакотами, была чудовищна. Это было слишком, и у мальчика зрело решение. Оно еще было очень не ясно и ему самому, но если бы мысли Харки выразить словами, то режиссер должен был бы затрепетать, так как он услышал бы то же самое, что когда-то Матотаупа сказал Старой Антилопе: «Это твоя смерть! Запомни это и жди. Я приду».
А репетиция продолжалась. Беспрестанно стреляя, демонстрировали свое искусство ковбои. Почти все виденные Харкой накануне номера снова проходили перед его глазами.
Режиссер, посмотрев на мальчика, громко спросил, не появилось ли у него желание принять участие в представлении.
- Я спрошу своего отца, - ответил Харка.
Клоун своими гораздо более детскими, чем у мальчика, глазами печально взглянул на Харку.
- Значит, ты не хочешь помочь мне сделать новый номер?
- Об этом мы еще подумаем, - ответил Харка.
- Ты умеешь читать и писать?
- Ваших букв я не знаю, я читаю только картинное письмо.
- О, я тебя многому мог бы научить, мальчик. Ты видел когда-нибудь атлас?
- Нет.
- Пойдем в мой фургон. Здесь, на репетиции, ничего интересного не будет, к тому же сегодня предстоит дать два, а может быть, и три представления. Идем, я покажу тебе карту Америки.
Харка и Длинное Копье отправились с этим добрым и таким задумчивым человеком. Он провел их в свою маленькую каморку в цирковом фургоне. Здесь, несмотря на тесноту, все было аккуратно прибрано. На этажерке и на полке лежали книги.
- Меня зовут Бобом, - сказал клоун. - Теперь ты знаешь, как меня нужно называть. А как тебя зовут?
- Харка.
- Гарри?
- Нет, Харка.
- Остановимся лучше на Гарри, это для меня проще. Ну, смотри.
Он достал атлас, раскрыл его и начал давать пояснения. Так как в книге было много картинок, Харка схватывал все чрезвычайно быстро. Он попросил Боба показать Блэк Хилс и сам нашел гору, где жил его друг орел. Потом также сам показал Найобреру, которая на языке дакотов называется Миниа-Танка Вакпала. Он поинтересовался дальнейшим маршрутом цирка, а также отыскал области сик-сиков - черноногих. Длинное Копье узнал, где находится та резервация, из которой его вызволил художник.
По возвращении домой Харку и Длинное Копье ожидало неприятное известие: художнику стало хуже, и врач, которого вызвал хозяин гостиницы, посоветовал как можно скорее заказать экипаж и направиться в один из больших городов, где есть хорошая больница. Была необходима операция. У художника начинался гнойный аппендицит.
Он решил последовать совету врача. На хозяина гостиницы художник не надеялся и попросил Длинное Копье позаботиться об экипаже на хороших рессорах и четверке выносливых коней. Встревоженный Длинное Копье тотчас отправился на поиски.
Против всякого ожидания Джим полностью рассчитался с хозяином за все, включая выпивку, и пришел проститься с Матотаупой и художником, так как почему-то торопился уехать. Попутно он сообщил, что советует Матотаупе пробыть эту зиму вместе с Харкой в цирке, что с директором цирка он договорился о хорошем вознаграждении. Пообещав зимой заглянуть в цирк и повидаться с ними, он передал художнику договор для подписания и исчез.
- Любопытно, - заметил художник, - в договоре предусмотрен довольно значительный аванс. Странный человек этот Джим, его не поймешь.
Когда Длинное Копье возвратился, Матотаупа и Харка пошли к себе в номер. Они улеглись на постели, и мальчик рассказал отцу все, что ему пришлось пережить на репетиции.
Долго пролежали они так, занятые одними и теми же заботами. Да, это были одинаковые заботы, потому что вызывались они одними и теми же причинами и порождали у обоих одинаковые чувства и побуждения.
И вот Матотаупа заговорил:
- Ты не убьешь его, ты еще мальчик. Убью его я. Вот выпадет снег, растает снова - тогда… Хау.
Часом позже Длинное Копье позвал обоих дакотов. Карета уже ждала у дверей, и художник хотел проститься. Болезнь пугала его. Он принял прописанное врачом лекарство, запил его водой.
