Тамарис, королева Хаурана, проснулась в тишине, скорее подобной безмолвию мрачных катакомб, чем спокойствию спящего дворца.

Она лежала и напряженно вглядывалась в темноту, а звезды мерцали в зарешеченном окне, освещая покои призрачным серебристым светом, как вдруг во мраке появилось мерцающее пятно — мертвенно-бледный круг на фоне черной бархатной портьеры.

Насмерть перепуганная королева, уже хотела было позвать стражу, когда в этом мрачном круге стал появляться какой-то темный предмет.

Это была человеческая голова!

Изображение становилось все более четким, и вид его заморозил крик в горле Тамарис. Она как бы глядела в зеркало, которое слегка искажало ее облик, отражая хищное мерцание глаз и мстительный изгиб губ.

— О, Иштар! — прошептала королева. — Я заколдована!

К ее ужасу видение заговорило, и его голос был подобен сладкому яду.

— Заколдована? Нет, дорогая сестра! Здесь нет колдовства.

— Сестра… — растерянно пробормотала испуганная девушка, — но у меня нет сестры.

— Ты никогда не имела сестры? — последовал насмешливый вопрос.

— Чья плоть была бы также чувствительна к ласке и боли, как и твоя?

— Да, когда-то у меня была сестра, — тихо ответила Тамарис, все еще убежденная, что находится во власти какого-то ночного кошмара. — Но она умерла.

Лицо в круге исказилось от ярости, его черты стали дьявольскими.

— Ты лжешь! — прошептали красные губы. — Она не умерла! Глупцы! О, достаточно этой болтовни! Смотри и пусть лопнут твои глаза!

Свет, как огненные змейки, пробежал вдоль портьер. Свечи в золоченых подсвечниках ярко вспыхнули.

Тамарис испуганно вскрикнула, увидев гибкую фигуру, высокомерно стоящую перед ней — подобную ей каждой чертой и наделенную чужой и злобной личностью.

Жадность сверкала в ее мерцающих глазах, жестокость притаилась в изгибе красивых губ, каждое движение гибкого тела было бесстыдным.

— Кто ты? — спросила Тамарис, и ледяной холод охватил все ее тело. — Объясни мне твое присутствие, прежде чем я позову стражу!

— Кричи пока не рухнет крыша, — беззаботно ответила незнакомка. — Твои бездельники слуги уже не проснутся до рассвета, сгори хоть весь дворец вокруг них, а часовым приказано убираться прочь.

— Что! — гневно воскликнула Тамарис. — Кто посмел…

— Я, дорогая сестра, — насмешливо прервала ее незнакомка. — Они подумали, что это их обожаемая королева. Как же прекрасно я сыграла эту роль! С каким величием и женской мягкостью я обратилась к этим олухам!

Тамарис уже просто задыхалась от гнева.

— Кто ты? — отчаянно закричала она. — Что за бред? Почему ты пришла сюда?

— Кто я? — в мягком голосе незнакомки слышалось шипение кобры.

Она подошла к краю ложа и, схватив королеву за плечи, заглянула в испуганные глаза Тамарис, которая тут же забыла о своем негодовании, как только почувствовала чужие руки на своем теле.

— Дура! — сквозь зубы прошипела незнакомка. — Ты еще спрашиваешь? Я — Саломея!

— Саломея! — выдохнула Тамарис. — Я думала, что ты умерла.

— Проклятье!.. Они отнесли меня в пустыню и бросили там. Меня — младенца, чья жизнь еле теплилась, как огонек свечи. Ты знаешь, почему они сделали это?

— Я… Я слышала историю… — пробормотала Тамарис, а Саломея хрипло рассмеялась и указала на свою грудь, где сиял удивительный знак — полумесяц, красный, как кровь.

— Знак колдуньи! — отпрянув, воскликнула Тамарис.

— Да! — смех Саломеи был полон ненависти. — Когда они рассказывают эту историю на базарах, то их глаза просто вылазят из орбит. Благочестивые глупцы! Будь они прокляты, вместе с их преданием о первой королеве нашей династии, которая имела связь с демоном тьмы и родила ему дочь.

Теперь каждое столетие в династии Асхаранов рождается девочка с малиновым полумесяцем — символом своей судьбы. «Каждое столетие родится ведьма», — гласит древнее проклятие.

