-- Читал ты в писании: "Поклонитесь в духе и истине"?.. А что такое персты: дух или плоть? Тут Яшка понял.

       -- Сказано тоже... -- медленно заговорил он, -- поклонитесь душою и телом...

       -- А где это сказано? -- спросил я. Яков задумался и не ответил.

       -- Что ж? Это тоже хорошо...-- сказал он в раздумьи, -- конечно, всяк по своему разумению.

       И, вздохнув, прибавил со странным выражением:

       -- Всяк по-своему с ума-то сходит...

    VI

       Спустя две недели после нашего прибытия в острог, перед вечером,-- но еще задолго до поверки,-- арестантов стали загонять в камеры. Коридоры опустели, и в подследственном отделении воцарилась тяжелая, будто выжидающая тишина, по которой мы привыкли уже угадывать приближение высшего тюремного начальства. Вскоре громыхнула дверь дальнего коридора, послышалось звяканье оружия, шаги многочисленной толпы.

       Ближе и ближе. Толпа ввалила в наш коридор. Шаги отдавались отчетливо и смолкали у Яшкиной двери.

       Лязгнули запоры, дверь отворилась. Несколько секунд стояло гробовое молчание, затем раздался голос старика -- "помощника":

       -- Выходи, Яков... на волю.

       -- Врешь! -- послышался в ответ суровый голос Якова. -- Врешь, обманываешь, беззаконник! Не те времена, чтобы на волю меня...

       Конвойные бросились в камеру: послышался шум борьбы, что-то грузно повалилось на пол.

       -- По душу! -- вскрикнул Яков подавленным, как будто задыхающимся голосом. -- По душу пришли, господи!.. Смерть, смерть моя! -- кричал он все громче и громче. В его голосе, то сдавленном, то резком и громком, слышалась глубокая тоска и страх смерти.

       Сердце у меня сильно билось... Мною начинала овладевать Яшкина фантасмагория в связи с комментариями реалиста Михеича: "У них это живо!" Яшку вязали, чтобы свезти в дом сумасшедших, где царили известные упрощенные приемы лечения. Яков отбивался в последней степени отчаяния.

       -- Володимер, Володимер! -- вскрикнул он, вдруг вспомнив, что рядом, хотя за такою же дверью, есть человек, быть может, способный понять его положение.

       -- Володимер, Володимер, Володимер!.. Фантасмагория овладела мною всецело. Я громко застучал в свою дверь.

       -- Что такое еще? -- послышался голос помощника смотрителя. -- Кто это стучит?

       -- Политические стучат, ваше благородие, -- сказал Михеич.

       -- Спроси, что надо?.. Постой, я сам спрошу. Седой старик в мундире и папахе подошел к нашей двери и уставился в меня своими старчески бесстрастными, подслеповатыми глазами.

       -- Вам что угодно?

       Вопрос меня озадачил. Что мне было угодно? Реальная действительность глядела на меня в лице этого старика, и я не знал, что сказать реальной действительности. Я сам был заперт в одиночке, за крепкою дверью, и мне ли было вступаться за Яшку? На каком основании?

       -- Что тут творится? -- спросил я.-- Что вы делаете с Яковом?

       -- Это... позвольте... Какое вам дело?.. Дело это не ваше... Получено предписание от начальства: отправить номер пятый в дом сумасшедших. Ну, мы и отправляем... Может ли все это до вас касаться?

    VII

       В отделении подследственных водворилась тишина, Яшку связанного пронесли по коридорам, уложили в телегу и увезли вон из тюрьмы.

       Отступит ли Яков "от бога, от великого государя"? Отступит ли сибирская психиатрия от упрощенных приемов лечения? Ответ был ясен... Тяжелые мысли теснились в мозгу: меня подавляла мертвая тишь одиночки и коридоров.

       Старик Михеич тихо запер дверь Яшкиной камеры, постоял перед нею, задумчиво покачал головой и затем уселся на своем излюбленном месте. Старая тюремная крыса бодро прошла по коридору, бросая довольные взгляды на опустевшую каморку, из которой не слышалось более громового Яшкина стука. Старик бормотал что-то и скверно улыбался.

       Вечером "поверка" обходила камеры обычным порядком. Все было тихо.

       -- Нет уже стукальщика,-- сказал его благородие, обращаясь к конвойному офицеру.-- Свезли нынче в дом сумасшедших.

       Вдруг по коридору пронеслись громкие удары... Его благородие вздрогнул, тюремная крыса уронила карандаш и тетрадку, офицер как-то нервно обернулся в ту сторону. Вся "поверка" точно застыла.

       -- Пошто держите меня, пошто морите, беззаконники?! -- раздался вдруг козлиный голос Тимошки-остяка, и общее напряжение разразилось смехом.

       Эта выходка была совершенно неожиданна. Козлиный голосок остяка так смешно подражал могучим окрикам Якова, все это в общем представляло столь жалкую и смешную пародию, что его благородие расхохотался. За его благородием захохотала вся "поверка". Смеялся старичок-помощник, моргая подслеповатыми глазками, грохотал толстяк офицер, сотрясаясь тучными телесами, хихикала тюремная крыса, улыбка шевелила длинные усы Михеича, смеялись в бороду солдаты, вытянувшись в струнку и держа ружья к ноге...