- Мои обещания из-за этой несчастной болезни не выполнены, - сказал он и потеребил свою бороду. - Но все равно вы мои гости, Матотаупа и Харка. Мы не можем сейчас все вместе проехаться по стране, по всем Соединенным Штатам, я не могу, к сожалению, закончить сотни рисунков, как предполагал. Но на побережье у меня есть маленький домик, и в нем вы могли бы жить до тех пор, пока я, как надеюсь, не поправлюсь. Я очень прошу вас, забирайте ваших коней и поедем вместе со мной. О более надежных сопровождающих я не мог бы и мечтать.
- Длинное Копье сумеет защитить тебя. Мы не хотим быть тебе в тягость, - ответил Матотаупа со своим обычным достоинством. - Мы останемся в цирке. Там есть дакоты, с которыми нам легко договориться. Мы хотим еще многому научиться, мы хотим повидать города белых людей. Белые люди не будут обращаться с нами как с собаками, ведь они дают нам вперед деньги, а с деньгами мы можем от них и уйти.
Художник стал было возражать, но не особенно уговаривал дакотов, так как боли у него не прекращались и карета уже стояла у дома.
- Вот и второй раз мы расстаемся, - сказал он наконец. - Вторая наша встреча с вами оказалась очень кстати, твоя помощь, Матотаупа, была для нас просто спасением. Но если нам все-таки приходится расставаться - ты сам этого хочешь, - то давай попрощаемся.
Матотаупа вынул из кармана золотое зерно, найденное Харкой в ручье Блэк Хилса, которое было надежно спрятано, а теперь снова оказалось в его руках.
- Этот блестящий камень я хотел бы подарить для цепочки Длинного Копья. Мне нехорошо, когда в руках у меня золото.
Длинное Копье взял золотое зерно с тем невозмутимым спокойствием, с которым индейцы принимают подарки. Взамен он передал Матотаупе тяжелый кожаный мешочек.
- Далеко Летающая Птица и я - Длинное Копье - оба мы не хотели, чтобы вы нас покидали. Это так. Возьми же от нас этот прощальный подарок, это мы оба тебе дарим. Я уверен, что ваши имена станут хорошо известны в прериях, в Скалистых горах и в городах белых людей, как имена смелых и справедливых воинов. Я сказал, хау.
Опираясь на Длинное Копье и Матотаупу, художник спустился по лестнице к карете.
Хорошо откормленные лошади били копытами. Художник забрался в карету, его укутали одеялами и уложили на сиденье. Принесли багаж. Длинное Копье дал хозяину и портье на чай и при хозяине же сказал Матотаупе, что за комнату и корм для лошадей обоих индейцев заплачено вперед за три недели.
Кучер взмахнул кнутом, и четверка рванула с места быстрой рысью. Длинное Копье поднял своего коня в галоп, лошадь художника была у него в поводу.
Матотаупа и Харка долго смотрели вслед своим друзьям. Когда они вернулись в комнату, Матотаупа открыл мешочек. В нем были золотые и серебряные доллары. Харка стал рассматривать отчеканенное на монетах изображение: орел держал в своих лапах ветку и молнию.
- Смотри, отец, - орел. Ветка и молния!
- Да, молния, - произнес Матотаупа…
Индейцы решили покинуть гостиницу. Главной причиной было то, что им затруднительно объясняться с белыми. Они уже достаточно хорошо понимали английскую речь, но говорить им еще было очень трудно. Это могло вызвать осложнения, и они боялись, что из-за этого и отношение к ним будет плохое.
Отец с сыном пошли в цирк. Им довольно долго пришлось ждать у фургона, пока директор их принял.
Когда, наконец, директор и режиссер готовы были говорить с Матотаупой, режиссер прежде всего предупредил, что договор вступит в силу, только когда будет проведено испытание. Матотаупа не согласился и оставался тверд в своем решении так же, как и в пустыне во время спора о патронах с Биллом, выдержавшим сорок единоборств. Наконец разозленный директор крикнул:
- Ерундой занимаетесь, детской игрой! И зачем вы привели ко мне этих индсменов! Еще нет никакого номера, еще ничего не готово, а вы являетесь ко мне как Понтий Пилат и умываете руки! Эллис, если вы не можете лучше работать, закрывайте лавочку! Как вы, такой беспомощный человек, еще собираетесь что-то затевать!..
- Мы должны…
- Заткнуть глотку и выйти вон! Я занят кредитами. Если вы все проспали, то с добрым утром!.. Можете убираться!..