Некоторые из нас были убиты при рождении, как они хотели убить и меня, некоторые прошли по земле, как колдуньи, гордые дочери Хаурана с луной ада, горящей над их точеными грудями и каждую из них звали Саломея.

Всегда будут Саломеи, и они будут рождаться ведьмами, пока горы льда не спустятся с грохотом с полюса и не сотрут цивилизацию в прах, а когда из пепла и пыли поднимется новый мир — даже тогда Саломеи будут ходить по Земле и ловить сердца людей своим колдовством, наблюдая, как головы сановников падают для их удовольствия.

— Но ты… — бормотала Тамарис. — Ты…

— Я? — Мерцающие глаза незнакомки вспыхнули темным огнем. — Они унесли меня в пустыню, швырнули раздетой на горячий песок и ускакали прочь, оставив меня шакалам и коршунам.

Однако, я крепко держалась за жизнь и силы ада, кипящие в черных безднах за смертной чертой, не дали мне погибнуть. Я и сейчас еще кое-что помню из той мучительной пытки, но уже смутно и отдаленно, как человек вспоминает давний сон. Я не могу забыть, как появились верблюды и желтолицые люди, одетые в шелковые одежды и говорившие на загадочном языке. Они сбились с караванной дороги, и их предводитель увидел меня и, узнав знак на моей груди, взял меня с собой. Это был волшебник из великого Хитая, возвращающийся в свое королевство после путешествия в Стигию. Он привез меня в Пайнаг с его пурпурными башнями и высокими минаретами, поднимающимися среди бамбука, и я выросла там. Многим вещам он научил меня…

Она замолчала, загадочно улыбаясь, затем тряхнула головой.

— В конце концов, он выгнал меня, сказав, что я всего лишь обычная колдунья и, несмотря на долгое обучение, мне не быть повелительницей тьмы. Он хотел видеть меня королевой мира и управлять им с моей помощью, но я оказалась простой служанкой тьмы. Ну и что-же! Я никогда и не стремилась сидеть в золотой башне, сгибаясь над заплесневелыми томами, и проводить долгие часы, уставившись в магический шар, и бормоча заклятия, написанные на змеиной шкуре кровью девственниц.

При этих словах глаза ее жутко блеснули и она продолжала:

— Он заявил, что я только земная колдунья, не имеющая ничего общего с глубокими безднами космического колдовства. Но этот мир и так содержит все, что я желаю — власть, роскошь, красивых мужчин для любви и мягких женщин для рабства. Тогда он поведал, кто я такая и вот я здесь, чтобы взять то, что принадлежит мне по праву.

— Что ты имеешь в виду? — Тамарис вскочила, забыв о своем испуге и растерянности. — Уж не воображаешь ли ты, что усыпив несколько моих стражников и служанок, ты захватила трон Хаурана! Я предоставлю тебе почетное место как сестре, но…

Саломея презрительно рассмеялась.

— Как ты великодушна, дорогая, милая сестра! Но прежде чем ты начнешь ставить меня на мое место, не могла бы ты мне объяснить, чьи это солдаты стоят лагерем за городскими стенами?

— Это шемитские наемники Константинуса, воеводы Котака.

— А что они делают в Хауране?

Тамарис почувствовала в ее вопросе насмешку, но отвечала с достоинством.

— Константинус просил разрешения пройти вдоль границ Хаурана на своем пути в Туран. Он сам является заложником, пока они находятся внутри моих владений.

— Уж не тот ли это Константинус, — ехидно спросила Саломея, — который сегодня просил твоей руки?

Тамарис подозрительно посмотрела на нее.

— Откуда ты знаешь?

Саломея презрительно пожала плечами.

— Ты отказала ему?

— Конечно, отказала, — сердито воскликнула Тамарис. — И неужели ты — Асхаранская принцесса можешь полагать, что королева Хаурана ответит на такое предложение чем-нибудь, кроме отказа. Выйти замуж за авантюриста с окровавленными руками — мужчину, изменившему своему королевству и ставшего вожаком грабителей и наемных убийц? Да я бы никогда не позволила ему привести своих чернобородых убийц в Хауран, но он находится в южной башне под надежной охраной. Завтра я прикажу его войску покинуть королевство, а сам он останется заложником, пока эти бандиты не пересекут границу. К тому же я предупредила, что он ответит за любое оскорбление моих подданных.

— Так он заключен в южной башне? — глумливо спросила Саломея.

— Я уже ответила на твой вопрос, так почему же ты спрашиваешь?