       На следующий день и мы тронулись в путь.  

       1880

Убивец

    I. Бакланы

     Когда  я на почтовой тройке подъехал к перевозу, уже вечерело.  Свежий, резкий ветер рябил поверхность  широкой  реки и  плескал в  обрывистый берег крутым  прибоем.  Заслышав  еще  издали  почтовый  колокольчик,  перевозчики остановили  "плашкот" и дождались нас.  Затормозили колеса, спустили телегу, отвязали  "чалки".  Волны  ударили в  дощатые бока  плашкота,  рулевой круто повернул колесо, и  берег стал  тихо  удаляться от нас,  точно отбрасываемый ударявшею в него зыбью.

     Кроме  нашей,  на  плашкоте  находились  еще  две  телеги.  На  одной я разглядел немолодого,  солидного мужчину, по-видимому купеческого звания, на другой  --  трех  молодцов,  как будто  из  мещан. Купец неподвижно сидел  в повозке,  закрываясь воротником  от осеннего  свежего  ветра и не обращая ни малейшего внимания на  случайных спутников.  Мещане, наоборот, были веселы и сообщительны.  Один из них, косоглазый и с рваною ноздрей, то и дело начинал наигрывать  на гармонии и напевать  диким голосом какие-то  песни; но  ветер скоро обрывал эти резкие  звуки,  разнося  и  швыряя  их по широкой и мутной реке.  Другой, державший в руке  полуштоф и стаканчик, потчевал водкой моего ямщика.  Только третий, мужчина лет тридцати,  здоровый, красивый и сильный, лежал  на телеге врастяжку, заложив руки  под  голову, и задумчиво следил за бежавшими по небу серыми тучами.

     Вот  уже второй день, в моем пути от губернского  города N..  то и дело встречаются эти примелькавшиеся фигуры. Я еду по спешному делу, погоняя, что называется, и  в хвост и в гриву, но  ни купец на своей кругленькой кобылке, запряженной в двухколесную кибитку, ни мещане на  своих  поджарых  клячах не отстают от меня. После каждой моей деловой остановки  или роздыха я настигаю их где-нибудь в пути или на перевозе.

     -- Что это за люди?  --  спросил  я у моего ямщика, когда тот подошел к телеге.

     -- Костюшка с товарищами, -- ответил он сдержанно.

     -- Кто такие? -- переспросил я, так как имя было мне незнакомо.

     Ямщик как будто стеснялся сообщать мне дальнейшие сведения, ввиду того, что разговор  наш  мог быть услышан  мещанами. Он  оглянулся на них  и потом торопливо ткнул кнутом в направлении к реке.

     Я  посмотрел  в  том же  направлении.  По  широкой  водной  поверхности расходилась  темными  полосами частая зыбь. Волны были темны и мутны, и  над ними носились, описывая беспокойные круги, большие белые птицы,  вроде чаек, то и дело падавшие на реку и подымавшиеся вновь с жалобно-хищным криком.

     -- Бакланы! -- пояснил ямщик,  когда  плашкот подъехал к берегу  и наша тройка выхватила нас  на дорогу. -- Вот и мещанишки эти, -- продолжал он,  -- те же  бакланы. Ни у них  хозяйства, ни  у  них заведениев. Землишку, слышь, какая была, и ту  летось  продали.  Теперь вот  рыщут  по дорогам, что  тебе волки. Житья от них не стало.

     -- Грабят, что ли?

     -- Пакостят. Чемодан  у проезжающего срезать,  чаю место-другое с обоза стянуть --  ихнее  дело...  Плохо придется,  так  и у нашего брата, у ямщика обратного, лошадь, то и гляди,  уведут.  Известно,  зазеваешься,  заснешь, -- грешное  дело,  а он  уж и тут.  Этому вот Костюшке ямщик  кнутом  ноздрю-то вырвал... Верно!.. Помни: Коська этот -- первеющий варвар... Товарища вот ему настоящего теперь нету... И был товарищ, да обозчики убили...

     -- Попался?

     -- Попался в деле. Не пофартило. Натешились над ним ребята, обозчики то есть.

     Рассказчик засмеялся в бороду.

     -- Первое  дело --  пальцы рубили. Опосля  огнем  жгли, а наконец  того палку сунули, выпустили кишки, да и бросили... Помер собака!..

     --  Да  ты-то с  ним  знакомый,  что  ли?  С  чего они  тебя  водкой-то потчевали?

     --  Будешь знаком,-- сказал ямщик  угрюмо.-- Сам тоже винища  им выпоил немало, --  потому  -- опасаюсь во всякое время... Помни: Костюшка  недаром и нонче-то выехал... Эстолько места даром коней гонять не  станет... Фарт чует дьявол, это уж верно!.. Купец вот тоже какой-то...-- задумчиво добавил ямщик после некоторого молчания, -- не его ли охаживают теперича?.. Только вряд, не похоже будто... И еще с ним новый какой-то. Не видывали мы его раньше.

     -- Это который в телеге лежал?