- До тех пор, пока вы не получите кредита и у вас не улучшится настроение? - с издевкой спросил режиссер.
Он получал жалованье как помощник режиссера, но все дела цирка касались его. Он исполнял по меньшей мере три должности: администратора, режиссера и инспектора манежа. В основном к нему обращались как к режиссеру, на самом же деле он был правой рукой директора, понимал, что тот без него не обойдется, и на гневные вспышки директора действовал как вода на огонь.
Эллис вывел дакотов из фургона, в который они попали, видимо, совсем не вовремя, и крикнул Буффало Билла. Двое рабочих цирка и три артиста, которые работали поблизости, бросили свое дело и отправились на поиски. Буффало Билл явился в сопровождении Поющей Стрелы и распорядителя Луиса, манера которого говорить сквозь зубы вызывала у Харки неприятные воспоминания. Буффало Билл держал себя так, как будто не его позвал режиссер, а он сам пригласил режиссера на аудиенцию.
- Испытать индейцев. Если они на что-нибудь способны, - оставить здесь, - сказал Эллис.
Билл, покручивая кончики своих усов, измерил Матотаупу с ног до головы и приказал Поющей Стреле перевести его слова.
- Мне мои краснокожие братья нравятся. Мы будем вместе работать и стрелять. Где ваши кони?
Харка привел Серого и Рыжего, которые были привязаны к фургону директора, и вместе с Биллом и Поющей Стрелой они направились на арену. Билл приказал, чтобы привели его коня. Это было гораздо более крупное и статное животное, чем полудикие мустанги индейцев. Вместе с обоими дакотами и Поющей Стрелой Билл проехался по кругу, потом уронил платок на землю, и Харка без труда на полном скаку поднял его. Билл с удовольствием любовался, как оба дакота легко сваливаются под брюхо лошади и так же ловко вновь оказываются на спине ее. Во весь опор подскакав к Биллу, дакоты остановились, подняв коней на дыбы и чуть не задев его. Это ему пришлось особенно по вкусу.
- Как со стрельбой?
- Из ружья еще учимся, - ответил Матотаупа.
- Стрелы и лук?
- В любую цель.
По кивку Билла один из служителей принес широкую доску, к которой, как к столбу, привязывал «леди».
Матотаупа и Харка прицелились и выстрелили. Билл, пощипывая свою бородку, постарался не выказать удивления точности попаданий.
- Прилично, - сказал он. - А стрелять из огнестрельного оружия надо учиться, если оно у вас есть.
- У нас есть одно ружье, второе мы купим.
- У вас есть деньги? Вы обязаны сдать их на хранение, - грубо вмешался распорядитель Луис.
- Мы должны получить по договору аванс.
- Ах вот что… Ну все равно, вы будете жить вместе с индейцами, и вам надо сдать деньги. Тогда уж не будете ни пить, ни курить и не удерете. А за это в ответе я, Луис, доверенный Билла и ваш начальник.
- Мы не будем жить вместе со всеми индейцами и ничего не сдадим. Мы будем жить как свободные артисты. Я сказал, хау!
- Мой краснокожий брат, это невозможно, - вмешался Билл. - У вас нет собственного номера в программе. Вы будете участвовать в номере «Нападение на почтовую карету».
- Нет!
- Нет?
- Нет!
- Тогда я не смогу вас использовать.
- Мы будем работать с Бобом, - сказал Харка.
- Со Старым Бобом?
- Да.
- Хм, хм. Зачем же мне было тогда вас испытывать?
- А ездить по кругу вместе с вами мы, пожалуй, сможем.
- Да? Хм, мысль неплохая. Сегодня же вечером попробуем. Будьте готовы. Когда я кивну вам, проделаете трюк с носовым платком и подлезете под брюхо коней.
- Хау.
- Хэлло! - крикнул Билл Поющей Стреле. - Провести обоих краснокожих джентльменов к Старому Бобу!
Боб был у своих ослов в конюшне. Он приветливо посмотрел на вошедших дакотов, спросил:
- Как дела, Гарри? Придумал что-нибудь для нового номера?
- Да.
- Да? Ну-ка иди сюда, Гарри, расскажи мне сейчас же - что.
- У тебя четыре осла, и нас будет четверо детей.
- Четверо детей?..
- Да, дети производят впечатление на публику.
- Что же дети будут делать?