Вместо ответа Саломея хлопнула в ладоши и со злорадным весельем крикнула:

— Королева дает тебе аудиенцию, Фалькон!

Открылась золоченая дверь, и высокий мужчина не спеша вошел в спальню. Увидев его, Тамарис вскрикнула от гнева и возмущения.

— Константинус? Ты посмел войти в мою спальню!

— Как видите, Ваше величество! — глухо ответил он и склонил голову в насмешливом поклоне.

Константинус был высоким широкоплечим мужчиной с узкой талией, гибким, крепким, как сталь, телом, лицом до черноты обожженным солнцем и волосами черными, как крыло ворона.

На нем были сапоги из кордаванской кожи и штаны и камзол из простого темного шелка, потускневшего от дыма лагерей и пятен оружейной ржавчины.

Он смотрел на королеву с таким бесстыдством, что ее передернуло от негодования.

— Клянусь Иштар, Тамарис, — наконец мягко сказал он. — Я нахожу тебя более привлекательной в твоей ночной рубашке, чем в королевской одежде. И в самом деле, что за славная ночь!

— Ты сошел с ума! — тихо сказала она. — Если я нахожусь в твоей власти в этой спальне, то ты в такой же власти моих подданных, которые разорвут тебя на куски, если ты хоть прикоснешься ко мне. Убирайся, если хочешь жить!

Он презрительно засмеялся, а Саломея сделала нетерпеливый жест.

— Достаточно фарса. Послушай-ка, дорогая сестра, это я привела Константинуса сюда, когда решила захватить власть в Хауране. Я долго искала себе помощника и выбрала Фалькона потому, что в его характере полностью отсутствуют такие черты, которые глупые люди называют хорошими.

— Я польщен, принцесса, — пробормотал Константинус, а Саломея продолжала:

— Тогда я послала его в Хауран и, когда его люди расположились лагерем около городских стен, а сам он уже был во дворце, вошла в город через восточные ворота — глупцы, охраняющие их, подумали, что это просто их королева возвращается с какой-нибудь ночной прогулки…

— Ты чертова кошка! — щеки Тамарис вспыхнули, но Саломея не обратила на это никакого внимания.

— …Они, конечно, были удивлены и шокированы, но впустили меня без всяких вопросов. Тогда я вошла во дворец и велела страже из твоих покоев убираться прочь, так же как и людям, охранявшим Константинуса в южной башне. Затем усыпила служанок.

Тамарис побледнела.

— И что же дальше? — спросила она.

— Слушай! — с улицы доносился топот марширующих людей, бряцанье оружия и грубые команды на чужом языке, смешивающиеся с истошными криками людей.

— Горожане проснулись, и в них растет страх, — с иронией прокомментировал Константинус. — Может ты выйдешь и приободришь их, Саломея.

— Называй меня Тамарис, — прошептала Саломея. — Мы все должны привыкнуть к этому.

— Что ты наделала! — закричала Тамарис. — Что ты наделала?

— Я просто отдала приказ открыть ворота, — сухо ответила Саломея. — И ты слышишь, как армия Фалькона марширует по городу.

— Ты — ехидна! Ты предала моих людей и сделала меня предателем!!! О, — я должна пойти к ним…

Тамарис рванулась к двери, но Саломея с жестоким смехом схватила ее, и королева была беспомощна против мстительной силы в ее изящных руках.

— Ты знаешь, как добраться до подземной темницы во Дворце, Константинус? — злобно сказала колдунья. — Хорошо. Бери эту гордячку и запри ее в самой крепкой камере. Тюремщики спят, одурманенные чарами, а ты пошли людей перерезать им глотки, прежде чем они проснуться. С этого момента я — Тамарис, а она — безымянный пленник в Мрачной темнице.

Константинус улыбнулся.

— Очень хорошо, но ты не откажешь мне в небольшом развлечении?

— Нет! Укрощай девчонку, как знаешь, — ответила колдунья и, швырнув сестру в руки Фалькона, вышла из комнаты.

Глаза Тамарис расширились от ужаса. Она забыла о людях, марширующих по улицам, забыла обо всем, кроме ужаса и стыда, когда оказалась перед совершенным цинизмом горящих, презрительных глаз Константинуса и почувствовала его сильные руки, сжимающие ее тело.

Саломея быстро шла по коридору, когда крик отчаяния прозвенел на весь дворец. Она злобно улыбнулась и поспешила навстречу своей судьбе.