     -- Ну, ну... Жиган, полагать надо...  Здоровенный,  дьявол!.. -- Ты вот что,  господин!.. -- заговорил  он вдруг, поворачиваясь  ко мне. -- Ты ужо, мотри, поберегайся... Ночью  не езди.  Не за  тобой  ли, грехом,  варвары-то увязались...

     -- А ты меня знаешь? -- спросил я. Ямщик отвернулся и задергал вожжами.

     -- Нам неизвестно,--  отвечал он уклончиво.--  Сказывали -- кудиновский приказчик из губернии проедет... Дело не наше...

     Очевидно,  меня здесь знали. Я вел процесс купцов Кудиновых  с казною и на днях его выиграл. Мои патроны были очень популярны  в той местности да  и во всей Западной Сибири, а процесс  производил сенсацию.  Теперь, получив из губернского казначейства очень крупную  сумму, я  торопился в  гор. NN,  где предстояли срочные платежи. Времени было немного, почта в NN ходила редко, и потому  деньги я вез с собой. Ехать приходилось  днем  и  ночью, кое-где для скорости  сворачивая  с  большой  дороги на  прямые  проселки.  Ввиду  этого предшествовавшая мне молва, способная поднять целые  стаи хищных "бакланов", не представляла ничего утешительного.

     Я оглянулся назад. Несмотря на наступавший сумрак, по  дороге виднелась быстро  скакавшая   тройка,  а  за  нею  на  некотором  расстоянии  катилась купеческая таратайка.

    II. Лог под "Чортовым пальцем"

     На  ...ской  почтовой  станции,  куда  я  прибыл  вечером,  лошадей  не оказалось.

     --  Эх, батюшка, Иван  Семеныч! -- уговаривал меня почтовый смотритель, толстый  добряк,  с  которым  во  время  частых  переездов  я успел завязать приятельские отношения. -- Ей-богу, мой вам совет: плюньте, не ездите к ночи. Ну их и с делами! Своя-то жизнь дороже  чужих денег. Ведь тут теперь  на сто верст  кругом только  и толков, что  о вашем процессе да об  этих деньжищах. Бакланишки, поди, уже заметались... Ночуйте!..

     Я, конечно, сознавал всю разумность этих советов,  но последовать им не мог.

     -- Надо  ехать...  Пошлите,  пожалуйста,  за  "вольными"... И то  время уходит...

     -- Эх вы, упрямец! Ну, да тут-то я  вам дам дружка (Дружками называют в Сибири ямщиков, "гоняющих" но вольному  найму)  надежного. Он вас доставит в Б. к молокану. А уж там непременно ночуйте. Ведь ехать-то  мимо Чортова лога придется, место глухое, народец аховый... Хоть свету дождитесь.

     Часа через два я  сидел уже в телеге,  напутствуемый советами приятеля. Добрые лошади  тронулись сразу,  а ямщик,  подбодренный обещанием на  водку, гнал их всю дорогу, как говорится, в три кнута; до Б. мы доехали живо.

     -- Куда теперь меня доставишь? -- спросил я у ямщика.

     -- К  "дружку", к молокану.  Мужик хороший.  Проехав  мимо  нескольких раскиданных по лесу избенок, мы остановились у ворот  просторного, очевидно, зажиточного; дома.  Нас  встретил с фонарем  в руке старик  с длинною  седою бородой, очень почтенного вида. Он поднял свой фонарь над головой и, оглядев мою  фигуру  своими  подслеповатыми  глазами,  сказал  спокойным  старческим голосом:

     --  А,  Иван  Семеныч!.. То-то  сказывали  тут ребята проезжие:  поедет кудиновский приказчик из городу... Коней, мол, старик,  готовь... А  вам,  я говорю, какая забота?.. Они, может, ночевать удумают... Дело ночное.

     -- А какие ребята-то? -- перебил мой ямщик.

     -- А шут их знает. Бакланишки, надо быть! На жиганов тоже  смахивают по виду-то... Думаю так,  что из городу, а кто именно -- сказать не могу... Где их всех-то узнаешь... А ты, господин, ночуешь, что ли? .

     --  Нет. Лошадей мне, пожалуйста, поскорей! -- сказал я,  не слишком-то довольный предшествовавшею мне молвой. Старик немного подумал.

     -- Заходи в избу, чего здесь-то стоять... Вишь, горе-то, лошадей у меня нету... Третьегоднись в  город с кладью парнишку услал. Как теперь будешь?.. Ночуй.

     Эта новая неудача сильно меня обескуражила. Ночь между тем сгустилась в такую беспросветную тьму, какая возможна только в сибирскую ненастную осень. Небо  сплошь было  покрыто тяжелыми  тучами.  Взглянув вверх,  можно было  с трудом различить,  как неслись  во  мраке тяжелые,  безобразные громады; но внизу  царствовала полная  темнота. На  два шага  не  было  видно  человека. Моросил дождик, слегка шумя по деревьям.  В  густой  тайге шел точно шорох и таинственный шепот.

     И  все-таки  ехать  было необходимо. Войдя в избу, я  попросил  хозяина послать за лошадьми к кому-нибудь из соседей.