- Самое смешное будет то, что дрессированные ослы превратятся вдруг в настоящих диких ослов и…
Харка дал тут волю своей фантазии, а Боб с удовольствием его слушал, вставляя свои замечания и предложения, и, кажется, новый номер во всех деталях представлялся и мальчику, и опытному клоуну достаточно хорошо. Во всяком случае, Боб воскликнул:
- Превосходный номер! Но где мы возьмем детей?
- Я найду их среди ваших индейцев.
- И долго ли нам придется их обучать?
- О, это я скажу тебе только завтра, когда увижу, на что они способны.
Так Матотаупа и Харка были приняты в число артистов.
Несмотря на многообещающее начало, первые недели и месяцы были нелегкие. Каждое утро он с детьми индейцев разучивал новый номер до тех пор, пока не выбивались из сил, ослы и дети чуть не падали от изнеможения. Кроме того, надо было еще принимать участие в представлениях. У детей даже не оставалось времени поговорить о чем-нибудь, что не относилось к репетиции. Но они были рады и тому, что работают вместе. А Харка ухитрялся еще учиться читать и писать, а говорить стал уже совсем прилично.
Вместе с отцом Харка упражнялся и в стрельбе из ружья, и в этих занятиях оба находили глубокое удовлетворение: это была подготовка к борьбе за свободу, это были часы, в которые росли их силы.
Они жили вдвоем в небольшом уголке одного из фургонов. Боб с немалыми трудностями отвоевал для них этот уголок. Спали они в подвешенных гамаках. Еда, которую давали в цирке, им не нравилась, и частенько они вовсе отказывались от нее. Каждый день репетиции, представления, и почти не оставалось времени для отдыха. Только когда цирк прибывал в новый город, выдавалось немного свободного времени, и отец с сыном использовали его для того, чтобы познакомиться с новыми местами.
Жизнь стала немного легче, когда номер с ослами был готов. Тогда Харка решил как следует отоспаться и отдохнуть и даже выбрал время, чтобы повидаться со своим старым знакомым - дрессировщиком. Он несколько дней не выступал, потому что тигрица задела лапой его голову и нужно было подлечить лицо.
Они встретились, как и в первый раз, рано утром. Клетка была только что вымыта, и дрессировщик стоял рядом в своем мохнатом халате. Чтобы не было видно повязки, он надел шляпу.
- А, маленький джентльмен! - приветствовал он Харку. - У серьезного мужчины сегодня хорошее настроение?
- Ты сегодня репетируешь?
- Да, собираюсь, но я не особенно доверяю этой бестии после того, как она понюхала моей крови. Как дела? Что же ты редко посещаешь своих братьев по племени, или тебе, как джентльмену, уже не по нраву возиться с ними, да и у тебя ведь теперь свой номер!
- Мне не разрешают ходить к ним. Отцу - тоже. Когда репетиция, дети сами приходят к нам.
- Отчего же так? Билл парень не мелочный.
- Мои братья по племени два лета тому назад участвовали в восстании на Миннесоте, и теперь с ними обращаются как с пленниками.
- А, всякое восстание - это глупость. Это все равно как если бы мой тигр захотел выскочить из клетки. Бесполезно.
Харка, ничего не ответив, ушел от дрессировщика: он не мог слушать такие рассуждения о своем народе. Мальчик поднялся в фургон. Матотаупа сидел на полу и разглядывал карту.
Отец очень изменился, и Харка замечал это. Взгляд у Матотаупы стал угрюмый, в глазах была тоска, как у пойманного животного, как у томящегося в плену человека. Почти ежедневно Харка заставал его над географической картой.
Мальчик присел рядом с отцом.
- Их очень много, - сказал Матотаупа.
Харка знал, о ком говорит отец. В эту зиму они повидали много городов и теперь имели представление о том, насколько белых людей больше, чем краснокожих.
- Их очень много, и они несправедливы, - продолжал Матотаупа. - Краснокожим надо бороться, иначе у них отнимут все, чем они еще владеют, отнимут прерии, горы, бизонов. Отнимут пищу и… жизнь.
И в городе, и в этом тесном фургоне уже чувствовался запах весны. Теплый влажный ветер напоминал о тающих снегах, о полой воде… Мустанги теряли зимнюю шерсть, и Харке приходилось их перед каждым представлением скрести и чистить. А в прериях, там, где были палатки рода Медведицы, не нужно было скребницей чистить коней.
И во время этой необычной работы мальчик словно разговаривал со своим конем, и все более и более ненавистным становился ему цирк, арена, засыпанная грязными опилками, неприятные люди, чуждые запахи, вечный шум. Харка чувствовал, что и кони скучали по просторам прерий, по бешеным скачкам во время бизоньей охоты. Грубый голос Луиса, окрики Билла действовали на Харку как яд, но он вынужден был глотать его. Как-то раз Боб задавал ослам корм, Харка сказал ему:
- Скоро весна, и мы с отцом распрощаемся с вами.
- Что? - переспросил Старый Боб и приложил руку к уху, как это он делал во время представления, обращаясь к публике.
- Скоро весна, и скоро мы с отцом распрощаемся с вами.
- Ты с ума сошел, Гарри!
Харка не ответил клоуну, взял охапку сена и положил ее второму ослу, тому самому, с которого началась его цирковая карьера.
- Это сумасшествие, говорю я. Может быть, ты мне ответишь, а?
- Я не могу тебе ничего другого сказать. Мы скоро уедем.
Боб даже побледнел.
- А номер?
- Ты будешь продолжать исполнять его с другими детьми.
- Ты с ума сошел, Гарри, я же говорю, что ты сошел с ума. Твои разговоры я сейчас же передам Фрэнку Эллису, режиссеру. Развалить такой номер! Да это серьезный ущерб цирку! А для меня это просто разорение! Нет, на такое способен только необразованный, невоспитанный индсмен. Вот что значит горячая бродяжья кровь. И зачем только я учил тебя читать и писать!
Боб был очень расстроен и, конечно, говорил такое, что в другое время ему не позволило бы сказать его доброе сердце.
- Может быть, тебе заплатить за твои уроки, - сказал глубоко оскорбленный Харка.
- Глупость! Глупость! Во всяком случае, хоть ты должен остаться. Об этом я позабочусь. Твой отец, наверное, более понятлив, чем ты.
Харка задал корм остальным ослам и пошел. На следующее утро Боб не заговаривал с мальчиком, и Харка молчал. Но режиссер, во всяком случае, ничего не узнал.
На руководителей цирка навалилось много всяких забот, и, наверное, эти заботы были покрупнее, чем заботы старого Боба и краснокожего «джентльмена». За зиму многое из оборудования цирка и реквизита пришло в негодность. Нужно было ремонтировать и палатку. Все это требовало больших затрат. Кредит, взятый осенью, подходил к концу, а время погашения его приближалось. Уже весной предстояло сделать первые платежи. Цирк должен был ежедневно собирать большую выручку, чтобы погасить и долг, и проценты по нему. Раздражение, которое все чаще и чаще овладевало директором, распространялось и на его помощника, на других служащих. Жалованье выплачивалось нерегулярно. Договоры с артистами заключались по низшим ставкам. И в результате группа акробатов на трапеции нашла себе более выгодный ангажемент и покинула цирк. Следующим ушел Буффало Билл. Он нанимался только на зиму и работал безотказно, а теперь снова отправился в прерии. Расширялись работы по постройке трансамериканской железной дороги. Работающих в прерии нужно было обеспечить продовольствием, и наступила золотая пора для охотников. Вот Билл и покинул цирк. Группой индейцев стал распоряжаться самостоятельно крикливый Луис, и ежедневно случались перепалки. Но у Луиса не было зорких глаз разведчика Билла, и Харке чаще стало удаваться встречаться со своими соплеменниками.
Дирекция пыталась скрыть финансовые трудности, чтобы не будоражить людей. Но сведения о тяжелом положении цирка просачивались. Оно стало особенно ясным, когда жалованье заплатили с очень большим опозданием и размеры его были еще больше урезаны.
Ночью после одного из представлений, когда палатка была уже разобрана и уложена, а фургоны стояли готовые к отъезду, Матотаупа и Харка лежали в своих гамаках.
- Мы едем в Миннеаполис, - сказал Матотаупа сыну. - Я уже все посмотрел по карте. Этот город лежит в верховьях Миссисипи, в штате Миннесота. Там мы с тобой уйдем из цирка и поедем в прерии и леса.
Харка долго ничего не мог ответить от радости. Когда кони тронулись, застучали по дороге колеса и гамак начал раскачиваться, он сказал:
- Да, отец.